- Майлз, ужин готов!

Голос матери прорезал тишину комнаты так резко, что я
дёрнулся, будто меня ударило током. Воздух в лёгких вдруг стал слишком тяжёлым,
а стены - слишком близкими.

Я моргнул. Комната поплыла, как будто кто‑то подкрутил
насыщенность мира до максимума. Цвета вспыхнули ярче, чем должны быть: постер
на стене, обои, даже блеклый ковёр - всё будто кто‑то перевёл из 720p в 4K за
один кадр.

Сердце подскочило к горлу. Я снова посмотрел на свои руки и
на долю секунды забыл, как дышать.

Не мои.

Нет, формально - уже мои. Те же тёмные пальцы, тонкие, чуть
длинноватые, с заусенцем на большом, с еле заметным шрамом на костяшке -
очевидно, от какого‑то детского падения. Но не мои.

Память внутри головы дёрнулась, как старый диск в приводе:
фрагменты чужих сцен перемешались с моими. Двор в Бруклине - нет, в Гарлеме? -
игра с Гвен в детстве. Но я никогда не жил в Гарлеме. Я вообще не отсюда.

Ноги коснулись пола - и я понял, что двигаюсь не так. Вес
тела распределился автоматически, по‑кошачьи. Я встал слишком мягко, слишком
тихо.

- Май‑лз! - мама потянула моё имя, на этот раз строже. - Я
слышала, как ты там ходишь. Спускайся, пока всё тёплое.

Я судорожно сглотнул.

Так. Спокойно. Паника потом. Сейчас - живое окружение,
которое может задать вопросы. Из вводных: у меня тело подростка, родители
подростка и ноль времени.

- Сейчас! - выдавил я хрипловато. Голос сорвался так, будто
я давно не говорил.

Я чуть не добавил на русском «мам» - по привычке из своей
прошлой, уже, жизни, но вовремя закусил язык.

Вдох. Выдох. Ладонь автоматически потянулась к столу - и
пальцы с лёгким щелчком приклеились к глянцевой поверхности.

- Чего?.. - я попробовал оторвать руку.

Дерево будто приросло ко мне. В том месте под кожей
прострелило лёгкое покалывание - сухое, как статическое электричество, когда
зимой трогаешь батарею.

Я дёрнул сильнее, и рука отлипла с неприятным «чпок». На
кожице осталась мелкая стружка лака.

«Отлично. Уже клеюсь к мебели. Прямо как в комиксах».

И вот это как раз была проблема.

Где‑то на границе сознания шевельнулось понимание: вот эта
сцена - «рука прилипла к столу» - слишком знакомая, слишком каноничная. И я
видел её не один раз, только с другой стороны - со стороны читателя, зрителя,
игрока.

А теперь я - внутри.

Я сделал пару шагов к двери и остановился.

Рука сама потянулась к ручке, пальцы легли на холодный
металл - и тут же прилипли, как к столу.

Я дёрнул, отлип, выругался про себя и отступил назад, будто
откусил слишком горячий кусок.

«Гениально. Ещё немного - и я просто выломаю дверь при
родителях».

- Майлз, я не шучу, - мать снова позвала, и в голосе
появилась та нотка, после которой обычно уже не спорят. - Ужин. Сейчас.

Сердце бухнуло ещё раз. Кости, мышцы, связки - всё
отозвалось повышенной, странной готовностью. Как перед дракой.

И где‑то на дне памяти всплыло: «Папа Майлза - коп. Строгий.
Видит насквозь».

Это не мои воспоминания, но я знал их так, как будто прожил.
Как будто мне уже читали нотации про оценки, про правильных друзей и про то,
что «люди вроде нас не могут позволить себе ошибаться».

Только я слышал это от своего отца - совсем другого
человека, не полицейского.

Мой отец не носил форму, не водил служебную машину и не
приходил домой в бронежилете.
Он ругался на другие вещи - на дедлайны, на начальство, на коммуналку, но фраза
«люди вроде нас не могут позволить себе ошибаться» звучала почти так же.
Только тогда «люди вроде нас» значило «без связей» и «без денег», а не «без
значка и оружия».

Мир внутри головы раздвинулся, слои наложились друг на
друга.

- Эй! - позвал другой голос, более тяжёлый, мужской, снизу. -
Сын, ну давай, не заставляй мать нервничать.

Папа. Полицейский. Живой.

Я замер.

Если спущусь… они посмотрят, зададут пару обычных семейных
вопросов - «как прошёл день, что за проект в школе» - и поймут, что что‑то не
так. Потому что в их сыне теперь не один человек.

А его отец - коп. Тот, кто сразу замечает, когда
подозреваемый врёт.

- Я… - начал я, но голос сорвался.

Ладно. Играем по другой линии.

Я откашлялся, вздохнул, попытался попасть в интонацию памяти
Майлза - и прокричал:

- Мам, я… эм… я сегодня реально устал. У нас завтра
контрольная! Я уже покушал в школе, мы ещё задержались в библиотеке. Давай я
лягу пораньше, чтобы с утра повторить, ладно?

Пауза.

Снизу послышалось тихое «мм‑хм», шорох посуды, какой‑то
стук.

- Ты уверен? - спросила она, уже не так строго. - Ты весь
вечер какой‑то… странный. Всё точно хорошо?

Слово попало точно в цель. «Странный». Семья уже чувствует,
что их сын ведёт себя не так. Возможно, у меня паника, но вдруг всё именно так!

Я сжал зубы. Пальцы снова дрогнули и зацепились за ткань
штанов, как липучки.

- Да, всё хорошо, - выдохнул я, стараясь, чтобы голос звучал
максимально устало, но уверенно. - Просто… день тяжёлый. Спасибо… мам.

Последнее слово далось тяжелее всего. Оно тоже чужое.
Слишком личное, слишком тёплое, и оно принадлежало не мне.

По ту сторону стены повисла тишина. Потом я услышал её тихий
вздох.

- Ладно. Если что - я здесь. Спокойной ночи, малыш.

«Малыш». Ещё одно слово не мне.

Я дождался, пока шаги удалятся, пока звуки кухни станут фоном,
и только тогда позволил себе выдохнуть.

Под ногами чуть скрипнула доска - но даже этот звук
прозвенел для меня так, словно кто‑то поднёс микрофон прямо к полу. Слух
обострился до нелепости: я слышал, как в соседней квартире кто‑то переставляет
стул, как капает вода в ванной, как на улице кто‑то закрывает дверь машины.

- Охренеть, - прошептал я. - Я что, реально…

Слово «Spider‑Man» повисло в воздухе без продолжения, потому
что вместе с ним выросло ещё одно: «Майлз».

Я не Питер. Не тот самый «классический». Я был… его
«сменщиком», дублёром? Альтернативный паук. Новый герой другой эпохи, другой
истории. И здесь уже был свой канон - пропал Тони Старк в пустыне Афганистана
во время показа нового оружия.

Я опустился на кровать - слишком плавно, опять по‑кошачьи -
и почувствовал, как пружины подо мной туго сжимаются. Я был легче, чем ожидал,
но мышцы ответили странной, пружинистой силой.

По воспоминаниям Майлза здесь всё знакомо: вот стол, вот
ноут, вот пара тетрадей, вот на подоконнике фигурка «The Drinker» любимого
Майлзом Бэнкси.

Пальцы потянулись к ней и снова прилипли.

- Серьёзно? - я попытался улыбнуться, но получилось криво.

Игрушка отлипла с тихим хрустом пластика. Я поставил её
обратно - так же аккуратно, как будто боялся уронить её в какую‑то пропасть
между «до» и «после».

«Ладно. Давай по порядку».

Я лёг на спину и уставился в потолок. Глаза автоматически
сфокусировались на крошечной трещинке краски возле лампы, на которую раньше
старый я даже не заострил бы внимания.

Сознание разложило день по кускам.

Я - не я. Я умер… там. В своей жизни. Даже если немного
смутно осмысливал детали, тело как будто всё ещё помнило ощущение падения,
удар, темноту.

А здесь - я умер второй раз. Вернее, не я, это тело умерло.
От укуса паука. Лихорадка, боль, провал, темнота.

Где‑то между этими «смертями» что‑то пошло не так. И теперь
я лежу в комнате подростка, у которого строгий отец‑полицейский и заботливая
мать, и пытаюсь не сорваться в истерику.

Я прикрыл глаза и позволил себе один длинный, очень
медленный вдох.

Сразу стало хуже.

Потому что с закрытыми глазами чужая память полезла
активнее.

Вот маленький Майлз и маленькая Гвен строят что‑то вроде
секретного штаба из коробок в коридоре. Взрослые ругаются на кухне о работе, о
том, что улицы небезопасны.

Вот школьный двор: Майлз, чуть старше, с рюкзаком, забитым
книжками. Он что‑то увлечённо объясняет, размахивая руками.

Вот отец в форме, строгий, но с мягким взглядом, прижимает к
себе жену и сына, говорит что‑то про «правильный путь» и «нашу
ответственность».

Вот паук.

Эта картинка была словно обожжённой. Комната, лёгкое
движение в периферии зрения, маленькая тень. Щёлк - и жгучая боль в запястье.
Жар. Паника матери. Голоса. Сирены.

А потом - тишина. И чёрная, вязкая.

И я.

Я дёрнулся и снова открыл глаза, будто вынырнул из мутного
аквариума.

- Чёрт, - прошептал я. - Чёрт, чёрт, чёрт.

Где‑то на краю слуха мать тихо смеялась над чем‑то, отец
сменил канал. Телевизор бормотал новости.

Я прислушался - и на удивление чётко различил слова
ведущего, хотя дверь была закрыта.

- …сегодня на брифинге исполнительный директор «Stark
Industries» Обадайя Стейн заявил, что Тони Старк всё ещё не найден, однако
компания прилагает все усилия для его поиска и надеется, что поиски завершатся
успешно.

Сердце дёрнулось.

На краю стола чуть качнулась ручка - я даже не посмотрел в
её сторону, пальцы сами метнулись вперёд и перехватили её, прежде чем она
упала.

Движение было таким быстрым, что я осознал его уже
постфактум.

«Круто, конечно, - мрачно подумал я. - Но будет не очень,
если я так же автоматически поймаю, например, пулю».

Этот мир. Мир, где Человек‑Паук становится чем‑то большим,
чем местный дружелюбный сосед.

Я сел на кровати, положив локти на колени, и сцепил пальцы в
замок. Они шевельнулись чуть быстрее, чем я хотел - реакция была острее
человеческой.

«Этот мир, он настоящий. Не просто пересказ. Не фанфик. Не
игра».

И в этом мире должен быть свой паук. Питер - любая его
версия… если только тут всё действительно идёт по знакомому сценарию, а не по
какой‑то из вариантов, которые я не застал.

А я…

Я фанат. Чувак, который читал комиксы, смотрел фильмы,
спорил на форумах, как правильно «надо было» поступить героям.

И теперь этот чувак сидит в теле подростка, который был
абсолютно реальным человеком, с реальными родителями, и вмешивается в его
жизнь.

Майлз, по идее, здесь либо должен был появиться позже, либо
не появляется вовсе. А если появляется - то тоже по определённым рельсам.

Но я уже всё сломал.

Я - в его теле. Я - тот, кого укусил паук. И это значит, что
дальше всё пойдёт иначе.

В горле стало сухо.

«Обязан ли я теперь повторить его путь?»

Питер, конечно, если он тут вообще есть, не будет один. Есть
Гвен - она моя… то есть Майлза подруга с детства: их отцы раньше работали в
одном участке, потом семью Стейси перевели в другой район, и они переехали.
Гвен стала ходить в соседнюю школу, они с Майлзом всё ещё держали связь, но уже куда
более тонкую, на уровне «привет, как дела, с днём рождения и с Рождеством».

Я помнил пару её аватарок, фанарт с ней, треды «Гвен или
Эм-Джей?» под роликами.

А тут она - человек из чужого детства, который хоть и учится
сейчас в другой школе, всё равно может внезапно объявиться в районе и спросить:
«Ты какой‑то странный, Майлз?»

И что я ей скажу? «Прости, я другой чувак из другого мира,
просто очень хорошо знаю твой фэндом»?

Здесь есть Логан, есть все эти мутанты, правительство,
которое уже не первый год пытается пробить закон о регистрации мутантов. Но
именно Спайди всегда был тем, кто балансирует между человечностью и героизмом,
между неудачником и спасителем.

Я видел, как это должно быть. Знал сюжетные повороты, знал
«правильные» решения.

Но знание - это одно. А жить в этом - совсем другое.

Нога сама собой дёрнулась, когда по коже пробежало то самое
покалывание. Я посмотрел на ладонь.

Сначала ничего особенного. Обычная кожа, линии, тень от
потолочного света.

Потом в центре ладони, где‑то под подушечками, словно
вспухли крошечные иголочки. Я не видел их, но чувствовал. Как статический
заряд, который вот‑вот сорвётся в искру.

Я очень медленно потянулся к стене.

Пальцы коснулись краски.

Они не просто упёрлись - они мягко, но намертво прилипли.
Тепло кожи и холод стены смешались в странное ощущение единства.

Я попробовал отдёрнуть руку. Не получилось.

Сердце снова рванулось в горло.

Я вложил в движение чуть больше силы - и в ответ где‑то
глубже, под кожей, снова пробежал тот же сухой, почти приятный разряд, и рука с
лёгким щелчком отлипла.

Я глупо хихикнул.

Смешно было не то, что я липну к стенам. Смешно было то, что
это - буквально сцена из фильма. Я мог бы поставить её на паузу, промотать
назад, цитировать в комментариях.

А теперь это моя реальность.

«Поздравляю, - язвительно сказал внутренний голос. - Ты стал
тем, кого всегда обсуждал. Только без пафосного монтажа под музыку и без
сценариста, который всё рассчитал заранее».

Я встал. Всё тело отзывалось чуть пружинисто, немного даже
«слишком»: шаги стали мягче, дыхание ровнее, каждый мускул казался чуть более
собранным, чем должен быть у обычного парня.

Я подошёл к окну и осторожно приоткрыл штору.

Ночной город смотрел на меня сотнями огней. Во дворе кто‑то
курил, в соседних окнах мигали телевизоры, вдалеке мелькнули мигалки
полицейской машины.

Где‑то там, над крышами, в этом же городе, в этой же
вселенной живут люди, которых я знаю только как актёров и персонажей.

Вероятно, где‑то ещё есть настоящий Питер. Пока ещё без
паучьего костюма? Уже с ним? Я не знал, в какой точке этой истории нахожусь.

«Если я вмешаюсь - канон сломается. Если не вмешаюсь - он
уже сломан самим фактом, что я здесь».

Я упёрся лбом в холодное стекло.

Представить, что я просто «сыграю свою роль», было бы
удобно. Мол, раз меня забросило сюда, значит, я должен стать новым героем, даже
лучше старых.

Но я не герой. Не человек без страха и упрёка. Я человек,
который чужими жизнями восхищался издалека. Я знаю, как у них «по плану», но у
меня нет плана для самого себя.

Снизу донёсся знакомый звук - отец поднялся с дивана.

Я инстинктивно отскочил от окна и затаил дыхание. Шаги в
коридоре, тихий разговор с матерью, щёлк выключателя.

Каждое движение в доме я чувствовал, как будто кто‑то
настроил меня на частоту этого помещения.

Я плюхнулся обратно на кровать и натянул на себя одеяло.

«Ладно. Стратегия минимум на сегодня: не палиться».

Утром - школа. Контрольная, как я уже сам себе придумал
оправдание. Люди, которые привыкли к одному Майлзу, будут смотреть на другого.

Мой лучший друг Ганке Ли, одноклассники, учителя.

Каждый из них - потенциальный детектор «его подменили».

И главное - отец. Коп. Человек, который, по воспоминаниям
Майлза, всегда замечал, когда тот врёт про оценки или про то, с кем гулял.

«Я должен быть достаточно похож на него, чтобы не вызвать
тревогу. Но я уже не он».

Я закрыл глаза и попытался нащупать в памяти конкретные
вещи: как он обычно ходит, как садится, как улыбается, как говорит «мам» и
«папа», как реагирует на шутки.

Чужие воспоминания отозвались охотно, но от этого было
только хуже. Это было похоже на методичное копирование чужого стиля подписи:
вроде получается похоже, но внутри ты знаешь, что это подделка.

Меня затошнило от самого себя.

Где‑то в груди снова шевельнулось электрическое покалывание,
но уже не в пальцах, а глубже.

Я сжал кулаки под одеялом так сильно, что костяшки,
наверное, побелели.

- А я вообще хочу в это ввязываться? - прошептал я в
темноту, уже зная, что ответа не будет.

Мир не остановился, не выдал всплывающее окно с выбором
реплик.

Никакого «да/нет», никакой кнопки «выход в главное меню».

Только лёгкий зуд под кожей, слабый треск невидимой
статической энергии, которая лениво пробегала по нервам, напоминая о себе: сила
ещё не проснулась полностью, но уже выбрала себе носителя.

Меня.

Меня, который не был готов.

Меня, который знал, чем всё это заканчивается в фильмах и
комиксах, но понятия не имел, чем это закончится здесь.

Я повернулся на бок, уткнулся носом в подушку, в запах
стирального порошка и чего‑то по‑домашнему тёплого, не моего, но всё равно
успокаивающего.

Где‑то далеко, в этом же городе, возможно, именно сейчас
Питер делает домашку, что‑то бормочет себе под нос, ещё не подозревая, какой
вес свалится на его плечи.

А на мои уже свалился.

И если я завтра проснусь… мир не станет проще.

Я зажмурился изо всех сил, пытаясь удержаться хотя бы за
одну мысль, которая не расползётся под пальцами.

«Не облажайся. Не пались. Разберись с собой. А уже потом - с
окружающим тебя миром».

Снаружи прошёл поезд метро, дом чуть дрогнул. Свет под
дверью погас.

И в темноте я лежал и слушал, как бьётся моё - чужое -
сердце, как по венам шепчет ещё не оформленная до конца сила, и понимал, что
обратного пути уже не будет.

Этот мир не обязан соблюдать знакомый мне сценарий — но уже вписал меня в чужую роль.

Хочу я этого или нет.