Михаил Маленький 

— Слушай, я тебе честно скажу, — начинаешь ты. — С мигрантами работать невозможно. Они другие. Мы — это мы, они — это они. С нашими ещё можно профсоюз поднимать, а с ними… бесполезно.

— Давай разбираться, — отвечаю я. — Только по-честному. Где у тебя в этом «мы/они» реальный опыт, а где ловушка, которую тебе выгодно подсовывают сверху.

---

### 1. «Мы» и «они»: кого ты имеешь в виду?

— Вот ты говоришь «мы», — спрашиваю я. — Это кто?

— Ну… местные, наши. Рабочие, которые здесь живут. Россияне в основном. Может, кто из соседнего района переехал. Люди, которым не всё равно, что с этой страной будет.

— А «они»?

— Те, кто приезжает из других стран. В основном из Средней Азии. У них своя культура, свой язык. Им до нашей политики и проблем дела нет. Им бы заработать и уехать.

— По ощущениям я тебя понимаю, — говорю. — Но давай посмотрим глазами Маркса: **кому выгодно**, чтобы ты видел в мигранте не товарища по классу, а «чужого»?

Для буржуя и крупного начальника нет ни «наших», ни «их».

Есть только:

- дешёвая рабочая сила;

Появилась новость: во Владимирскую область приедут фермеры из ЮАР, с инициативой приехал сам Эррол Маск, отец того самого Илона. Им обещают программы поддержки, помощь с адаптацией, землю.

А наш Российский фермер вспоминает:

– как самому годами не дают нормальных субсидий;

– как соседа задавили кредитами и проверками;

– как знакомого фермера заставили вырезать стадо и выплатами не покрыли и половины.

И естественный вопрос: **почему «чужим» – зелёный свет и льготы, а своим – выживайте как можете?**

Давай разберёмся спокойно и по шагам: что здесь происходит и что с этим делать.

Представь: ты заходишь в книжный, берёшь с полки «Вредные советы» Остера, открываешь наугад — и читаешь:

«Руками никогда нигде

Не трогай ничего.

Не впутывайся ни во что

И никуда не лезь.

В сторонку молча отойди,

Стань скромно в уголке

И тихо стой, не шевелясь,

До старости своей

Бей друзей без передышки

Каждый день по полчаса,

И твоя мускулатура

Станет крепче кирпича.

А могучими руками

Ты, когда придут враги,

Сможешь в трудную минуту

Защитить своих друзей

Представь, что мы просто сидим на кухне. Чай, хлеб, колбаса. Вроде всё как всегда. Но за дверью — та самая «жизнь при капитализме», где что‑то постоянно не сходится: работаешь всё больше, денег всё меньше, вокруг война, цены, кредиты, а по телевизору рассказывают, как «экономика растёт».

Хочется понять: а кто вообще это всё устроил и по каким правилам мы живём?

Давай без умных слов. Представим обычную квартиру. Твою.

---

### Квартира — твоя. Но распоряжаюсь я

Ты — хозяин квартиры. Это твой дом. Там твой диван, твой шкаф, твой холодильник, твой телевизор. Прямо как в Конституции: «земля, недра и ресурсы принадлежат народу». На бумаге — твои.

А теперь появляется **я**. Неважно, как меня зовут — олигарх, корпорация, «инвестор».

Я прихожу к тебе и говорю:

> «Слушай, давай я буду сдавать твою квартиру другим людям. Ты сам в уголке поживёшь, а я всё организую. С каждого квартиранта буду брать плату. Тебе — 13%, остальное — себе. Ты же всё равно сам не умеешь этим управлять, а я — специалист».

Ты смотришь вокруг: у тебя зарплата маленькая, кредиты, цены растут. Думаешь: «Ну хоть что‑то буду получать».

Соглашаешься.

Допустим, ты читаешь новости и видишь всё то, что мы с тобой уже обсуждали в разрозненных кусках:

заводы «оптимизируют» людей, магазины закрываются, фермеров душат маркировкой и кредитами, нейросети пишут тексты лучше копирайтеров, а на складах и в такси роботы становятся нормой.

Тебе говорят:

«Не переживай, это прогресс. Скоро искусственный интеллект освободит нас от рутины, а мы будем жить лучше, работать меньше».

Но ты кожей чувствуешь, что это враньё напополам с самообманом. И задаёшься вопросом:

если машин станет всё больше, а работы — меньше, **куда денутся остальные люди**?

Я хочу поговорить с тобой честно. Не как с «пользователем», а как с человеком, который прекрасно понимает:

пока капитализм жив, никакая технология сама по себе не приносит свободу. Она может стать только новым кнутом.

***

Представь не далекий фантастический XXII век, а вполне реальный ближайший.

Тебе не нужно далеко воображать — первые очертания уже здесь.

На склад заезжает не грузовик с водителем, а беспилотная фура.

В этой статье разберём обыски прошедшие 8 и 9 апреля в редакции «Новой газеты*» и против её расследователя Олега Ролдугина, признание «Мемориала*» экстремистской организацией и его фактический запрет в России, а также обыски в Конфедерации труда России и независимых профсоюзах. На конкретных примерах объясняется, как власть последовательно зачищает расследовательскую журналистику, правозащитные структуры и независимые рабочие организации, чтобы не допустить превращения растущего недовольства в организованную силу.

                                                                                                                                           Обыски в «Новой газете»*, фактический разгром «Мемориала»*, визиты силовиков в Конфедерацию труда России и связанные независимые профсоюзы — это не набор случайных эпизодов. Это звенья одной цепи: зачистка любых самостоятельных центров влияния в момент, когда экономика трещит, война пожирает ресурсы, а недовольство внизу нарастает.

Важно не просто пересказать новости, а увидеть, какие именно механизмы включаются и против кого.

Начну с принципа работы, потом разберём инструмент и пошаговый процесс.

---

   1. Как работает кондиционер в автобусе (очень кратко)

Система замкнутая, внутри только хладагент (газ/жидкость) и масло:

- **Компрессор** — всасывает холодный газ низкого давления и сжимает его → горячий газ высокого давления.

- **Конденсатор (радиатор спереди)** — горячий газ охлаждается, превращается в жидкость под высоким давлением.

- **ТРВ / дроссель** — жидкость сбрасывает давление, «расширяется» и охлаждается.

- **Испаритель (в салоне)** — холодный хладагент забирает тепло из воздуха салона, снова становится газом низкого давления.

- Газ снова идёт в компрессор — круг замкнулся.

**Синий штуцер / шланг** — низкое давление (всасывание компрессора).

**Красный штуцер / шланг** — высокое давление (выход из компрессора / после конденсатора).

**Жёлтый шланг** — сервисный, к нему по очереди подключают вакуумный насос или баллон с газом.

---

Представь, что мы сидим не в кабинете, а где‑нибудь на лестничной клетке после тяжёлой смены. Ты без фуражки, я без высоких слов. Просто поговорим.

Ты всё это видел:

Полиция — это в первую очередь инструмент власти, а не сборище «монстров с другой планеты».

Эти «инопланетяне» в марксистской традиции называется «карательный аппарат государства». Но это не отменяет вопроса про конкретного человека в форме: почему он таким становится и почему остаётся.

Разберём по шагам.

---

### 1. Кто идёт в полицию и почему остаётся

Если убрать пропаганду и красивые лозунги, у рядового полицейского обычно несколько мотивов:

1. **Социальный лифт и стабильность**

- В бедных регионах и городах‑депрессивках выбор невелик: армия, полиция, колония, МЧС, охрана, иногда завод.

- Форма даёт ощущение статуса: «я не последняя шпана, у меня работа, погоны, пенсия».

2. **Страх остаться без дохода**

- Даже «небольшая» зарплата + ранняя пенсия лучше, чем вообще ничего.

- Чем дольше человек служит, тем сильнее он завязан: ипотека, кредиты, семья. Уйти страшнее, чем терпеть.

3. **Отбор по лояльности, а не по нравственности**

- В систему отбирают не самых эмпатичных, а тех, кто:

- умеет подчиняться;

- готов «делать, что сказали»;

- не задаёт лишних вопросов.

- Те, у кого очень сильное чувство справедливости и отвращение к насилию, либо сами уходят, либо их выдавливают.

4. **Психологическая компенсация**

- У части — да, есть тяга к власти, ощущению контроля над другими.

На фото эколог и активист Павел Пашков

Эколог и общественный деятель на своих ресурсах рассказывает, как в России последовательно разрушают заповедники, горные леса и популяции диких животных ради прибыли — расширяют рубки, увеличивают квоты на отстрел, легализуют трофейную охоту и закрывают глаза на браконьерство. При этом он подчёркивает: природоохранные ведомства возглавляют не учёные, а менеджеры и юристы, а немногие оставшиеся активисты работают под огромным давлением, с дефицитом ресурсов и в условиях молчания общества. Он обращается к «обычным людям» с просьбой хотя бы малыми, но реальными действиями включаться в защиту природы — ради собственного будущего и будущего детей.

 

Представь, что мы с тобой сидим на кухне и спокойно разговариваем. За окном вроде бы всё как обычно: машины, реклама, люди бегут по своим делам. А параллельно где‑то в тайге вырубают последние защитные леса, заповедники хотят открыть под бизнес, медведей и волков убивают тысячами — часть «по закону», часть «втихую».

И ты понимаешь: это не просто «где‑то далеко». Это про твою воду, воздух, еду, про будущее твоих детей. Но в голове сразу встаёт стеной: «А что я могу? Я боюсь. Не хочу ни в тюрьму, ни в списки “неблагонадёжных”.»

Давай разберёмся по шагам — что происходит и как можно действовать так, чтобы не ломать себя через колено, но и не оставаться в стороне.