6.

Музыкант.

(Часть II—Начало
Agnostic Front)

Примерно летом 1982
года я расстался с Zoo Crew и на полной скорости двинулся вперёд с Agnostic
Front. Я придумал это название, потому что хотел заявить о себе. Я хотел
чего-то настоящего, во что можно было бы поверить. Когда я смотрю на группу на
сцене, я задаю себе несколько вопросов: «Верю ли я в эту группу?» «Они здесь
ради сцены или ради денег?» Некоторые группы существуют недолго, может быть,
несколько месяцев, а потом распадаются. Как вы можете в них верить? Люди
говорят, что это образ жизни, но для меня это ещё и вера. Если вы не верите в
свою группу или в музыку, которую вы играете, я вам не нужен.

Итак, в названии
«Агностический фронт» есть две части: первая — это вера, попытка понять, во что
вы верите. Фронт — это ваша позиция или точка зрения. Вы можете сомневаться,
подвергать сомнению авторитеты, а затем занять определённую позицию. Это может
быть политическое, социальное или религиозное понятие. Я знаю, что в словаре
оно указано в разделе "религия", но это неоднозначное название. Я
рассматривал его с разных сторон.

На самом деле, первая
версия Agnostic Front зародилась на танцполе. Именно там я со всеми и
познакомился. Я смотрел, как они там отчебучивают, и, если мне нравилось то, что
они делали, я подходил к ним. Когда я захотел создать группу, я сначала
пригласил Рэйбиза, а потом познакомился с Диего и Джоном Уотсоном. Ни у кого,
кроме меня, не было инструментов, и никто не был музыкантом. Они даже не могли
следить за нотами, которые называются «точками», на грифе гитары. Я до сих пор
так их называю. Майк Галло говорит мне: «Что ты имеешь в виду, когда говоришь,
что следишь за точками?» Я указываю на них и говорю ему: «Ну, это ля-мажор, а
это си-бемоль».

Первое выступление Agnostic Front, которое мы отыграли под
названием «Zoo Crew», было с этими парнями:
Уотсон, Диего и Рэйбиз. Где-то есть флаер, который Уотсон сделал для этого
выступления. В то время только у меня были водительские права, номер телефона и
кое-какое оборудование. Нам пришлось сделать пластик для бас бочки из картонной
коробки из-под пиццы, а для тарелки мы использовали крышку от мусорного бака.
Мне это понравилось, потому что это было так по-уличному, так по-настоящему. Чего-то
более реалистичного, чем коробки из-под пиццы и мусорные баки, и не придумаешь.

На том концерте было не так много зрителей. Все
пользовались моим аппаратом, и только у меня одного была бас-гитара. Мне
пришлось отдать Диего свой бас вместе со всеми примочками и шнурами. Я никогда
не забуду, как Уотсон бросает микрофон и выходит на танцпол. Затем Диего тоже
бросает на пол мой бас Gibson. Он был похожа на SG и, наверное, сегодня большая
редкость. Я оставался на сцене с Рэйбизом, пытаясь не сбиваться с ритма, что
было довольно не легко. Он играл так, будто был заводной игрушкой. Диего был дико
вспыльчивым. Он бросал бас-гитару и дрался с людьми в зале. Он очень сильно
мошил. Однажды на концерте в Вашингтоне мы ввязались в глупую драку. Точнее,
Диего и Уотсон. Я участвовал в ней, наверное, на минуту меньше них. Но я не для
этого сюда приехал. Я здесь, чтобы играть, заводить друзей и продавать
футболки.

 При всём при этом я
написал кучу песен, но не мог организовать этих парней. Они не были серьёзными.
Они смотрели на музыку не так, как я, потому что они не были музыкантами.
Сначала мне было всё равно, потому что это были люди, с которыми я хотел играть
в группе и которые, как я думал, помогут нам привлечь внимание публики, но у
нас ничего не получалось. Но я всё равно был рад, что у меня есть эта группа.
Она много значила для меня. Где-то даже есть флаер, в котором говорится: «Если
ты не придёшь на наше шоу, Винни говорит, что ты труп!».

Уотсон был первым, кто ушёл из группы, поэтому мы
пригласили Джимми-Русского, который играл в группе Virus, на место вокалиста. Затем я
пригласил Адама Муччи играть на бас-гитаре. Я уже видел, как Роджер играет на
бас-гитаре в The
Psychos,
и мне очень хотелось, чтобы он был в нашей группе. Он ещё и рубился как сумасшедший
на концертах, и поэтому мне хотелось ещё больше, чтобы он был в моей группе. Я
попросил Адама подойти и сказать ему, что я хочу, чтобы он присоединился, и
Роджер подошёл поговорить со мной. Он был немного озадачен, потому что он был
бас-гитаристом в The
Psychos,
а Адам уже был нашим бас-гитаристом. Но мне нравилось наблюдать за Роджером на
танцполе. Мы поболтали, и в конце разговора Роджер сказал, что станет нашим
вокалистом. Слава богу, потому что иначе я бы не говорил об этой группе спустя
столько лет.

Итак, 1982 год. Agnostic Front - это я, Роджер, Адам и Рэй. Было
очень весело. Мы репетировали в подвале котельной на Гранд-стрит и начали
играть с такими группами, как Urban
Waste,
The Psychos, Ultra Violence, Virus и другими.

Когда мы только начали гастролировать, мы заехали на
юг до Вашингтона, на север до Бостона и на запад до Огайо. Мы все вместе
поместились в вэне. Когда мы в первый раз поехали в Огайо, я думаю, мы играли с
The Dark and Negative Approach. Венди из Guillotine сфотографировала нас в
пиратских шляпах, когда мы зашли в магазин Long John Silvers, потому что там
продавались пиратские сувениры.

На концерты, которые проходили за пределами штата,
люди приводили своих друзей. Мы были группой/гостями из другого штата, а с
людьми, которые находятся рядом, нужно подружиться. Задавайте им вопросы,
спрашивайте, не нужно ли им чего. Я всегда старался быть полезным. Я помню, как
на одном концерте парню из другой группы понадобился усилитель, и я сказал ему,
что он может воспользоваться моим. Люди были удивлены, что я одолжил парню свой
усилок. Я подумал: «Этот парень должен выйти на сцену и отыграть концерт. Я
выйду на сцену после него, так какая разница? Мы играем на одном концерте, и я
хочу, чтобы всем было хорошо».

Поначалу мы придерживались стиля скинхедов, но это
была нью-йоркская хардкор версия этого стиля, что-то вроде того, каким были the Fordham Baldies. Это не было
традиционным стилем английских скинхедов. Мы не носили поло Fred Perry, потому что, знаете ли, мы не теннисисты.
Это был другой подход. Всё было просто: все бреют голову, кто бы ты ни был, что
б ты ни делал. Присоединяйся к нашей банде! Но когда я говорю «наша банда», я
не имею в виду банду, занимающуюся насилием. У наших скинхедов из Нижнего
Ист-Сайда были свои драки и всё такое, но мы не ходили и не дрались с людьми
без причины. Это было весело, вот и всё. Это была наша маленькая культура. Мы
все брили головы и были, по сути, первой бандой скинхедов, по крайней мере, в
Нью-Йорке. Даже у наших роуди были бритые головы. В итоге мы познакомили с
нашим стилем многих людей по всей стране, когда начали гастролировать. Нас,
конечно, критиковали за то, как мы выглядели, и за то, что люди думали, будто мы
правые скинхеды, но в нашей группе были кубинец, русский и итальянец. Конечно,
мы испытали некоторое влияние английских скинхедов, но не переняли их стиль
полностью. Это был нью-йоркский стиль. Мы делали что-то своё. Например, на
западном побережье панки красили волосы и делали ирокезы. Здесь у нас не было
волос. Они делали сёркл пит, мы делали мош. Но по отношению к нам не было
никаких предрассудков. Мы носили ботинки, кошельки на цепочках и закатывали
джинсы. Когда мы уехали из Нью-Йорка и увидели, как люди нас воспринимают, я
был удивлён. Некоторые думали, что мы — это Skrewdriver (английская
неонацистская группа), только из Нью-Йорка. Я не хочу, чтобы люди что-то
предполагали или осуждали меня, но такое случалось часто. Я не осуждаю людей. Я
пришёл с миром и хочу хорошо провести время. Я просто хотел развлекать людей,
пить пиво и знакомиться с девушками. Мы не продвигали какую-либо политическую
идеологию. Для меня и моей группы наша музыка была больше о социальных
проблемах и единстве внутри нашей сцены: чёрные, белые, панки, скинхеды. Она
всегда была объединяющей. Я не хотел никого оскорблять. Идея заключалась в том,
чтобы мы объединились ради общего дела.

Всё в Agnostic
Front
— музыка, имидж, то, как мы одевались, то, как мы себя позиционировали, — было
хардкор-панком. В нас было что-то жёсткое. Мы жили так, как говорили. Единство
было для нас очень важно. Мы пытались создать отделение BYO (Better Youth Organization) в Нью-Йорке. Однако
поначалу многие люди не верили в наше дело. Я относился к ребятам на сцене так
же, как к своей группе: «Ты веришь в это? Ты веришь в это движение? Ты мой
брат, моя сестра, мой друг? Чтобы у тебя был друг, ты сам должен быть другом.
Помоги кому-нибудь, если можешь; старайся изо всех сил.»

 Я помогал
людям. Я даже давал Синди из Lunachicks
уроки игры на гитаре. Я не учитель игры на гитаре, но я знаю основы и умею
играть. Я помогал людям, и если у них не получалось, это не было проблемой.
Дело было не в этом. Это был замечательный период. Я был на каждом концерте.
Мне нравилось заводить друзей и устраивать мероприятия. Я забивал концерт,
приглашал своих друзей и рубился на танполе под каждую группу. Иногда, потому
что это казалось «по-панковски», люди садились на сцену и смотрели на группу.
Это неуважительно. Я ненавижу, когда люди сидят, пока я на сцене. Встаньте и
посмотрите на группу из зала! Когда я играл, а кто-то садился на сцену, я пинал
его прямо в почку и кричал: «Убирайся на хуй! Не садись на мою сцену!» Так
нельзя поступать ни с кем. Ты репетируешь, усердно работаешь только для того,
чтобы кто-то сидел там?! Убирайся отсюда к ебёна матери! Самое меньшее, что ты
можешь сделать, — это просто встать. Не сиди там, как будто тебе скучно! Сейчас
мы видим на концертах, как какой-то чувак переписывается в углу в телефоне. Это
новая версия сидения на месте. Кто проверяет свои ебучие сообщения, когда на
сцене играет группа?! Если вы хотите поддержать группу и насладиться её
выступлением, не сидите в телефоне!

Многие люди сомневались в моей группе и во мне,
особенно как в гитаристе. Обычно это были музыканты, но они не понимали, что
дело было не в этом. Дело было не в том, чтобы быть лучшим гитаристом, а в
посыле. Дело было в группе. Дело было в том, во что ты веришь. Я знаю много
отличных, талантливых гитаристов, которые сегодня не у дел.