Угольки в костре рассыпались сухим золотом. Живительное тепло огня уютно согревало во влажной ночной прохладе, нагоняя ленивую дрёму. Течение мыслей делалось медлительным и тягучим, как предрассветный туман над неторопливой рекой. Всего несколько часов до рассвета, высокое небо еще темно, прозрачно и полнится многогранной россыпью звёзд, словно кто-то рассеял алмазную пыль по бескрайнему шелковому покрывалу ночи. Мирное спокойствие полусонного леса, лёгкий звон сверчков, треск костра, редкие голоса птиц…

Эти благословенные часы ночных дозоров в походе были куда милее сердцу, чем вся торжественная напыщенность придворной жизни. Все эти блага цивилизации — хорошая должность с приличным жалованием, изысканные блюда, манящие взгляды светских красавиц — были прекрасны, но быстро утомляли душу, а бесконечные поклоны, доклады, постоянный контроль над своими речами, мыслями и чувствами, что был так необходим на службе, просто требовали вот таких побегов в лес, к природе, к матери-Земле… Прикоснуться к дикой, нестриженой траве, к буйным кустарникам, растущим как попало, а не в чинном порядке городских садов, радоваться простеньким лесным цветам, умыться прохладной, свежей водой из маленького ручейка, журчащего между замшелых камней, запустить обе ладони в нагретый на солнце песок, и чувствовать, как он щекочет кожу, сухими сыпучими струйками проскальзывая между пальцами. И дышать полной грудью, чувствуя единство с миром вокруг, ощущая себя настоящего.

Наэрис Талль задумчиво улыбнулся, глядя на текучие пляски языков пламени, и подбросил в костер еще несколько сухих щепок. Благодарный огонь вспыхнул ярче, взвиваясь к небу тёплым снопом крошечных искорок. Ночь. Покой. Тишина. То, чего слишком часто не хватает днем, особенно когда пускаешься в путь, сулящий неизведанные опасности, в отряде, где есть бравурный менестрель.

Наэрис окинул взглядом их маленький лагерь. Все участники похода мирно спали под закрытым навесом, не опасаясь за свое спокойствие. Каждый знал, что уж кому, а Наэрису легко можно доверить ночное дежурство в лесу. Ведь он лучше всех слышит листву, землю и ветер, различает голоса животных и птиц, и даже понимает, о чем шепчутся травы. Если что-то случится, если хоть малейшая опасность будет угрожать путникам – он поймет это сразу же, и будет действовать быстро и решительно. Лучше, пожалуй, любого из их отряда…

Быть единым с природой. Слышать шепот листвы. Следовать дыханию ветра. Наэрис Талль получил это от своего отца, а отец – от самой Земли. Он был из числа холтэлэр, лесных эльфов. И когда-то легко и играючи обучил сына всему, что тот смог освоить – слушать лес, понимать всякого зверя, читать следы и самые незаметные знаки, ловко стрелять из лука… А Магия Наэрису не давалась. Но это было понятно и легко объяснимо. Тот, в ком половина человеческой крови, практически глух к волшебству. И тем болезненней бывают мгновения, когда к этому самому волшебству случается притронуться… Так что отец-эльф дал своему сыну то, что мог дать: жизнь, доступные знания, и фамилию – Талль. Имя давала мать. Самая прелестная и добрая садовница в Палессе - и в юные свои годы, и сейчас, уже вырастив взрослого сына.

Наэрис невольно задумался о матери. Давно уже он не виделся с нею. Неплохо бы навестить её, узнать, как она, как здоровье, хозяйство, не нужно ли чего? Посидеть в материнском доме, у очага, уплетая, как когда-то в детстве, самое вкусное вишнёвое варенье. Нигде больше он такого варенья не пробовал – даже в императорском дворце оно было не таким, какое умела приготовить матушка!.. А она бы сидела рядом, и с привычной нежностью поправляла пышные волосы сына, убирая их за заостренное ухо… и наверняка бы снова тихонько вздыхала, думая о его отце и своей ушедшей юности. Наэрис твердо решил при первом же удобном случае найти возможность навестить матушку. Лишь бы со службы отпустили…

На востоке показалась первая светлая полоса. Небо над головой сделалось еще более прозрачным, а звёзды чуть потускнели, словно готовясь к скорому восходу солнца. Приближался рассвет нового дня.