Всё вокруг замерло, будто в миг растворилось, исчезло без следа, без остатка, без смысла...
 Осталась лишь тьма... Густая, непроглядная, всепоглощающая тьма...
Сердце Арым билось как сумасшедшее, она явственно ощущала это, однако звука не было слышно. 
Тишина была гнетущей, будто бы зловещей. Ни единого отзвука. Ни дыхания, ни стука сердца, ни привычного скрипа противных ржавых качелей.
Она выкрикнула что-то, но её крик пропал, даже не вырвавшись из груди. Словно она в вакууме, в космосе, в пустоте...
Но она не парила в этой пустоте, а уверенно стояла на земле, на полу, на снегу? Да какая к черту разница. 
Нужно искать выход. 
А нужно ли? Да и зачем? Если она теперь зайчик, то Антон наверное и вовсе пропал или того хуже умер.
Однако вокруг тьма и, несмотря на ощущения твердой плоскости под ногами, Арым не могла пошевелиться, словно она как NPC в старых ролевых, которые колом стоят у обочин с восклицательным знаком над головой. 
Казалось, и она сейчас в любой момент взмахнет руками и громко скажет записанным на диктофон голосом: "Принеси мне 10 волчьих шкур, и я дам тебе награду." Или её самое любимое: "У меня нет времени на разговоры."
Пустота вокруг наполнилась звуком, протяжным гулом, почти звенящим. Она помнила, что когда в детстве упала и ударилась головой, слышала тот же самый звук.
— Раз — два, прилети, сова, — раздался прямо за её спиной детский голосок, один в один как у младшей сестрёнки Антона. 
Арым дёрнулась в сторону со всей силы и чуть не рухнула, понимая, что возможность двигаться к ней уже вернулась. 
Она принялась оглядываться по сторонам, но в темноте было ничего не разглядеть.
— Тр-р-ри — четыр-р-р-ре — пять, время поигр-р-рать, — рычащий звук напротив заставил её отступить, это точно был волк, которого она до глубины своей души боялась, переводя первые эпизоды игры. 
Она была готова к тому, что он вот-вот рванет в её сторону, но этого не произошло.
— Шесть да шесть, дыбом волчья шерсть, — весело и торопливо прозвучал голос Алисы где-то неподалеку справа.
Куда бы Арым ни повернулась, везде непроглядная тьма, это пугало её до дрожи в коленях.
— Сеееемь — воооосемь, бьёёём копыыыытом оооооземь, — протяжный и ленивый тон медведя прозвучал слева, но и его было не разглядеть.
— Для медведя, для лисы — зайчик, кушать принеси! — хором зазвучали голоса зверят. — Для медведя, для лисы — зайчик, кушать принеси!
Звук стих, и Арым почувствовала, как огромная лисья голова выглянула из-за её правого плеча. 
Морда возвысилась над ней, шевеля лапками вокруг истекающей липкой черной жижей пасти. 
Она хихикнула, словно рыча, наполняя черный мир, что её окружал, своим жутким голосом:
—Зайчик, выходи скорей, мясом накорми зверей!
Лисья морда дёрнулась, и, чувствуя, что ей вот-вот отгрызут голову, Арым инстинктивно присела на корточки и сжалась в комок, и закрыла лицо руками точь-в-точь напуганный хомячок, прячущийся в своём домике.
Яркая вспышка ослепила её даже сквозь опущенные веки, гул в ушах стал невыносимым.
Затем раздался щелчок дверного замка, и, открыв глаза, она увидела, что сидит на стуле в отделении милиции. 
Справа от нее на стене была вывеска: дежурная часть. 
Под ней четыре листовки, текст на которых ей не удалось разглядеть, а почти под самым потолком часы. Судя по ним, сейчас было двадцать пять минут девятого. Учитывая, что везде горел свет, был вечер. 
Она почуяла незнакомый ей запах чего-то жаренного, похожего на мясо. Наверное, это и был тот самый запах чебуреков, который ей пришлось искать в Naver. 
Арым никогда ранее не пробовала русской еды, кроме манной каши в доме Петровых, хотя однокурсники звали её пару раз в русский квартал попробовать салат, в который заливают чем-то похожим на скисшее молоко. Она в целом не любила молоко, а уж скисшее — наверное, несусветная гадость. Силясь вспомнить, как же назывался этот салат с прокисшим молоком, она затарабанила по столешнице. 
Украдка? Акрадка? Окрашка? Акрожка? Окрошка? Вроде оно...
Её взгляд упал на заявление, что лежало на столе, но ещё до того, как она успела прочесть хоть слово, откуда-то из-за дверей раздалось:
— Что украли? Это у нас-то в посёлке?
Дверь открылась со скрипом, таким завывающим, точно слететь с петель в любую минуту готова.
В дверном проёме появился мужчина средних лет, довольно крупный по сравнению с ней, спортивного телосложения, одет в милицейскую форму. 
Она подняла взгляд на его лицо... 
Волосы темные и короткие, глаза карие, взгляд наполнен усталостью, словно он нес на себе вековое бремя, но в то же время этот взгляд был почти невыносимо тяжёлым... Взгляд, точно дрель, сверлящий людей насквозь. 
Это был лейтенант Тихонов, его было сложно не узнать среди всех почти безликих офицеров этого участка.
— Это вы, значит, Арина Михайловна? — Голос его был усталый, а вот взгляд... Долгий, невыносимо тяжёлый. Он смотрел на неё, как будто в чём-то подозревал. Его тень падала, заставляя, невольно ссутулиться под весом смутной вины.
Она замерла, видя этот текст напротив себя. Почти точь-в-точь такой же, как при первой встрече участкового и Антона. Сработало, значит, но что теперь?
— Вещи ваши, стало быть, украли на въезде в деревню? — уточнил он и, взглянув на заявление, прочел вслух, — Машина застряла, и пока мы вытаскивали её из снега, чемодан пропал из багажника, в чемодане не было ничего, кроме учебников английского языка для пятых и шестых классов и нескольких комплектов одежды. И всё?
Его взгляд вновь устремился к ней, вдавливая её в пол какой-то неестественной тяжестью.
Она закивала против своей воли, а над её головой высветилось:
[Сказать про девочку в маске лисы] 
и [Промолчать]
— Сейчас точно не стоит говорить о зверятах, — прозвучало в голове Арым не её собственным голосом, и выбор сделался сам собой.
— Да, и это, пожалуй, всё, — сорвалось с её губ, — я, как и вы, в полном недоумении от того, какому охламону могло понадобиться умыкнуть чемодан с учебной литературой. Если вы его найдете, будет очень замечательно, деткам в этом посёлке учебники пришлись бы кстати.
Арым поняла, что это не её слова, она и значения слова "охламон" то не знает, да и речь звучала напевно...
Может, кто-то ей диалоги пишет, если да, то кто? Алиса? Хозяин леса? Новый переводчик? Кто? Кто может писать её реплики? 
И если не диалог прописан, то как ей влиять на сюжет? Как спасти Петровых да и весь посёлок в целом? Что можно сделать? Найти правильный выбор?
— Арина Михайловна, вы чего? — спросил Тихонов, — пойдёмте, отвезу вас в дом Петровых, раз уж вы там временно остановились.
Она кивнула и, шагнув за порог участка, увидела заставку, белую, покрытую инеем картинку:
Эпизод I: Прилети, сова
Арым сидела у окна на кухне, пахнущей манной кашей и вареньем. 
Антон задумчиво читал книжку, а Оленька безостановочно рассказывала ей о любимых мультиках. 
Однако её окутывала смутная тревога, в голове всплывал сон, что она видела давеча ночью. В ночных полях, покрытых снегом, на опушке лесной, что за речкой, пела флейта и танцевали звери. Звери не на четырех, а на двух лапах, как настоящие люди, правда, маленькие, едва ли не высокой девушке до плеча достают. 
— Антон, — прекращай читать, каша уже остыла, небось! — возмутилась хозяйка дома, — смотри, вон гостья наша и та уже тарелку вылизала.
— И я, и я тоже тарелку вылизала! — гордо воскликнула Оля.
Антон поправил свои очки, сквозь которые она увидела грустные глаза. Её ещё на этапе перевода первого эпизода очень интересовал вопрос, почему и Антон, что Оля были с такими белыми волосами, длинными белыми ресничками. Только поискав информацию в сети, она узнала, что есть такое слово как "альбинизм", редкая генетическая мутация, но и в Корее такое оказывается вполне могло бы произойти, просто она таких никогда не встречала. 
Арым искренне не хотела верить в теории о том, что Антон и Оля приёмные дети, хотя такое тоже исключать было нельзя.
—Знаешь, я впервые в жизни ела манную кашу, — сказала она Антону.
— Ого! — воскликнула Оля.
Антон промолчал, но заинтересованно взглянул в её сторону.
— Да и оказывается, если взять вот так, — она потянулась к пиалке с вареньем, зачерпнула его чайной ложкой и полила кашу Антона, вырисовывая Зайчика, — будет очень вкусно!
Оля закивала, а Антон все же рискнул попробовать кашу. 
К удивлению мамы, каша была съедена в мгновение ока. 
В голове Арым звякнул колокольчик. Всего разок, краткий, но будто бы что-то значащий звоночек.
— А я видела Сову! — громко и жалобно сказала Оля.
— Опять Сова! — взвыла Карина и, вздохнув, швырнула полотенце на кухонную тумбу, — нет там никакой совы!
— Нет, есть, я же её видела! — громко сказала Оля и надула губы.
В кухню вошёл отец семейства и хотел было он открыть рот, как Арым его опередила.
— Ой, а я эту сову знаю, — сказала она и, поймав на себе грозный взгляд Карины Петровой, добавила, — хочешь, я ей скажу, чтобы она больше к тебе не прилетала?
— А можно? — удивилась Оленька.
— Конечно! — уверенно ответила она, и в её голове вновь прозвучал звук колокольчика.
Темнота накрыла её как одеяло, и сквозь неё, такую плотную и внезапно теплую, проник лёгкий, еле уловимый отзвук флейты. Он раздался издалека, там, за пределами дома.
Арым открыла глаза, она была в комнате, той самой, которая была, когда она вписала себя в сюжет. 
Она поняла, что это та самая сцена, и менять её впринципе не имеет смысла.
Встав с кровати и подойдя к плотно зашторенному окну, над её головой внезапно высветился очередной выбор.
[Открыть] и [Смотреть сквозь щёлку]
Да что так, что так, зверьё увидит и кинется на неё. 
Она понимала, что это та самая сцена с первого эпизода, так что дальше всё было очевидно.
Несмотря на это, показалось, что выбора с подглядыванием ранее в игре не было, поэтому без зазрения совести она тихо произнесла: 
— Смотреть сквозь щёлку.
Руки сами потянулись к шторам, и она слегка раздвинула их и принялась смотреть на знакомую ей картину.
Заснеженная поляна за домом Петровых, за забором, почти у кромки леса. 
Звук флейты проникал в её голову, даже в сердце.
Она замерла, смотря на то, как зверята радостно пляшут и веселятся под веселую трель флейты. Ей внезапно захотелось к ним...
Музыка смолкла...
Звери обернулись....
Кинуться должны, но просто смотрят, пытаются понять, видит она их или нет. 
К её удивлению, звук флейты снова зазвучал, и звери принялись танцевать, прыгая и кружась. 
Арым не сразу заметила, что среди них нет совы.
Она пересчитала их шепотом:
— Медвежутка, Волчик, Алиса... А где сова?
Стоило ей задуматься, как вдруг сквозь щёлку, в которую она смотрела, на неё глядела огромная устрашающая совиная голова.
Арым отскочила от окна и, споткнувшись о что-то мягкое, рухнула на задницу прямо около кровати. 
Её рука коснулась липкой и вязкой жижи.
Запах она ощутила не сразу, он медленно, словно тень, подкрался к ней и ударил как молот по голове. 
Тяжелый, запах гниения. 
Запах старого мяса, что пролежало несколько суток забытое на столе маленькой кухоньки, запах мокрой земли и прелых листьев и чего-то отдаленно напоминающего кровь. 
Этот запах она не спутала бы ни с чем, Арым была донором крови и часто ощущала этот запах, потому мерзким его не считала.
Она вздернула голову вверх и с опаской уставилась на щель между штор, но там не было ничего, кроме тьмы... Леденящей душу тьмы...
Стоило бы вздохнуть с облегчением, но она не могла. 
Исчезновение совы за окном не принесло спокойствия, наоборот, оно принесло удушающее осознание того, что они знают — она здесь.
Сердце, словно замершее на мгновение, забилось с такой силой, будто бы хотело выскочить из груди, сбежать туда, где нет этих жутких кошмаров, этих жутких зверей. 
Оно громыхало, колотясь где-то в горле, мешая ей сделать хоть один нормальный вдох.
В ушах зазвенело. Снова... 
Это был не тот звон колокольчика, а гулкий звон, что, нарастая, вытеснял остальные звуки.
Она снова потеряла возможность слышать.
Исчез весь звук, даже собственное хриплое дыхание...
А затем в этой гнетущей тишине скрипнула половица за дверью.
Затем ещё один звук.
Едва уловимый, как шаг, который стараются скрыть. 
Этот звук донесся из угла, залитого тенью, словно изнутри платяного шкафа.
Она не смела повернуть голову, казалось, что любая попытка пошевелиться, и на неё из непроглядной тьмы выпрыгнет волк, вгрызаясь в её хрупкое горло своими зубищами.
Взгляд Арым пополз по комнате, пытаясь найти то, за что можно было бы зацепиться, но тьма сгущалась, окружая её со всех сторон.
Стук в дверь заставил вздрогнуть. 
Он раздался вновь. 
Ручка задёргалась, дверные петли заскрежетали.
Она вжалась в кровать, что все ещё была за её спиной, почти всем телом, смотря на громыхающую дверь.
— Арина Михайловна? — раздался голос Антона, — вы спите?
Страх отступил внезапно. Будто его стёрли ластиком, как карандашный набросок.
Она встала и пошла к двери.
Бояться было уже будто и нечего.
За дверью в еле ощутимом свете коридора в самом деле был Антон, самый настоящий Антон Петров.
— Я слышал грохот из вашей комнаты, подумал, вдруг что случилось, — тихо сказал он, машинально поправляя очки, которых на лице и вовсе не было.
— Ой, да я просто, так ворочалась во сне, что с кровати рухнула, — попыталась оправдаться она.
— А, ну тогда хорошо. Я уже думал, вам тоже кошмары снятся, — вздохнул он, все ещё стоя в дверях.
— Нет, я просто как вошь на гребешке, вечно ворочаюсь.
— Хорошо, — вздохнул он, и в его голосе мелькнула не радость, а досада.
Арым опешила и хотела захлопнуть дверь, но та не закрывалась, её удерживало огромное совиное крыло. 
Взгляд остановился на нем и застыл. 
Она боялась поднять взгляд выше, просто пыталась закрыть дверь, дёргая её что есть сил.
Ещё одно усилие, и громкий хруст костей разнёсся по дому.
Она посмотрела вниз, и вместо крыла была детская голова с двумя белыми хвостиками, искажённая в гримассе боли.
Арым отпрыгнула от двери и хрупкое детское тельце рухнуло в комнату сквозь дверной проем. 
Голова была раздавлена, глаза красные, налитые кровью, в них больше не было радости или боли, они были пусты. 
Изо рта и носа девочки лилась кровь.
— Нет, нет, нет, — пробормотала, — только не Оленька, только не она...
Арым вжала кисти рук в лицо с такой силой, словно хотела раздавить и свой собственный череп.
Слезы потекли по щекам, и тогда тело дёрнулось ей навстречу... 
Дёрнулось, но не поднялось на конечности, не оперлось на руки, просто поползло в её сторону, как слизняк. 
Ребра одно за другим выбирались из маленького тельца, как лапки насекомого из кокона.
Глаза вывалились из глазниц, один из них подкатился к ногам Арым и лопнул как мыльный пузырь.
Брызги крови разлетелись по комнате.
— Арина Михайловна... — раздалось будто из трупа, что полз в её сторону, перебирая ребрами словно лапками сороконожки.
Она закрыла лицо руками.
— Арина Михайловна... — голос стал отчётливее.
Она отползла к стене, стараясь не смотреть на существо, что приближалось к ней, будто бы готовое прыгнуть на нее как лицехват из фильма "Чужой", которых она до безумия боялась ещё в детстве. 
Арым упёрлась в стену и зажмурилась...
— Арина Михайловна! — раздался громкий женский голос за дверью.
Она открыла глаза в своей кровати, было светло...
Настойчивый стук в дверь прекратился, и только недовольное бурчание Карины Петровой:
— "кто-то слишком много спит" — окончательно подтвердило, что это был просто кошмарный сон...