Мария Байбакова

Мария Байбакова 

Музыкант, писатель, психоактивистка и чутка ебобо.

1subscriber

17posts

goals1
$18.21 of $131 raised
На новые клипы, главы и песни :3

«Преодолеть все»: 7 часть «Пять лет безумия», 3 глава «Стервятники»

Самая на данный момент для меня тяжелая глава из всех в книге. Хоть я поначалу так и не думала, но при написании... вскрылось слишком многое, включая и заблокированные воспоминания.
В этой главе я очень много и подробно расписала то, как мы жили всю весну 2018-го в начале отношений с психом и его чокнутой матерью.
«Из меня никогда не получится идеальная служанка для парня – а большинство мам именно так и воспринимают девушек, которые встречаются с их сыночками. «Кто же ему будет стирать, готовить, убирать, если не я? Какая ты женщина, если о нем не заботишься? Да ты посмотри на себя, что он вообще в тебе нашёл?»
Возможно – шанс наконец-то полюбить не служанку, а нормальную девушку. Даже абьюзеры подсознательно стремятся к тому, чтобы разорвать порочный круг насилия. Всем хочется «иначе», но не все знают, как.
Я пыталась показать это каждый раз, что я – тот самый шанс. Что я – это иначе. Что я не буду жить, как их мама, а покажу им по-настоящему интересную и прекрасную жизнь, наполненную искренностью и уважением. Конечно же, моих стараний не оценили.»
Я уходила из спср буквально на неделю-две, но меня быстро вернули, потому что снова нужна была моя помощь)
«Перед восьмым марта, когда на работе все и так были на ушах от моего возвращения, мне ещё и курьер принёс подарок, пока я стояла в стороне. Зашёл на склад, поставил мне на стол бутылку белого вина и тарелку фруктов – и быстренько вышел со склада.
Я же с отвисшей челюстью побежала к своему столу, не понимая, что происходит, а в это время зашёл другой курьер, со стопкой коробок пиццы, вытащил пару кусочков из одной коробки, отдал мне и ушёл через весь склад к лестнице на второй этаж.
Тут же, конечно же, полетели и фотки в Инстаграм – надо было оповестить всех о том, как меня тут любят. Я была очень счастлива. Да ещё и дома ждал сюрприз – бутылка рома, которую нам купил Сергачев, чтобы отпраздновать.
Все вокруг казалось сказкой – все происходит именно так, как я всегда и хотела. У меня классный парень, хорошая работа, где меня любят, да ещё и с группой все получается. Мы уже готовились к следующему концерту, который намечался через месяц. Все было идеально.»
Это последняя глава в книге, в которой я упоминаю первого нарцисса, после той весны я больше никогда его не видела, и надеюсь больше не увижу. Но упоминание того стоит)
«Пока меня не было на работе, нарцисс совсем сдулся – ходил постоянно забитый, его уже никто не воспринимал всерьёз, все чморили.
В один из дней, в самый разгар рабочего процесса, я заметила какой-то косяк, который меня сильно взбесил, потому что исправлять его помимо всей прочей работы нужно было мне. А потом узнала, что это был косяк нарцисса, и сразу же полетела к нему. И у всех на глазах отчитала его – мол, какой же ты тупой, ты разве не знаешь, как все делать надо?
Это надо было видеть – какой у него был взгляд. Он даже вжал голову в плечи и что-то испуганно пробубнил.
Впервые в жизни я почувствовала эту… власть. Чувство, что ты сильнее нарцисса, а он – беспомощный червяк, который и слово тебе сказать не может. Теперь он боялся меня.
Это сладкое чувство первой мести… когда ты наконец-то, спустя много лет, можешь вернуть человеку все это дерьмо обратно. Вручить лично в руки и посмеяться ему в лицо. Как бы ни осуждали месть, но она правда освобождает. Хоть и не освобождает от травм, но точно приносит удовлетворение. Кире этого было достаточно – он страдал у неё на глазах, медленно разлагался. Он и так постоянно болел и ходил там, кашляя на весь склад.
Теперь он точно проиграл, а я победила. После этого уже никто не сможет больше быть прежним, но ничего не поделаешь.
Чем сильнее ты будешь сопротивляться – тем сильнее тебя будут ломать. И ты будешь сопротивляться ещё больше. И так можно до бесконечности, пока один, наконец, не победит.»
А теперь отрывок про мать психа...
«Началось все просто с обидных уколов за больное, пока я бегала туда-сюда, умывалась, красилась, одевалась: тут не мою, там не убираю, здесь не готовлю. Я сначала не поняла прикола – думала, он с ней поговорил ещё в самом начале о моей просьбе не давить на меня с домашними делами. К тому же, я и так работаю, и кучей творчества занимаюсь, я не могу каждый день как по часам что-то делать по дому.
Но я сразу заметила, что она была пьяная. И голос изменился и стал вялым и противным, и лицо было упитое, и в целом двигалась она еле-еле. Зато у неё хватило сил на то, чтобы посадить меня перед собой и высказать все, что она думает. Я решила не сопротивляться – мы же вроде подружились, не будет же ничего совсем обидного?
Я ошиблась. Я узнала, что мне нужно перекрасить волосы в родной цвет, бросить группу и творчество, даже бросить эту работу и найти другую, получше, срочно родить ему детей (а ей – внуков), и постоянно все делать по дому и убираться, как настоящая женщина. Иначе никак. Заодно ещё и вымогала деньги с меня за квартиру (о чем мы раньше не договаривались).
Если у вас от одного этого абзаца уже все внутри вспыхнуло – представьте, что было со мной тогда. После двух лет почти что в рабстве у нарцисса, и в целом четырех лет абьюза.
К тому же, ещё и выяснилось (с ее слов), что все друзья Сергачева считают, что я к нему прицепилась, а он просто меня терпит рядом. И в январе с работы уволился из-за меня.
Ко всему прочему, этот разговор на кухне слушал в гостиной ее друг, который пил вместе с ней. Но ладно, они хотя бы перед этим не сильно шумели.
Я же с трясущимися руками, дрожащим голосом, слезами на глазах, недолго пытаясь объяснить ей, что не могу просто взять и выкинуть в мусорку свою жизнь, сказала, что мне нужно уже ехать на работу, зашла в нашу комнату, допила остатки блэйзера и уже пьяная, в истерике строча сообщения Сергачеву, собралась и помчалась на работу.
Снова будто избитая. Окунутая в дерьмо. Отхлыстанная по лицу и всему, чему можно. По уши в флэшбэках, искреннем непонимании и боли.»
Самое ужасное чувство, наверное, в отношениях потерять себя и изолироваться от окружающего мира ради какого-то мудака...
«Когда я на следующий день в очередной раз с утра поехала перед работой домой, чтобы посидеть в тишине и спокойствии – я вдруг поняла, чего я лишилась. До меня вдруг дошло.
За весь этот месяц я почти перестала общаться с Димой. Мы общались уже не так, как раньше, больше не говорили по душам, да и вообще все мое внимание забирал Сергачев. Я перестала общаться с лучшим другом. С которым мне всегда было так спокойно… мне ужасно его не хватало рядом.
Я стояла на этой кухне в моей старой общаге, смотрела в окно, курила, слушала эту песню и повторяла одними губами: «Что я буду делать без тебя?..»
Я поняла, насколько мне не хватает даже этой чертовой кухни, где нет никаких мам Сергачевых, которые не имеют права что-то мне указывать. Я забыла, что ещё месяц назад была девушкой, которой никто не имеет права на что-то указывать, пока жила у себя дома. А теперь я должна слушать эту полоумную, чтобы, что… чтобы меня не выкинули из дома? Может, проще самой уехать?
Я поняла, что со многими стала общаться меньше, и меня как отрезвило. Все стало как-то иначе. И тревога била в голове: лишь бы меня не засунули в очередную клетку. Ну, уж нет, я буду бороться. И, если надо будет – уеду жить домой.»
«Ещё меня подвело здоровье, весь этот месяц я совсем не задумывалась, что я творю: после больницы, когда меня выписывали, мне прописали антибиотики – надо было продолжать лечение дома, раз уж я выписалась раньше времени. Сначала мне их дома колола мама, потом быстро научился Сергачев, и колол уже у себя.
И при всем этом я продолжала бухать каждый день, не задумываясь о последствиях: лучше мне не стало, после курса антибиотиков я так же продолжала кашлять, только уже сухим кашлем, и бесконечно сморкаться. И я продолжала пить, даже зная, что у меня начались проблемы по-женски – дикие сбои в цикле, кровотечение, были даже походы к гинекологу, все были уверены, что парень мне что-то повредил (и неудивительно – он был очень агрессивным в сексе). Но из-за стресса я не могла без бутылки. Его мама, давление на работе – все это было тяжело. Это продолжалось и в апреле.
И это было моим спасением, потому что из-за давления начальства все тапки постоянно летели в меня. Чуть что – и опять в меня. Я уже хотела просто уволиться и все. Даже плевать было уже на нарцисса, который будет злорадствовать – ему вообще, казалось, уже самому было плевать на меня. Он уже был чуть ли не ходячим трупом со своей пневмонией.»
«Я сказала Сергачеву, что хочу уволиться, на что он сказал мне просто не обращать внимания, а потом пригрозил, что сам уволится, сопьётся и продаст последние вещи. А потом я его найду в больничке.
Хоть я и повозмущалась, и мы чуть не поссорились, это меня отрезвило. Увольняться я передумала, но легче совсем не стало…
Ощущение было, что все в этом мире снова против меня.»
Да, атмосфера на работе была очень накаленной, но были и свои классные штуки)
И классные моменты с лучшим другом. Вот только они и спасали тогда от всего того ужаса.
«И, если я наивно надеялась, что, раз запой его мамы не продлился долго (пару дней), то снова не повторится, потому что разговаривал дома Сергачев с мамой очень понятным языком – то и тут я ошиблась.
Уже через неделю после первого раза все повторилось, и куда хуже.
Мне на телефон летели пьяные сообщения: «Сын мой, а ты кто?». И не в лицо даже, а вот так.
Я жила как на пороховой бочке, и постоянно ездила домой с утра, даже когда она протрезвела и продолжила работать.»
А это было мое обычное утро очень часто...
«В апреле мне «посчастливилось» узнать их лично, когда на ее день рождения в гостиной собралось куча народу, включая и нас с Сергачевым, и мы пили все вместе. Она и там, напившись, умудрилась под конец что-то учудить, но я в тот раз додумалась просто спрятаться в комнате под одеялом и сделать вид, что уснула. Хотя я и сама с того семидесятиградусного самогона неплохо уложилась. Сергачев тоже не выдержал всей той пьяной вакханалии и «лег спать» со мной.
Но она зашла без спроса к нам, что-то хотела от него, и мне что-то пыталась говорить, а утром я вообще узнала, что ей подарили кучу дорогих пробников косметики, которые она решила сбагрить мне. Да, естественно, потом уже она больше половины забрала под странными предлогами.
В ту ночь вообще произошло что-то странное: Сергачев сначала долго обнимал меня под одеялом, вхлам пьяный, а потом вдруг начал плакать и прижиматься ко мне как ребенок. Я не понимала, что мне делать, и просто успокаивала его, пока за стеной, в гостиной продолжалась эта долбанутая деревенская пьянка…
Какой-то кошмар. Я начинала понимать, что нахожусь там, где мне вообще не хотелось бы находиться, но оставалась ради него.
Но ещё хуже было то, что я наконец-то после той странной ночи и перебора с высокоградусным алкоголем стала чуть меньше пить и начала замечать остальное: например, то, где я живу. В каком я живу районе, кто находится вокруг меня и кто друзья Сергачева.
Я оказалась в ловушке среди долбанутых идиотов.
Все его друзья оказались кончеными алкашами, которые воруют, спят с кем попало (как и он до меня), творят непонятно что, бьют друг друга, ненавидят всех, да и вообще, в целом, не вызывают никакой симпатии. И такой был весь Автозаводский район. Просто все вокруг как на подбор, что вызывало желание сбежать и спрятаться, потому что, увидев меня, издалека, меня уже узнавали и докапывались.
Правильно моя мама говорила про этот район – одна большая деревня. Безумная деревня. К ее несчастью, она слишком долго проработала в этом районе, причем в разных аптеках – ситуация была одна и та же. Одни алкаши и наркоманы, которым нравится так жить. Никак.»
«Спустя время я вспоминаю все это и понимаю, что тут не просто куча красных флагов – тут все ими облеплено. Красный флаг на красном флаге. Кошмар даже подумать, как я вообще умудрялась жить вот так, в окружении таких людей.
Но на самом деле я прекрасно ощущала, насколько все это неправильно. Но тогда я была другим человеком, и я была сильно травмирована нарциссом, и никого рядом не было, кто бы мне сказал, как на самом деле правильно. И что я не просто совершаю огромную ошибку – я свернула на опасную для моей жизни дорогу.»
«Я ясно чувствовала, что его мама пыталась меня сломать и прогнуть под себя, и мои ужасные прошлые отношения для нее не были аргументом. А моя тревога была настолько сильной, что начала даже перерастать в паранойю. Кроме того, что я пила каждый день – хотя, после того безумного вечера в ее день рождения явно стала пить хотя бы поменьше – я еще и не могла нормально спать. И не из-за того, что мне не хватало дозировки алкоголя, чтобы уснуть под шум телевизора…
Когда его мама пила, она вела себя очень странно, издавала странные звуки из гостиной, и я из комнаты постоянно это слушала. Она включала свой телевизор громче, чем обычно, несла какую-то несвязную чушь, носилась туда-сюда, все переставляла, ругалась на нас с ним, ночью не спала.
Мне было так страшно, что я ловила ночами панические атаки, и, пока он спал, спускалась на пол и сидела на ковре перед телевизором, смотря сквозь него, сжимая в руках подушку и молча плача, стараясь не издавать ни звука. Мне казалось, что я схожу с ума. Мне казалось, что она прирежет меня ночью, пока я буду спать. Я настолько не чувствовала себя в безопасности, что хотелось кричать от отчаяния. Но Сергачев всегда находил, что мне сказать, чтобы я заткнулась и перестала уже «ныть и действовать на нервы».
Мне казалось, что я задыхаюсь.
Что удивляться, что я в очередной раз заболела перед концертом? Когда у меня еще и добавилось уже привычное чувство страха выходить на сцену? Еще и стыд из-за того, что я снова подвожу ребят лажами и своим больным голосом?»
«Несмотря на то, что сыграли мы неплохо, и даже все ребята сказали, что я спела чище, чем когда-либо, – нас закидали дерьмецом. На фестиваль пригласили каких-то «критиков», которых никто в целом не знает, но они знатно по нам проехались.
И почему-то я была одной из тех, кому досталось от души. И пою я крикливо, аж уши режет (хотя у меня просто первое сопрано, уж извините), и песню новую обьявлять со сцены нельзя, ведь кто мы такие (и ничего, что там достаточно народу пришло именно на нас, и наша тогда еще новая песня Soulmates сразу стала нашей визитной карточкой, которую все полюбили). И в целом расставили нас на сцене очень фигово – те, кто хоть как-то двигался, стояли позади.
Статья про выступившие группы вышла уже после самого фестиваля, через пару дней, и всем было обидно, но мне больше всех. Особенно когда я пересмотрела тот концерт совсем недавно и поняла, насколько я хорошо спела.»
А теперь отрывок про сами отношения...
«Последние крохи больной романтики, на которой держались наши отношения, тут же улетучились.
Несмотря на то, как я старалась и какой была верной, в меня постоянно летели обвинения в изменах. Серьезные обвинения, обернутые в токсичные шутки. Все, лишь бы подколоть меня, что я постоянно с ним общаюсь: по-любому мы там где-нибудь зажимаемся, по-любому я с утра еду к нему, а если Дима уже на работе, то я «настрачиваю» на его фотки.
И таким образом он сам настроил меня против себя – я начала остывать и теперь уже как будто протрезвела по отношению к нему…
Мне начали сниться кошмары, где меня убивают, снова. И как меня и еще пару девушек пытался убить какой-то больной урод, убил их, и уже прорывался ко мне, пока я держала дверь. И как семейка бывшего-нарцисса пыталась меня убить, а он стоял напротив меня с ножом в руке.
Я наконец-то начала воспринимать серьезно фразы Сергачева о том, как он собирается «выбить из меня всю мою наивность, из-за которой одни только проблемы». Я проводила глупую параллель между ним и моим любимым персонажем из моих книг, Матвеем. Если раньше у него не было прототипа в реальной жизни – то с тех пор им стал Сергачев. На целых пять лет. Я писала Матвея с него, я писала в книге перефразированные события наших отношений. Мне казалось, что он точно так же хочет сделать меня сильнее, как Матвей Розу.
Я как угодно пыталась оправдать этот ужас.
Двух месяцев хватило на «букетно-конфетный период», «период розовых пони нарцисса», «период лавбомбинга» и еще всякие вариации, которые используют в блогах, когда рассказывают про нарциссов и НРЛ. Под конец апреля у меня случился жесткий диссонанс, когда я увидела как ситуация, похожая на ту, которая была с моим первым нарциссом, потихоньку повторяется. И вопрос вертелся в голове: «Ты был другим, почему ты стал таким?»
Меня убивало недоверие, да еще и такое едкое, завернутое в шуточки, потому что, стоило возмутиться – и все: «Ты че, шуток, что ли, не понимаешь? Да общайся со своим другом, сколько хочешь, мне похер ваще». А потом заново.
Но это еще было не так жутко, как то, что он начал меня контролировать: что и как я говорю, куда и когда я иду, как одеваюсь. Постоянно критика моего внешнего вида: лучше так, как нравится ему. А он не консерватор, он любил эксперименты и яркость, но только так, как нравится ему. Я далеко не всегда делала так, как ему надо, но самооценка… катилась вниз.
Ему постоянно что-то во мне не нравилось.
Когда я ехала домой с утра, чтобы посидеть за своим компьютером, он требовал с меня селфи, что я дома, несколько раз серьезно уточнял, не вру ли я ему – мне постоянно приходилось доказывать, что я не вру. Если я уточняла, во сколько он приедет домой и успею ли я за это время что-то сделать – сразу летели едкие шутки, что я с любовником, а раз так, то он поедет к проституткам в сауну.
Показывал фотки своей сестры и говорил, какая она красотка, и что он всегда хотел на ней жениться, если бы она не была сестрой.
Я начала замечать и то, что он меня подслушивал. Выходил в туалет и очень незаметно подкрадывался обратно, чтобы послушать снаружи. Иногда палился и пугал меня, если я смотрела на дверь. Иногда он просто стоял за ней, но я слышала этот чертов еле различимый шорох. Я научилась его определять. Настолько, что теперь я могу засечь, если меня будут подслушивать…
А еще, начались его эти ставки на спорт. Точнее, они и не заканчивались. Я знала, что он увлекается этим, но не думала, что все настолько плохо.
Но тогда еще было не настолько. Он просто выпрашивал у меня какие-то ненужные мне копейки вроде 50-100 рублей – «на поиграть», а потом покупал что-нибудь вкусное, если выигрывал. А если нет – я просто об этом забывала.»
И про то, как я слегла на три дня и думала что не выживу...
«Бесконечные таблетки – то одно, то другое, – а, может, это вообще были осложнения из-за смешивания алкоголя и антибиотиков, потому что в апреле мне снова прокололи курс антибиотиков, когда я начала заболевать ангиной. Потом снова какие-то таблетки, постоянно что-то болело, пришлось даже увидеться с гинекологом из-за крови, это был просто какой-то адский день сурка.
Я даже выглядеть стала намного хуже. Меня будто затягивало в какое-то жуткое болото, из которого я никогда не смогу выбраться.
В начале мая, перед днем победы, началось самое ужасное. Сначала пару дней у меня просто стреляло то в плечо, то в районе легкого, то в ногу, то еще где-нибудь. Потом везде и сразу.
А потом я слегла на несколько дней и не смогла даже ездить на работу, потому что больше не могла нормально двигаться. Каждое движение мне причиняло боль. Мне казалось, я умираю.
Явно отсталые врачи из скорой, приезжавшие ко мне, начали утверждать, что это остеохондроз. Мама снова нашла какое-то лекарство, которое можно было колоть мне вместо антибиотиков – хоть что-то. Даже маме Сергачева стало не по себе, и она наконец-то оставила меня в покое, потому что, я уверена – на меня даже было страшно смотреть.
Я не могла встать, не могла есть, не могла даже курить. Я могла только лежать и чувствовать боль, в любом лежачем положении. Разве что на одном боку было хоть немного полегче. В туалет я ходила один раз за день, потому что и так было нечем – да и добраться до туалета еще было подвигом.
Больше на меня никто не давил. Все сразу оставили меня в покое, даже начали заботиться, и заметили, что я существую как человек, а не как функция. Перепугались за меня вообще все.
Только мне уже было плевать. Я уже готовилась к смерти, потому что легче не становилось. А такие адские физические страдания несколько дней выносить не то, что было невозможно – хотелось самой себя прикончить, чтобы не мучиться. И, судя по взгляду его мамы, ей тоже очень хотелось.
Лекарство оказалось неожиданным. И лишний раз доказало мне, что все это происходило только от пережитого стресса.
Я пела в голос, и мне стало легче. Выпустила все эмоции.»
«Несколько месяцев меня пытались заткнуть, меня пытались контролировать, манипулировать и издеваться. Я действительно чувствовала себя так, будто не имею право сказать ни слова, не могу говорить, заперта внутри себя.
Но она сама помогла нам принять решение: в очередной раз забухала так, что получила уже люлей от него, когда она орала в гостиной на всю квартиру, чтобы он «забирал свою курицу и валил отсюда вместе с ней». Так, будто меня в этот момент вместе с ним в соседней комнате не было.
Целую неделю она разбрасывала мои вещи по квартире, заходя к нам в комнату и трогая их без спроса. Кидала на пол мою зубную щетку в ванной – я даже боялась, что она ее измазала чем-то ядовитым, она ведь из клининга, средств дома было полно. От нее это вполне можно было ожидать.
Сергачев постоянно заступался за нее, что бы она ни делала, даже когда сам видел, как все раскидано – постоянно газлайтил меня, а я начинала от всего этого уже сходить с ума. Эта чокнутая женщина творила какую-то дичь, но виноватой и чокнутой выставляли меня.
«А она что? Она же моя мама, она в любом случае не виновата, это ты что-то не так сделала, Маша! И вообще, разбирайтесь сами, не втягивайте меня в ваши бабские разборки, я-то тут причем?!»
Видимо, что-то не так я сделала, когда родилась.
В конце концов, своим поведением она довела и его – и получила от него. Это тот самый случай-исключение, когда мне не стыдно за такие слова, хоть я и против насилия – но она и правда заслужила.
А на следующий день после этого мы съехали – к моей бабушке.»
«Я уже точно знала, что домой я приеду туда, где безопасно. Но ощущение было, что я возвращаюсь с войны, раненая, побитая, и будто постаревшая, будто кто-то лишил меня счастья…
Мои глаза и правда перестали искриться жизнью.»
«Но вряд ли хоть кому-то из ребят в группе нравилось то, как я себя вела – наезжала на всех, давила, особенно на нашу барабанщицу, и чуть меньше на басистку. У последней, кстати, все это время была депрессия, и она говорила об этом прямо. Может, и сейчас до сих пор есть, кто знает.
Самым ужасным было не то, что я срывалась и позволяла себе слишком много – а то, кто меня на все это надоумил. Человек, с которым я встречалась (даже язык не поворачивается назвать его человеком) очень тонко науськивал меня на окружающих, и обсирал их через меня. Сам он всегда был душой компании, но я целыми днями наедине с ним выслушивала о том, какие все вокруг дебилы, причем в подробностях. И слишком часто выслушивала, будучи именно пьяной или в больном состоянии. Он выбирал самые удобные моменты, когда я слабела, чтобы вбить мне в голову все эти отравленные мысли.
Его мысли. Чтобы я потом донесла до других от своего лица.
Когда я читала беседу именно в мае 2018-го (в конце мае я снова болела, и мы с ребятами организовывали новый концерт в начале июня с еще четырьмя группами), я просто рыдала от бессилия, насколько сильно я не соображала, что постоянно говорю его словами. Я слишком хорошо помнила, как он говорил все это мне. Но не помнила, чтобы я говорила все это ребятам сама. И никто меня не остановил. Они меня или боялись, или просто жалели.
Мне очень жаль, что все вышло так, и я искренне надеюсь, что никому не нанесла никаких новых травм. Для меня и так было ударом то, что я вообще раскрыла такое. Будто я какое-то чудовище. Но я никогда не хотела этого.
Я не понимала даже, насколько тонко мной манипулировали, что я встречаюсь с прошаренным кукловодом, и что для меня все может закончиться очень плохо. Я ведь доверяла ему и считала, что он не хочет мне ничего плохого.
Черт возьми, все вокруг кричало о том, что мне нельзя быть с ним, все было одним огромным красным флагом…
Если бы я еще только думала об этом. А не о том, что «весь мир против нас и нашей любви».
Ну и, конечно, атмосфера у нас в беседе с группой - это стоит кучи отдельных скринов)))
Разбавлю немного грустным - вот я накаляла атмосферу когда срывалась (это если в двух словах)...
Ну и тут прям никак без скринов переписки с психом, под конец-то поста.
Лучше закончу пост чем-нибудь хорошим - видосами с концерта в апреле 2018-го, например)
Subscription levels1

Котики, готовые поддержать меня :3

$1.96 per month
Любое творчество - это не только что-то прекрасное, но и тяжелая работа, как бы ни казалось иначе. На создание чего-либо всегда уходит много сил и времени, и было бы чудесно, если бы за мои музыку или книги было небольшое денежное вознаграждение от вас :3
Go up