Продавец Кошмаров Главы 1-3
Сцена 1 – Торговец страхами
За кулисами дышать невозможно. Вместо воздуха был густой, спёртый запах пыли и моего собственного нервного пота. В костюме мятежного принца я вылетаю на бутафорскую плаху.
– Не бывать этому! – кричу я и сбрасываю шляпу.
Одним движением извлекаю шпагу, и начинается представление. Выпад, парирование, звон стали. Зал ахает, и стражник летит вниз с помоста.
Я грациозно рублю веревки на шеях невиновных, подхватываю на руки дрожащую девочку-актрису, играющую спасенную сиротку, и спускаюсь к рампе. Впереди лишь овации и эпилог.
Треск?
Поднимаю глаза вверх.
Ферма софитов срывается с тросов. Из зала слышен лишь испуганный вздох толпы.
Рефлексы кричали отскочить. Я успевал. Но просто не смог бросить девочку-актрису, застывшую в ужасе. Шаг под падающий металл.
А дальше пришла боль. И лишь тонкий голос маленькой девочки звал меня…
– Феликс, вставай твою мать!
Кто такой Феликс? Был ли на сцене кто-то ещё? Голос один в один как у маленькой актрисы, вот только я – Глеб. И почему здесь так мокро? Голова страшно болела. Кто-то неистово трясет моё плечо. Да жив я, жив. Сейчас только оклемаюсь…
– Да вставай же! – тонкий девичий голос пробился сквозь звон в ушах. – Скоро старый мудак вернется и снова тебя поколотит!
Что? Я с трудом разлепил веки. В глаза ударил невыносимо яркий свет. Софиты или уже больничная лампа?
Зрение сфокусировалось не сразу, но сквозь застилавшие глаза слёзы и боль в затылке открылась правда.
Прямо передо мной на ржавом чугунном столбе горел уличный газовый фонарь. Его свет был болезненно желтым, мутным от смога, но в центре проглядывался фиолетовый огонёк. Следом вернулось и обоняние. Пахло мочой, жженым углём и тухлой рыбой.
Я очутился не на деревянном полу сцены, а на холодной брусчатке. В луже, в которую к тому же недавно нассали. Тело ощущалось иссушенным, словно я только пришёл в себя после тяжелейшей операции.
– Феликс, ты оглох?! – чьи-то тонкие, перемазанные сажей пальцы вцепились в воротник моей… хламиды? Это что костюм грязного крестьянина? – Он сейчас снова выйдет и точно тебя убьёт!
Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на девчонке. Бледное лицо, огромные напуганные глаза и… острые уши, нервно подрагивающие на малейший звук. Это была она, та самая девочка-актриса.
Она отлично подходит для своей роли. Грим наложен идеально, мешковина в качестве костюма подчёркивает образ. А эмоции… Сам Станиславский сказал бы «Верю!». Но вот накладные острые уши смущают. У нас же историческая постановка. Так, кто-то в гримерке отхватит...
Предпринял попытку встать на ноги, но тело меня подвело. Чуть было не рухнул обратно в лужу. Взглянул на свои руки. Они оказались невероятно худыми, под обломанными ногтями въевшаяся грязь.
Что за черт?
Огляделся. Под ногами брусчатка. Слева глухая кирпичная стена. Справа шипит злосчастный газовый фонарь. Я не на сцене. Кругом Викторианская Англия, чтоб её, только воняет слишком уж натурально.
Посмотрел в лужу, в которой сидел пару секунд назад. Оттуда на меня пялился худой невысокий мальчишка с черными волосами и чуть заострёнными ушами. Лицо измазано грязью, на плечах – драный мешок. Но, отбросив брезгливость, я мгновенно оценил потенциал.
Фактура была что надо: хищные, острые черты, лихорадочный блеск в глазах. Вылитый образ юного дьявола из постановки Романовой «Частный визит Князя тьмы» – жутко претенциозная хрень, но всегда собиравшая аншлаг.
– Феликс? – прозвучал растерянный голос девочки, но она тут же сменила маску на сердитую. – Я сейчас уйду без тебя! Да! И пусть он тебя убьёт!
Феликс… кто это? Голову свело страшным спазмом, словно кто-то взял и добавил театральной экспрессии в обычную мигрень. Перед глазами поплыли образы.
Вот милая маленькая девочка протягивает мне ромашку и называет братиком. А вот красивую молодую женщину утаскивают под руки какие-то громилы. Калейдоскоп образов, словно нарезка из дешевого фильма, призванная задать экспозицию.
«Феликс – это я». Мысль показалась мне странной, но отчего-то и привычной. А вот сердитая козявка в мешке передо мной – Кая. Младшая, но куда более одаренная сестра. Мы беженцы, а с недавнего времени еще и сироты.
Мой внутренний кастинг прервал звук тяжелых шагов по брусчатке под аккомпанемент веселых, хриплых и чуть гнусавых голосов.
Из тумана вынырнули двое стражников, с виду мало отличимых от обычных портовых бандитов. Одна жирнющая бычья шея на двоих. Сутулые, об армейской выправке не идет и речи. Удивительно чистая серая униформа, здоровенные палаши на поясах. А на головах… как же это. Точно! Черные пикельхельмы с узнаваемыми пиками на макушке. Впрочем, выполненные в тяжелом металле, а не в парадной коже.
– Говорю тебе, Фред, у той беженки были та-а-акие сиськи, – пробасил высокий мужик с фонарем в руках. – Ух, я бы с ней покуролесил.
– Так почему нет? – лениво отозвался второй.
– Да ну тебя, сам знаешь, заразные эти остроухие. – Он остановился, подняв палец с умным видом. – Давеча я тут слыхивал, что селюк согрешил с остроухой, а после пошел грех в церковь Аксии замаливать, так его сожгли на следующий день.
– Да врут всё… – Стражник резко повернул голову в нашу сторону и злобно осклабился.
Сестра тут же шмыгнула в переулок, и я попытался последовать за ней, но тело вновь предало меня.
– Оп-па, а что это у нас тут.
– Эй, крысюки портовые! – протянул второй, положив руку на эфес. – Комендантский час для отребья не писан, или чё?!
Местная стража, будь она неладна. Примерно таких увальней на сцене я раскидывал по трое за акт. Но то на сцене. Сейчас же нужно отыграть покорность и свалить. Мне совершенно не хочется знакомиться с их палашами поближе.
– Прошу… – начал я, но договорить не успел.
Дверь за моей спиной с грохотом отворилась. На крыльцо вывалилась огромная, жирная туша в засаленном фартуке. При виде этой нелепой, пусть и колоритной, бочки спазм наконец отпустил мою голову. Но чужая, незрелая ненависть сжала моё сердце тисками, сотканными из печали и тоски. Новая вспышка воспоминаний ударила в виски.
Йорн. Именно этот ублюдок взял нас на свою баржу. Мама так радовалась, что мы наконец покинули гибнущий материк. Вот этот мерзкий хряк обещает, что нас ждет новая жизнь, что он предоставит нам кров. А вот Йорн вышвыривает нас на улицу, прикарманив мамины сбережения.
– Ох, достопочтимые стражники! Мое почтение! – раздался низкий, но при этом приторно-заискивающий голос, и бочка таинственным образом согнулась в поклон. Трактирщик резво сбежал по ступенькам, на ходу вытирая пухлые руки о фартук.
– Прошу меня простить, недоглядел! – Йорн подошел ближе и с виноватым видом сунул стражникам пару монет. – Эти мелкие ублюдки вечно лезут к теплым трубам! – В финале своей речи жирная тварь смачно плюнула мне в лицо.
От накативших чувств, казалось бы, лишенная всяких сил челюсть напряглась так, что заскрипели зубы. Так, стоп, Глеб, дыши. Не стоит так глубоко вживаться в роль. Эта жизнь не твоя, ты своё на улице уже отжил.
Стражник хмыкнул, взвесив монеты в руке, и пнул меня по ноге.
– Ладно, Йорн. Но чтобы уже через минуту этой падали здесь не было. Иначе... впрочем, ты и сам всё понимаешь. – Стражник демонстративно похлопал по эфесу.
Патруль с довольными ухмылками прошел мимо, тут же начав обсуждать, что неплохо было бы на эти монетки пропустить по стаканчику. Йорн так и стоял согнутым, пока парочка не растворилась в тумане.
Маленькими шажками я медленно пятился от туши в сторону переулка, в котором уже успела скрыться Кая. Не успел. Вена на шее Йорна вздулась, лицо побагровело от бешенства. Его полный ненависти взгляд уперся в меня. Тело пробила мелкая дрожь. Оно знало, что последует дальше, оно боялось.
Ублюдок потерял несколько вшивых монет и теперь искал, на ком сорвать злость.
Молить о пощаде? Неееет, это его лишь раззадорит, и побои будут жестче. Я метнулся в переулок, но выносливости не хватило даже на жалкий рывок.
– Стоять, кусок дерьма! – Он в два шага настиг меня, сгреб за шкирку и швырнул в ближайшую стену. Боль от встречи с камнем обожгла спину, выбив из легких весь воздух. А следом в грудь прилетел тяжелый сапог.
Раздался хруст. Из моего рта вырвалась кровавая слюна, и ублюдок видел её в свете, идущем из окна.
– И только попробуй сдохнуть в моей подворотне! – прохрипела разъяренная свинья. От злости его ноздри ходили ходуном.
«А в этом трактирщике определенно есть актерский талант, такая резкая смена амплуа...» – отстраненно пронеслась мысль, пока я сплевывал кровь на грязные камни.
Нет. Для сна ощущения шибко натуралистичные. Кровь солёная, рёбра горят. Я умер. Тогда на сцене я по-настоящему отдал жизнь в обмен на чужую, а сейчас рискую повторно умереть, сидя в грязном мрачном переулке.
Не зря я прикусил язык ещё перед тем, как заговорить со стражей. Планировал скорчить жалкую рожу да пустить кровавую слюну, чтобы те не захотели связываться с прокаженным, но не успел.
Пусть закосить под больного не представилось возможности, но прикушенный язык пригодился мне сейчас – убедил Йорна, что ещё один удар станет последним. Иначе он и правда забил бы меня до смерти, а затем пустил на сосиски.
Шаги Йорна всё удалялись, а затем хлопнула дверь. Тишина. Только откуда-то из порта доносились крики чаек.
– Псс-с, Феликс... – раздался шёпот слева от меня. Между двух бочек с помоями я увидел глаза Каи.
В её глазах плясали огоньки ненависти, а вот страха – ни капли. Она подбежала и рухнула на колени рядом.
– У тебя кровь! – воскликнула она. И как разглядела в этом полумраке?
– Да, но не беспокойся, – успокоил её я, и звук собственного голоса заставил меня поморщиться. Тонкий, мальчишеский... Черт, он еще и ломается. – Просто язык прикусил.
– Врун. Вставай, у нас дело.
Поймав мой вопросительный взгляд, она тыкнула пальцем куда-то вверх.
Мой взгляд упал на таверну. Тёплый жёлтый свет на первом этаже и привычно распахнутое окно на втором. Память Феликса подсказала, что именно там комната Йорна, и, полагаю, всё ценное он тоже хранит там. Смелая малявка.
– И ты хочешь прямо сейчас залезть к нему в комнату?
– Он сейчас всё равно нажирается перед закрытием, и ещё через несколько минут выйдет посмотреть, не помер ли ты. Мы должны вернуть мамино ожерелье… Должны!
Слова девчушки звучали резонно, и она явно планирует лезть по стене. Да, стена старая, кладка неровная, то там, то тут видны выбоины - залезть вполне реально, но…
Я быстро осмотрел своё тощее тело. Лезть по стене в таком-то состоянии? Как бы не встретить свою преждевременную кончину в процессе. Мои руки тряслись, а тремор - верный признак истощения и шока.
Нет, она права - без денег мы помрём максимум через неделю. Когда это тело последний раз ело? Память подсказывала, что дня три назад. А избит парень был за попытку стащить вяленое мясо.
Голодная смерть уже стояла за моим левым плечом, и смотреть ей в глаза не хотелось. Желудок свело от голода, пронизывающего каждую клетку.
Девчушка уже ползла вверх, напоминая ящерицу. Ладно, я тоже рискну.
И, на удивление, крайняя худоба этого тела имела свои плюсы. Не должен подросток в свои пятнадцать весить, как собственный скелет, зато взбираться с таким весом… Да хрен там, ни черта это не легко! Руки горели уже на первом метре. Второй я преодолел лишь из-за страха высоты. Адреналин – отличный помощник в таких делах.
А вот третий метр чуть не стал для меня роковым. Дрожащие пальцы с облегчением легли на влажное дерево подоконника, но именно оно сыграло злую шутку. При попытке подтянуться правая ладонь попросту сорвалась. И я бы рухнул вниз, если бы Кая не успела перехватить мое запястье.
Двенадцатилетка с остервенением вцепилась в меня, не давая прочувствовать силу гравитации. Гудя, как старый чайник, она выложилась на все сто, пыталась втянуть меня в комнату.
Десять критических секунд, и я наконец завалился на пол.
– Ничего без сестры не можешь, – прошипела она.
– Спасибо, – выдавил я, переводя дух. Тело абсолютно никудышное.
Комнатушка, прямо сказать, была небогатая. Кровать, сундук, пара шкафов – вот и всё местное убранство. Негусто, но, по крайней мере, обыщем всё быстро.
Кая уже рылась в прикроватном сундуке, что был у стены с окном, противоположной от двери. Я решил первым делом залезть в шкаф – негоже шляться по улицам в мешке, подобно крестьянину. Хотя, видно, я им и был.
К моему истинному негодованию, нутро шкафа не встретило меня богатым выбором. Пара рубашек огромного размера, так ещё и веками не стиранных. Нелепо огромные кожаные штаны, словно снятые с перекаченного боксёра-тяжеловеса. Обмотки, что использовались вместо нижнего белья, - тоже все грязные и страшно воняют.
Кошмар и антисанитария. Внутри все провоняло затхлостью, потом и... дешевым, едким табаком. Это был запах Йорна. Меня едва не стошнило. Что за свинья этот трактирщик?
А вот на самом дне ждал подарок. Небольшой сундучок, без замка, просто со ржавой задвижкой. Ожидал увидеть припрятанное золотишко ну или хотя бы серебро, а нашел небольшой аккуратный костюм с красной эмблемой на груди и маленькую баночку с чем-то красным.
Память подсказала – киноварь. Причем память эта была Феликса, а не моя. Такую используют в похоронных церемониях этого мира. Чертится под глазами красная полоска, а на глаза кладут по монетке. Кладут, конечно, те, кто мог себе это позволить. Иначе душа якобы не найдёт прибежища в ином мире.
А видел пацан местные обряды как раз на похоронах сынишки Йорна. Эта жирная скотина зажала положить золотые монетки на глаза покойному сыну, потому что у них на родине обычаи были другие.
Люди его за это осудили, теперь он каждое третье воскресенье ходит на могилку к сыну замаливать свой «грех» в глазах местной церкви. Глухое, чуть шизующее Средневековье, ну или Новое время скорее, учитывая оккультные практики и газовые фонари.
«Отличная фактура для трагедии», - цинично подумал я, уже натягивая симпатичный школьный костюмчик. Нет, ну а что? Покойнику он всё равно не нужен, а я хоть не с голой жопой буду.
– Ты что делаешь? Совсем спятил? – спросила Кая, наблюдая за действом. – Золото ищи, дурень, у старика оно точно где-то припрятано.
– Да нет там золота, а одёжка денег стоит, не в руках же её нести? – парировал я с хитрой ухмылкой.
– Твоя правда, может, не настолько ты и безнадёжный, – ответила мне остроухая малютка. – Знаешь, а тебе идёт. Если уши подвязать, сможешь в школу пролезть и надурить местных на карманные расходы.
А девочка, я должен признать, чертовски ушлая. Что тут скажешь, она мыслила как заправский импресарио, на ходу набрасывая идеальные сцены для будущих постановок. Такая не пропадёт, её бы хитрость да в правильное русло.
– Прячься! – раздался шепот Каи. А вслед за ним донесся гулкий стук тяжелых шагов по лестнице.
Чёрт. Неужели Йорн? Я не стал гневить судьбу и нырнул в шкаф. Кая же бесшумно заползла под кровать. Сердце гулко стучало в ушах, словно ритмическое остинато, предвещающее трагическую развязку.
Дверь распахнулась.
Неловкая пауза не продлилась долго. Огромная туша ставит свечу на табурет возле шкафа и ринулась к окну. Свежая грязь на полу слишком явно выдает вторжение.
Нам пиздец, прям с гарантией. Как только он убедится, что на улице никого нет, следующим шагом перевернет всю комнату в попытках подсчитать потери.
Надо что-то сделать. Я не хочу умирать дважды за день, уж увольте. Что я могу предпринять? Сложно сказать. Допустим, я отвлеку его внимание, бросив что-нибудь в коридор… Херня, нам двоим не хватит времени выбраться через окно. Один из нас точно не успеет.
Какие ещё варианты? «Выйти и извиниться?» – откуда вообще эта глупая мысль? Идиотизм.
Разыграть сценку? А вот это уже вариант, этот навык я оттачивал годами, да и жанр очевиден. На дворе глубокая ночь. На мне шмотьё его покойного сына… А значит, не хватает только грима!
– Сраные воришки, найду и поубиваю! – раздается басистый голос, чуждый и мерзкий для памяти пацана. А после мужик разочарованно ударил кулаком по подоконнику.
Время заканчивается. Я впопыхах рисую алую черту под глазами, чтобы стать похожим на покойника. Но банка, влажная от пота, предательски выскальзывает из дрожащих пальцев. Яркий, почти металлический запах киновари на мгновение бьет в нос, смешиваясь с запахом пыли и страха.
Звон разбитого стекла разносится из приоткрытой дверцы шкафа.
Нет, вот теперь из гримированного покойника я стану вполне настоящим! Меня даже разукрашивать не придётся. Всё уже готово, прям так в гроб. Ну, может, ещё голову расквасят.
Гулкие шаги медленно приближаются к шкафу. Сердце бьет барабаном. Страшнее всего не само наказание, а то короткое мгновение, когда ты ждёшь неизбежной участи. Одно мгновение – и занавес поднимется, предвещая мне скорую смерть.
Неминуемую смерть смогла оттащить от меня маленькая девочка. Увидев мою патовую ситуацию, она поскребла ногтями по дереву кровати. В ночной тишине этот звук был по-настоящему жутким. Я уже видел грозное лицо мужика в щели шкафа. При звуке скрежета оно осветилось тенью страха. И он отвернулся от шкафа, бросив взгляд на койку.
– Так вот ты где, мелкий воришка, я видел твою ногу! – залился смехом мужчина и сделал шаг от шкафа, даря мне пространство для маневра.
Так, теперь моё время выйти на сцену и сыграть главную роль. Свеча за спиной мужчины тухнет, последний акт нашей пьесы начинается.
Комната погрузилась во мрак.
Йорн застывает на месте. Он в моей власти. Комната – это сцена, а неровный свет луны и звёзд – мои софиты. Шаг в сторону, и на исхудалом лице обострились тени.
Трактирщик оборачивается и цепенеет. На долю секунды я вижу, как в его глазах мелькает радостное удивление, на смену которому приходит боль от утраты и ужас от осознания…
Его кадык дернулся и застыл в спазме, он уже ощутил холодную руку страха на своём горле.
– Й-й-йозеф… – вырывается у него со сдавленным дыханием.
Он криво ухмыляется и слегка склоняет голову вбок. Как идеальное зеркало, я копирую мимику, ухмылку и поворот головы – так делал ещё живой Йозеф. Медленно распахиваю глаза, нагоняя ужаса.
Напрягаю мышцы губ, чтобы они начали дрожать, и на выдохе говорю:
– О-отееец…
Лоб трактирщика моментально покрылся испариной, а подбородок начинает дрожать от избытка противоречивых эмоций, на которых я играл, как виртуоз.
Рваный шаг, второй, третий…
Трактирщик уже дрожит всем телом и готов рухнуть, но я не позволяю ему этого. Он открывает рот, и в этот момент моя гортань начинает дрожать, делая голос скрипучим. Неподготовленные к такому перформансу мальчишеские связки делают штробас даже более нечеловеческим.
– Пла-а-а-та Аксии… Как ты мог лишить меня посмерти-я-я… – черт, я так сорву голос.
В нос ударил кислый запах мочи – трактирщик обмочился. Жирное, небритое лицо, по которому уже градом струился пот, трясётся. Онемевшим языком он бормочет:
– Па-па-плата, да? Д-д-держи. С-сынок…
Он тянется к поясу и, не глядя, срывает кошель. Бледная, потная волосатая рука протягивает мне мешочек с монетами. Мешочек падает на пол из ослабшей хватки.
– Про-о-о-о-чь!!! – завопил я.
Боров срывается с места и под мой вопль мчит по лестнице. Кая под столом уже начинает заливаться смехом.
Поднял кошель, заглянул внутрь. Глаза резко начало щипать, прямо на роговице возникает рукописный фиолетовый текст, и слова гласят:
[Поздравляем!]
Вам удалось ограбить человека, не прибегая к насилию. Высший бог страха остался доволен вашим представлением! Путь «Продавец кошмаров» теперь доступен вам.
*Игры разума* – Мир иллюзий открыл перед вами свои двери. Теперь вы можете добавить щепотку первобытного кошмара в каждое свое шоу! Сломите разум своих жертв и соберите дары во имя своего господина.
*Путь достойного* – Вы доказали, что истинный страх идёт вразрез с насилием. Не смейте свернуть со своего пути! При нанесении увечий вашим противникам все дары пути «Продавец кошмаров» будут безвозвратно потеряны.
[Очки страха: 12/100]
– СТРАЖА! СТРАЖА! – донёсся истошный вопль Йорна с улицы. Да твою мать.
И далёкий звук металлического лязга мне совсем не нравится…
***
*Небольшой словарик:
Рампа – ряд освещения, расположенный вдоль переднего края сцены.
Остинато – многократное повторение ритмической фигуры или мелодии. (Бит – частный случай остинато.)
Штробас – вокальный приём. Голосовые связки неплотно смыкаются и получается скрипучий звук как у зомби:3
Импресарио – театральный или музыкальный организатор. Менеджер и продюсер в одном флаконе.
Сцена 2 – Низкосортный страх
Я стоял и тупил в красиво выписанные на моей роговице буквы не в силах сразу переварить увиденное. Точно не сон? Лязг металла и тяжелые шаги внизу оборвали мою мимолетную радость от созерцания системного интерфейса, обещавшего целый новый класс. Местная стража, вооружившись палашами и абсолютной вседозволенностью, уже вваливалась на первый этаж.
– Феликс! – злобно прошипела Кая, дёргая меня за рукав почти нового, честно реквизированного пиджака. – Ну и что ты встал? Давай в окно.
– Нет, давай на балкон, – шикнул я в ответ.
Всё нарастающая боль в рёбрах подсказывала, что прыжок со второго этажа может стать для меня тем самым рисовым зернышком, что сломает спину верблюда. Каждый вдох дарил просто неописуемый коктейль ощущений. А ведь ещё и побегать придется…
– Пойдем, говорю, – схватив Каю за край мешка, заменявшего ей платье, я поволок девочку туда, где нас искать не станут. Я надеюсь.
Второй этаж трактира представлял собой прямой коридор с шестью дверьми и упирался как раз в один из тех резных и почти надёжных балконов, выходящих за фасад здания.
Память Феликса подсказывала, что именно у этого балкона, служившего к тому же курилкой, были сразу две слепые зоны, если смотреть насквозь через весь коридор. Как раз в ширину для двух не слишком упитанных детей.
Когда мы прошмыгнули вдоль коридора, снизу уже доносился грохот опрокинутого стола, бас и чьи-то невнятные причитания. Вусмерть прокуренный голос, напоминавший моего наставника, требовал показать, где прячутся поганые еретики.
План был надежный, как швейцарские часы. Стражники проверят подозрительную комнату, решат, что Йорн перепил, ввалят ему люлей и благополучно усядутся квасить за счёт провинившегося хозяина заведения. Но был один маленький нюанс – следы.
Новенький костюмчик был чистым, чего не скажешь о босых ногах Каи. Они, пусть и успели просохнуть, всё же оставляли влажные отпечатки в пыли местного коридора, который при мне ещё никогда не мыли.
Нет, с нахрапа их не заметят, но если решат искать, то нас ждёт как минимум каталажка, а то и виселица. Йорн, чёртова свинья, даже тут дарит нам проблемы.
Затирать следы было уже поздно. Первый увалень с чрезмерно широкой шеей уже поднялся на этаж и с недовольной миной смотрел, как заискивающий хозяин заведения медленно поднимается вверх, лепеча что-то про духов и проклятие Аксии. О том, как он раскаивается в своих грехах.
Тут нужна тряпка, чудо… или Система. Раз я теперь «Продавец кошмаров», значит, кто-то должен организовать мне первую поставку товаров на продажу. И я знаю, где искать поставщика.
– Магазин, – мысленно позвал я, но хрен там плавал. – Система, твою мать, мне нужен магазин. Навыки. Скиллы, – стал я перебирать варианты. – Иллюзии.
[Древо: Мир иллюзий]
[Доступно очков страха: 12]
[Доступные приобретения ранга Отмеченный]
Текст вспыхивал прямо на сетчатке, отдавая легкой, но всё же крайне неприятной резью в глазах. Ещё и после исчезновения конкретной надписи несколько секунд в этом месте остаётся эффект «гало». Оно правда выжигается у меня на роговице?
Список был скудным, большинство навыков скрывалось за серой пеленой и требовало десятков, а то и сотен очков.
[Фантомный звук – 10 ОС. Создает слуховую галлюцинацию в радиусе десяти метров. Длительность и сложность зависят от затраченного реквизита.]
[Зрительный морок – 15 ОС. Недоступно.]
[Сенсорный сбой – 50 ОС. Недоступно.]
Выбор очевиден, но вот польза сомнительная. Зрительный морок принёс бы куда больше пользы… Жаль, не вышло напугать жирдяя сильнее. Впрочем, идеал — он всегда где-то на горизонте.
[Навык «Фантомный звук» приобретен! Остаток ОС: 2]
В ушах на секунду зазвенело, словно рядом кто-то ударил в огромный камертон. А тело мгновенно обмякло, словно кто-то вытянул из него остатки жизни.
Так, Глеб, живём… Не падаем… Меня внезапно повело. И я бы рухнул, если бы меня не подстраховала Кая. Девчушка решила забиться в тот же угол, что и я, и это было абсолютно верное решение.
Она смотрела на меня со смесью злости и искреннего беспокойства за моё самочувствие. Хитрая маска, не все начинающие актеры способны потянуть аж две эмоции за раз…
– Где они?! – рявкнул грубый, пропитой бас в коридоре.
– Трактирщик, ты совсем опился? Тут никого нет!
– Они здесь были! Клянусь Светом Аксии, дух моего сына стоял прямо тут! А потом…
Судя по звукам, стража реально начала обыск комнатушки. Неужели им и правда не впадлу запариваться из-за бредней пьянчуги?
Пора сделать свой первый режиссерский ход в новом мире. С балкончика была видна черепичная крыша соседнего трёхэтажного здания. Звук треска черепицы отлично переведёт всё внимание зрителей туда, куда требуется.
Напрягся, сконцентрировался и явственно представил себе тот самый звук. И… ничего.
[Недостаточно реквизита]
Что ещё за реквизит?! Такого в описании класса не было! Но вот в описании навыка он был…
[Конвертировать 2 ОС в 4 единицы реквизита?]
– Да, – вырвалось у меня шепотом от напряжения. За такую выходку Кая больно ткнула меня локтем под ребра, параллельно копаясь в трофейном кошельке.
На краю зрения вспыхнула и зависла красивая, рукописная четвёрка.
Пробуем ещё раз. Мой разум словно разделился надвое. Я буквально почувствовал, как невидимая, холодная волна энергии сорвалась с моих пальцев. И-и-и... Да, вот он, звук черепицы! Но есть нюанс: он громыхнул прямо над нами. И Система списала аж две единицы реквизита!
– Слышали? – раздался настороженный молодой голос.
– Да, – отрезал прокуренный бас. – Генри, лезь на крышу!
– А чё я, пусть мол… – договорить он не успел, его прервал характерный металлический звон удара по пикельхельму. Доходчиво…
Послышались шаги, удаляющиеся вниз по лестнице. Эта чёртова лестница так дико и характерно скрипела, что спутать этот звук с чем-то было нереально. Я аккуратно выглянул в коридор и обомлел.
Нет. Не надо.
Моложавого вида стражник, который ещё не успел отъесть себе бычью шею и пока щеголял лишь кабаньей, внимательно пялился на пол. Его взгляд начал медленно подниматься вдоль влажных отпечатков ног, а я поспешил укрыться за углом балкона.
Никогда ещё в театре постановка не проходила строго по плану, зато в итоге всегда аншлаг. В чем секрет? Импровизация. Нужен новый звук, и срочно. Разбитая бутылка? Да кому не похер на звон стекла в портовом трактире...
Можно ли оглушить человека галлюцинацией? Полагаю, нельзя, да и класс мне это вряд ли позволит. Мы в дерьме. Шаги приближались. Так, пусть это будет звук детского смеха внизу, но если не прокатит – нужен план Б.
– Кая, приготовься: пихаешь стражника в живот, – начал зловеще шептать я. – Я его хватаю, а ты даёшь дёру.
Не знаю почему, но эту мелкую паршивку хотелось защитить всем сердцем. Своя шкура дороже, но что-то не позволяло мне поступить как гнида. Может, это потому, что я отдал за неё уже одну жизнь, так почему бы не отдать и вторую?
– Чаво? – девочка злобно стрельнула в меня взглядом. – Охренел, что ли?
– Слушай старшего… ай! – выдохнул я. Малявка больно ущипнула меня за бок, разом сбивая всю концентрацию.
Звук шагов был уже совсем рядом. Мы вместе замерли, не смея сделать и вдоха. Дверь скрипнула, и из проема показалась голова. Какого-то чумазого пьянчуги в расстегнутой рубашке из грубого сукна, с заспанной физиономией. В зубах трубка, в руке спичка.
Он замер.
Посмотрел на двух ребятишек, явно не сходящихся между собой по внешнему виду: чумазая сиротка и перепачканный школьник в хорошей форме. Оба вжались в угол курилки.
Мужик повернул голову, увидел в коридоре молодого стражника. Набрал в лёгкие воздуха, чтобы возмущенно гаркнуть, но вовремя перевел взгляд обратно на нас.
И тут Кая с абсолютно каменным лицом выудила из кошелька серебряную монетку и протянула мужику так, чтобы из коридора её было не видно. Универсальный язык дипломатии портового дна.
Постоялец завис лишь на мгновение. Его рука сделала одно неуловимое движение, и монетка исчезла. Да мужик-то фокусник! Он спокойно чиркнул спичкой, прикурил и с довольной улыбкой сделал суровую, глубокую затяжку.
По моему телу разлилась столь приятная расслабленность.
Но новый звук шагов вернул меня в тонус. Постоялец обернулся в коридор и хрипло спросил:
– Вы чего-то потеряли, шеф?
– Да так, ничего… – буркнул стражник, видимо, решив, что следы привели к этому курящему жильцу. Его тяжелые шаги начали медленно удаляться.
Постоялец невозмутимо повернулся к окну, скосил на нас взгляд и лукаво подмигнул. Ладно, пожалуй, это представление точно стоило одного серебряного. Пусть их у нас и было всего два…
Пока мужик неспешно тянул дым из трубки, мы находились в относительной безопасности. Стражники распалялись всё сильнее, грубый пропитой бас начинал откровенно давить на Йорна, и сердце Феликса буквально пело от этого великолепного аудиоспектакля. Кажется, на фоне такого праздника справедливости даже сломанные ребра перестали так сильно болеть.
– Духи, Йорн, серьезно? – прогокотал пропитый бас, от которого, казалось, скрипели даже половицы, – Ты нас за идиотов держишь, свинопас?!
– Господин десятник, я клянусь Светом Аксии! – тон жиробаса уже сменился с заискивающего на умоляющий. – Дух моего покойного сына стоял прямо там! Вы же слышали звуки на крыше!
Звонкая оплеуха разнеслась эхом по всему этажу. Какой же приятный звук! Вон, даже Кая заулыбалась. Судя по сдавленному кряхтению, Йорн получил по наглой морде.
– Вот, значит, как, – размеренно продолжил десятник. – Прикормили змею на шее. Ты скажи, разве к тебе плохо относились? Приняли как своего, брали за спокойствие всего двадцать процентов!
На этих словах молодой голос загыгыкал.
– Чего, собственно, и стоило ожидать от рвани. К вам как к людям, а вы всё туда же, шваль.
На слове «рвань» Кая в моих руках явно напряглась. И неудивительно. Новая вспышка памяти подсказала: «рвань» – это мы. Бледные и остроухие беженцы с мертвого континента.
Крайне уничижительное прозвище, местный аналог слова «ниггер». Особенно забавно, что мы тоже люди. В мире никого, кроме людей, нет, ну или Феликс про них никогда не слышал. Просто местные подрасы отличаются несколько иными признаками, чем на Земле.
– Но я же… – оправдывался дрожащим голосом Йорн.
На лестнице послышался звук шагов — вернулся Генри.
– Сэр, на крыше чисто, черепица цела. Странно это… – отчитался он, но, судя по всему, его начальника не сильно волновало реальное положение дел. А вот нажива его интересовала куда сильнее.
– Значит так, кусок сала, – продолжал давить десятник. – Ложный вызов, подозрение в укрывательстве еретиков. Ещё и честных граждан империи травишь, судя по запаху. Это тянет на…
– Пятьдесят серебрушек, – встрял молодой голос, и, судя по довольному цоканью, это было даже больше, чем хотел запросить сам десятник.
– Смилуйтесь! – прозвучал ещё один шлепок.
– Смиловаться? – ухмыльнулся десятник под аккомпанемент гогота уже двух голосов. – Генри, ты посмотри, эта туша милости просит. Ладно, сегодня я чувствую себя милостивым. Записывай, значица: «Хозяин заведения оказал посильное содействие… ик… следствию».
– Есть! – бодро ответил тот.
– Но знаешь, Йорн, – плотоядно протянул десятник, – после таких нервных ночей у моих парней всегда сохнет в глотке… Тащи бочонок тёмного. Только не разбавленного. И свинину руби. Глядишь, к утру я и забуду про ересь. Штраф за ложный вызов это, конечно, не снимет, но авось костёр пройдёт мимо.
– Сейчас всё сделаю, милостивый господин! – залебезил трактирщик и быстро засеменил своим тяжелым шагом вниз по лестнице.
– Милостивый господин, – передразнил молодой стражник, за что тут же получил под дых.
Ладно, не только Йорн здесь не обделен театральным талантом. Похоже, все тут привыкли носить маски, а некоторые — еще и ловко их менять.
– Ну вот и всё, – процедил постоялец, выбивая трубку. – А теперь валите нахрен отсюда, пока я вас страже не сдал.
Мы бы и рады, но жирная туша заперла дверь на лестницу, а через первый этаж, забитый стражей, нам точно не пройти. Пришлось вылезать через балкон. Но приржавевшая створка никак не поддавалась моим усилиям.
– Ой, слабак, – Кая отпихнула меня в сторону и одним ловким, привычным движением отворила оконную раму.
Неужели это тело слабее, чем у двенадцатилетней девчонки?
Благо, балкончик выходил в темный, сырой двор-колодец, образованный глухими стенами соседних домов. Быстро перемахнув через перила, мы спустились вниз. Двух перемазанных беспризорников в такой темени никто не заметит.
Чтобы не привлекать лишнего внимания местного отребья, решил вывернуть свой пиджак наизнанку. Богатенький школьник, бродящий по закоулкам после комендантского часа, выглядит как минимум странно. А так — торчащие наружу швы и грубая черная ткань смотрятся уже победнее да попроще.
Прямо там, в тёмном колодце домов мы поделили наш «улов». Четырнадцать медных, серебряная и… целых два золотых! Жаль только, потратить мы их не сможем. Слишком большие деньги для детей-бродяжек. При любой попытке расплатиться чем-то подобным результат будет один: деньги отнимут, а нас сдадут страже как воров. И будут, в принципе, правы.
Я донёс эту мысль до Каи, но свой золотой она всё-таки оставила себе, обещая его надёжно припрятать. Свой же я… засунул в рот и протолкнув за щеку. Да, грязный. Да, его трогал Йорн. Но богатство на самом деле баснословное. По крайней мере, для беспризорников.
В одном серебряном – двенадцать медных. В одном золотом – двадцать малых серебряных или десять больших. Золотые тоже разного размера бывают, но больше малого золотого вряд ли хоть кто-то видал на портовом дне. Феликс пробовал тут подрабатывать, пока его не вышвырнули, и платили ему семь серебряных за месяц.
По сути, я держал за щекой деньги на три месяца почти не нищего существования, что в нашей ситуации было просто о-го-го. Главное – найти разменщика, который не прирежет меня за этот кусочек желтого металла.
Система счёта казалась мне странной, но знакомой. Где я уже про такое слышал.
Мы продирались тёмными подворотнями к порту, до которого был один квартал. Стражники что-то заикались про комендантский час, но хрен там плавал. По улицам то и дело сновали странные личности. Где-то пьянь, где-то стайки молодых людей бросали в нас острые взгляды. Видели и несколько жриц любви, которым не посчастливилось найти клиента в столь поздний час.
Уже у самого порта нашелся он. Мелкий воришка пристроился на лавке рядом с клевавшим носом забулдыгой. Парень уже уверенно копался в карманах бедняги. Идеальная цель для тренировки и проверки возможностей системы.
– Ты что делаешь? – девочка схватила меня за рукав, когда я резко остановился.
– Смотри на фокус, – протянул я, – и не бойся.
Вспомнил вопли Йорна, зовущего стражу, и напрягся. В этот раз промазать не страшно, но лучше поскорее освоиться с созданием иллюзий четко в том месте, где мне нужно. Прицелился пальцами, как из пистолета. Мой разум вновь дёрнулся. Невидимая волна сорвалась с пальцев, а счётчик реквизита стал равен одному.
– Стража! – раздался вопль Йорна прямо между пьянчугой и карманником.
Они в унисон дёрнулись и ринулись в противоположные стороны.
[Получены 2 очка страха]
[Низкосортный страх класс-E «Скример»]
Вот оно как. Чем сильнее и глубже страх, тем выше системная награда. Полагаю, два очка я получил за две цели, но выхлоп, мягко говоря, никакой. Тут же конвертировал страх в «реквизит», счетчик стал равен пяти.
– Это… – с улыбкой протянула Кая. – Как так?
– Это обещанный фокус, но только об этом никто не должен узнать, – с улыбкой пояснил я, и девочка кивнула.
Мы продолжили наш путь, пока девочка не привела нас к своей цели. И мы оказались около…
– А где мы? – вырвался у меня волнующий вопрос.
– Двухмедяковая ночлежка, – коротко ответила та.
Это было небольшое здание в порту. Мы спустились по склизким каменным ступеням и не навернуться тут было подвигом. У входа сидел очень хмурый мужик, вырезавший что-то из… кости. Вероятно китовой. Он даже не стал поднимать на нас глаза, лишь кивнул в сторону тускло освещённого зала.
И к такому меня жизнь не готовила.
Кровати отсутствовали как явление. Десятки бродяг сидели на маленьких деревянных скамейках, в упор друг к другу, навалившись грудью на натянутый вдоль всего помещения канат. Чертовски засаленный канат. От запаха прокисшего пота и гнилых зубов щипало глаза. Ещё и мочой воняет, и мокрой собачьей шерстью.
И вот это зовётся ночлежкой? Мрак. Это… точно, в моем мире это звалось «Двухпенсовый подвес» и монетная система тоже «Викторианская».
Нет, в юности я спал где попало, но такое вижу впервые. Кая ловко протиснулась между двух обрюзглых мужиков и без зазрения совести «повесила» себя на канат.
Я поспешил последовать её примеру, но это оказалось далеко не просто. Я был больше и втиснуться было тяжелее. Да ещё и отбитые Йорном ребра адски горели при контакте с проклятым вонючим канатом. Впрочем, долго мои мучения не продлились. Сегодняшний день выжал последние силы из и без того жалкого тела…
***
Я открыл глаза и обомлел.
Никакой натёртой потом верёвки, никакой неприятной вони. Никакой бо… нет, боль была.
Над моей головой - абсолютно белый потолок с горящими в нём огнями. Я в мягкой кровати, на подушке. Неужели это всё были бредни воспалённого разума?
Больница.
Дверь палаты приоткрылась, и внутрь неспешно шагнул человек в белом халате.
– О, вы наконец очнулись, Феликс, – произнёс он ровным, профессионально-участливым голосом. – Обширная черепно-мозговая травма после несчастного случая. Сны про магию и империю, да?
Так, погодите. Феликс? Сны про магию и империю?
Я попытался присмотреться к лицу доктора, но не мог его разглядеть. Взгляд не фокусировался. Его лицо плыло, менялось. Ни глаз, ни носа – ничего вообще.
Я не без труда приподнял голову и осмотрелся. Нет, декорации – фальшивка. Вон стакан воды, в котором намертво застыли пузырьки. Я повернул голову вправо: за окном стояла лишь клубящаяся тьма. И… эта странная женщина, сидящая к нам спиной в углу палаты.
– Я не Феликс, и декорации у тебя дерьмо…
Глава 3 – Дебют со вкусом пыли
На размытом лице «Доктора» возникла зловещая улыбка. Четкая, в отличие от всего остального лица, и по-настоящему жуткая.
– Ты прав, Актёр, – зубы во рту твари шевелились и смотрели на меня тысячами глаз, – обычно мой домен воплощает потаённые страхи того, кто в нём оказывается. То, что твой главный страх — это беспомощность… в высшей степени похвально!
– Хор… – начал я, но таинственная фигура властно махнула рукой, и мой рот исчез.
Буквально исчез! Чувство утраченного и крайне важного для актёра органа вызвало невероятный ужас. У меня нет рта, но я должен кричать…
– Не спеши, мой маленький богоизбранный. Всему своё время, – всё с той же зловещей улыбкой продолжила фигура.
А я поймал себя на мысли, что если так выглядит его рот, то я абсолютно точно не хочу когда-нибудь увидеть его глаза.
– Сначала о важном. Я – высший бог страха этого мира, меня питает чужой страх, и твой весьма «сладкий». Но ты ценен не этим.
Он внезапно щёлкнул пальцами, и мы оказались в старинном кабинете. Передо мной стол, за ним «Бог», а за его спиной — панорамное окно, за которым плодятся и грызут друг друга кошмары, которые я и описать не в силах.
Внезапно резкая боль пронзила тыльную сторону моей ладони. Я бросил на неё взгляд. Прямо сейчас там выжигалась руна, или символ, охрененно сложный символ. Чёрт, как же больно.
– Мне очень понравилось твоё представление, и теперь ты отмечен мной как мой посланник в мире смертных. Естественно, это не бесплатно, – улыбка существа растянулась так, что вскоре начала наворачивать круги вокруг всего его тела. – У силы есть цена!
Зловещий смех, казалось, раздался из самих истоков мироздания и зазвучал повсюду.
– А ты смелый. И даже не начал меня ненавидеть. Это хорошо, – существо хлопнуло в ладоши. – Моя цена… как же там было в системе этого… Точно. Пятьдесят очков страха в неделю. Мы боги знаешь ли живём человеческими эмоциями.
Вот тут мне стало страшно. Сколько, блять?! Это мне по пять Йорнов запугивать еженедельно?!
– Я хороший патрон, поэтому ты вправе бесплатно задать три волнующих тебя вопроса. Выбирай с умом.
Он вновь хлопнул в ладоши, и рот вернулся на законное место. Но мне хотелось только материться, что не соответствует личности моего размаха. Пусть я и искренне уважаю мат за его экспрессию.
Я сделал глубокий вдох и собрался с мыслями:
– Первый вопрос: ты привёл меня в этот мир, и ты знаешь, как вернуться?
– Это два вопроса, мой маленький богоизбранный. – Улыбка стала шире, а зубы больше. – Мне нравится твой ум и изворотливость, но со мной такая уловка не пройдёт. Я прощу тебя на этот раз. Так какой твой вопрос?
Путь домой меня не сильно беспокоит, учитывая, что там я почти наверняка инвалид. Да и сбросить целых двадцать лет дорогого стоит. Но вот попробовать получить больше одного ответа за раз стоило.
– Это ты привёл меня в этот мир?
– Нет, движение душ между мирами не в моей компетенции. Второй вопрос?
Попробуем хитрее.
– Почему система выглядит как игра?
– Не юли. – Резкая боль пронзила мою душу. Хуже ощущения не придумаешь, словно болит вообще всё с силой выдернутого наживую нерва. – Подобные игры мне неизвестны, но ранги и правда из игры «Кони и драконы». Систему в её текущем виде создал мой прошлый избранник, что любил играться с цифрами. Оказалось, что в таком виде разум смертных быстрее осваивается с полученным благословением, а это напрямую увеличивает выживаемость достойных избранников.
– Что будет, если я не закрою назначенную квоту?
– Ничего хорошего. Это тебе предстоит почувствовать на собственной шкуре. Мне всегда нравилось смотреть, как юнцы делают это важное открытие самостоятельно. Но в качестве ответа порекомендую не затягивать с личной проверкой.
Мой «покровитель» самым жалким образом ушёл от ответа. Мерзопакостная сущность гаденько улыбнулась, и мой мир окутала тьма…
***
Пробуждение вышло под стать местному сервису. Никаких ласковых лучей утреннего солнца или деликатных окриков. Моя сломанная грудная клетка в момент потеряла под собой опору, и я познакомился лицом с холодным и грязным полом. Золотая монета за щекой больно врезалась в десна. Воняло гнилой рыбой и перегаром.
Пара десятков грязных тел с отборной матерной руганью медленно пытались прийти в себя от, по всей видимости, привычной пробудки. Владелец ночлежки не утруждал себя, а попросту отвязывал конец каната от висящего на стене чугунного кольца. Ну, в принципе, зачем ему стараться? Оплаченное время вышло, жду вас вечером, поспать в тепле за два медных можно лишь в заведениях аналогичного уровня.
Многострадальным рёбрам пришлось несладко. Я застонал, но причина была не в них. Болела моя левая рука. Прямо сейчас на ней выжигалась метка моего бога-покровителя, и ощущения были даже ярче, чем в рёбрах. Но закончилось это куда быстрее, чем во «сне».
Осмотр руки показал, что и тут он меня обманул. Вместо сложного и красивого рисунка моему взору предстал ромб. Точнее, два ромба, один вписан в другой. Точно по центру ладони, но, впрочем, его пик указывал не на пространство между костяшками среднего и безымянного, а прямиком на мой указательный палец.
Ещё и глаза при осмотре этой новенькой татуировки защипало, на них возникали надписи:
[Метка Смотрящего]
[Ранг метки: Отмеченный.]
[Описание: Замочная скважина в мир страха. Символизирует взгляд в чужой разум и одновременно окно, через которое Бог Страха наблюдает за миром.]
Самым важным при получении этой справки было не мотать головой. Слова выжигались прямо на моей роговице, а текст фиксировался вокруг предмета. И если предмет смещался, то текст следовал за ним, что лишь увеличивало зону поражения и неприятную резь в глазах.
Видимо, в домене невероятно стильный внешний вид отметки был анонсом того, как она однажды будет выглядеть, а пока, дорогой друг, наслаждайся ромбом. Впрочем, это и неплохо, меньше будет вопросов.
Руку я как можно быстрее запихнул в карман. Татуировки тут не редкость, судя по телам местных работяг, но что-то подсказывает мне, что именно этим ромбом заинтересуется местная инквизиция.
Полагаю концепция подобных меток это не исключительная фишка бога Страха, и последователи местной богини тоже обладают чем-то схожим. Учитывая, что десятник искал еретиков и угрожал Йорну костром… Мне нужны перчатки. И желательно сейчас.
Кая, в отличие от обрюзглых пьянчуг вокруг, сгруппировалась еще в падении и уже ловко стояла на ногах, отряхивая свой мешок от чужих волос и пыли.
– Поднимайся, слабак, – бросила она, протягивая мне тонкую измазанную руку. – Затопчут.
Так, и одежду сестре нужно прикупить поприличнее.
Наконец я с трудом сел, игнорируя тычки копошащихся рядом бродяг. Мысленно запросил справку. Интерфейс Системы тут же услужливо развернулся перед глазами. Жаль, в этом мире не существует глазных капель. И это с гарантией.
[Очки страха: 0/100]
[Еженедельная квота: 0/50]
[До штрафа: 6 дней 23 часа 58 минут]
Таймер начал свой отсчёт в момент формирования метки, по всей видимости. Пятьдесят очков – это немало. Гаденький божок не шутил про личную проверку, и результат меня вряд ли обрадует.
Нужно срочно искать себе сцену. Реквизит. Массовку. И раз людей пугать в любом случае, то лучше бы у них в карманах водились монеты. Если золото разменять не выйдет, то денег нам надолго не хватит. Да и простых работяг мне жалко, а вот люди побогаче не только монет, но и грехов за душой имеют в достатке.
– Идем, – я ухватился за руку сестры и не без усилий поднялся, чувствуя, как за щекой спасительно перекатывается золотая монета. – Нужно найти разменщика.
Сказал я, и тут же пожалел о содеянном. Сразу три заинтересованных и совсем недружелюбных взгляда уставились на меня. Так, пора тикать. Разменщиками обычно интересуются те, у кого в карманах есть как минимум золото.
– Ну ты и дура-а-ак, – протянула сестра, пока я скидывал четыре медные монеты в руку вставшего на входе хозяина заведения.
Но тот лишь усмехнулся. Урод. За спиной послышались ещё смешки.
– Тут маловато будет, пацан, – с тупейшей улыбкой выдал тот.
Кая уже вся напряглась, держа меня за правую руку. Смех за спиной всё нарастал. Послышался неприятный металлический шорох. И я не хочу знать, каков настоящий источник звука. Нет, нам нужно уходить сейчас.
Целиться из кармана было неудобно, а вытаскивать руку небезопасно. Поэтому я направил пальцы пистолетом за спину ублюдка прямо так.
– Хах, – гаркнул тот, а за спиной послышался ещё смех, – ты думаешь, сопляку кто-то поверит? Фокус старый, как мир.
Но фокус был в другом. Три очка реквизита, и за его спиной послышались размеренные тяжелые шаги, сопровождаемые лязгом металла. Хозяин «заведения» напрягся от звука, но оборачиваться не стал.
[Получено 1 очко страха]
Ну, какой-то эффект точно был.
– Приветствую господина стражника, – выпалил я, чуть склонившись.
А сам скосил взгляд на Каю, та всё поняла. Если верить памяти Феликса у них с сестрой уже отработана чёткая схема действий для подобных ситуаций.
Ублюдок начал медленно поворачивать голову, и в этот момент юная актриса вмазала ему в пах со всей дури. А я, воспользовавшись моментом, чуть пихнул его в сторону.
Следующей иллюзией был раскатистый мужской смех и слова пропитым голосом десятника: «Где поганые еретики?». Эта коротка фраза, услышанная в трактире Йорна, съела весь оставшийся запас реквизита.
– Они там! – крикнул я, указывая в зал, где мы спали.
А сам схватил ножик, которым вчера хозяин ночлежки вырезал по кости (да и саму кость тоже), и ринулся вверх по каменным ступеням вслед за сестрой.
[Получено 12 очков страха]
[Низкосортный страх класс-D «Тревога». Бонус за массовость 30 %]
А неплохо, но, судя по всему, поняли суть моего этюда далеко не все в той комнате. Жаль, почти бесплатные очки страха мне ещё пригодится.
От забега по склизким лестницам дыхание перехватывало. Мои бедные рёбра буквально кричали, что мне нужно к доктору и как можно скорее, но пока это не так уж и важно. Недоумение в рядах местных низов рабочего класса закончится достаточно быстро.
Порт встретил нас промозглой сыростью и холодным ветром с моря, что пробирал до костей. К тому моменту, как мы оказались на улице, из глубин подвала уже доносились крики: «Держи их!». Нам надо сваливать как можно дальше. Мы ринулись вдоль набережной в сторону ближайшей подворотни.
Утро в городе, называемом Верфолл, солнечным не бывало вообще, ну, или парень таких дней ещё не видал. Но в этом были и свои плюсы: видимость была не нулевой, но тени людей виднелись метров с десяти, не дальше. Да и самого люда на улицах в такую рань почти не было.
К тому моменту, как мы достигли переулка, на всю улицу уже был слышен ор: «Где они?!», «Ловите воров!», «Они украли моё золото!», «С хуя ли это твоё золото?!» и прочее. Мы же под эти «аплодисменты» отличному пусть и совсем короткому выступлению уже скрылись в одном из местных домовых колодцев.
И дыхалка у Феликса была ни к чёрту. Клянусь, я сейчас выплюну лёгкие.
– Ну ты и задохлик, братец, – прокомментировала Кая, но, впрочем, и сама выглядела не лучше.
А место я узнал, вон та самая вчерашняя лавка. Свободна, так что на неё мы и рухнули, переводя дух.
Я с удовольствием разглядывал трофейный нож. Лезвие простенькое, коротенькое, но заточено с невероятной тщательностью. И неудивительно, учитывая, что оно служило инструментом для резьбы по кости.
Теперь у нас есть хоть какое-то оружие, пусть и пригодное разве что пырнуть под рёбра. Да и использовать может лишь Кая… Хотя нет, как реквизит тоже пойдёт, и я уже придумал пару сценок в жанре хоррор. Пока другие ставить разве что для души, но таймер поджимает.
[Еженедельная квота: 13/50]
[До штрафа: 6 дней 23 часа 47 минут]
Перекину шесть очков в реквизит, он в любом случае пригодится.
[Конвертировать 6 ОС в 12 единиц реквизита?]
Вновь возникла цифра в углу зрения – 12. Странно, но это произошло медленнее, чем в прошлый раз. Весь процесс занял секунд двадцать. Видимо, конвертация не происходит прямо мгновенно, и стоит держать «реквизит» с запасом, но и про моё развитие не забывать.
Ну, по крайней мере, часы мне не нужны. Встроенный в систему таймер, я уверен, время отсчитывает с точностью на уровне атомных часов. Ладно, сидеть больше нельзя, нужно двигаться дальше. Фигурку позже посмотрю, может выйдет доработать и продать.
Мы петляли по лабиринту грязных улиц. Удушливый запах порта постепенно сменился ароматами дешевой уличной стряпни и… нечистот, что, впрочем, не перебивало мой зверский аппетит.
Город просыпался. Где-то вдалеке надсадно загудели заводские трубы, призывая рабочих на утреннюю смену. Мимо нас уже спешили первые прохожие – сутулые фигуры в поношенных пальто, прячущие лица за поднятыми воротниками, а то и вовсе такие же нищие, как и мы. Так что на двух оборванцев никто не обращал никакого внимания.
– Сюда, – Кая резко дернула меня за рукав и затащила под покосившийся козырек лавки с наглухо заколоченной витриной. – Дальше квартал Скорняков. Туда с твоим лицом лучше не соваться.
Я прислонился к сырой стене и перевел дух. Руна Смотрящего фантомно жгла кожу на левой руке, требуя как можно скорее скрыть ее от чужих взглядов. Интересно, а она светится? Сквозь достаточно плотную ткань пиджака это было не видно.
– Нужно перекусить и где-то достать перчатки, есть варианты?
Кая задумчиво потерла перемазанный сажей нос. И умыться, нам точно нужно умыться.
– Впервые ты сказал что-то умное, – ехидно подколола меня сестра. – А перчатки тебе зачем?
«Сестра» – я и сам не заметил, как стал думать о ней так. Видимо, память Феликса въедается в меня куда сильнее, чем я рассчитывал. А я, в принципе, и не против. Если не по крови, то хотя бы по духу. Ну не может человек быть чужим, если он уже трижды спасал твою шкуру за восемь часов.
– Феликс, и чего застыл? – Кая выбила меня из рефлексии. – Йорн остатки мозгов выбил?
– Нет, нет, всё окей, просто пока валялся без сознания, много переосмыслил… – маленькая невинная ложь скроет изменения личности.
– Точно отбил, – буркнула она.
– Пойдём, я знаю одну неплохую лавку в торговом квартале. Тетушка Августа даже скидку сделает.
Мой желудок свело спазмом. Перед глазами пошли круги. Нет, перчатки позже. Юное тело требует топлива.
– Кая, к Августе чуть позже. Сначала еда, иначе я просто сдохну по дороге, – хрипло буркнул я, услышав аромат свежей выпечки из-за угла.
Сестра с улыбкой кивнула. Мы вышли на соседнюю, более широкую улицу, где кирпичные фасады выглядели целее и менее серыми. Сквозь толстый слой сажи даже проглядывался оригинальный красный цвет кирпича. А окна лавок блестели относительно чистым стеклом.
Источником манящего аромата была пекарня на углу. Вывеска гласила «У тётушки Петры». За витриной виднелись пузатые буханки и мясные пироги. От одного их вида у меня голова закружилась пуще прежнего. Небольшая табличка на входной двери была повёрнута к нам словом «Открыто».
Небольшой колокольчик над дверью звякнул, возвещая о нашем появлении. Помещение было освещено теплым светом, создававшим ощущение уюта и покоя. За прилавком стоял мужчина в теле в белоснежном фартуке и чем-то похожем на бандану на голове. Он с улыбкой неторопливо протирал руки полотенцем.
Впрочем, когда мы вошли внутрь, улыбка на его лице мгновенно померкла. Его явно не устроили посетители с чумазыми лицами да в грязной одежде. А сестра и вовсе была в мешковине да на босу ногу. Возможно, заведение нам и правда не по уровню.
– А ну, быстро, – прорычал булочник. Всё его лицо стало пунцово-красным за мгновение. – Пошли вон отсюда! Я поганую рвань не обслуживаю.
Слово «Рвань» он буквально выплюнул, словно ему подсунули самую горькую в мире таблетку.
– Выметайтесь! – рявкнул он. – Пока я за палку не взялся!
Кая привычно сжалась и попятилась к выходу, потянув меня за рукав. Обычно портовая шпана так и делает – убегает при первом крике. Но я остался стоять на месте.
– Уважаемый, – начал дипломатично я, вытянув правую руку с открытой ладонью, – мы пришли купить еды. Сейчас никого здесь нет, а деньги не пахнут, ведь так? – произнес я с лукавой улыбкой.
Всё та же правая рука быстрым движением нырнула в карман и извлекла оттуда серебряную монету.
– Видите, – я дернул рукой, акцентируя внимание на монете, – у нас есть деньги. Продайте нам пару этих мясных пирогов.
Я указал глазами на один из прилавков, на котором лежали два чудесных пирога, которые так и притягивали мой взгляд. Не хочу, чтобы первая еда в новом мире была какими-то помоями, хочу убедиться, что тут есть что-то хорошее. А возможно, на меня давит мальчишеское тело и подростковое упрямство, смешанное с моим собственным…
Глаза пекаря округлились от такой наглости. Но я видел зародившийся в недрах огонёк сомнения. Прибыль есть прибыль, ведь так? И в нём точно живёт эта алчность. Секунда сомнений, другая. Лицо уже не такое красное, дыхание стало спокойнее. Ну давай же, сдавайся, падла.
Мужик моргнул. Сделал глубокий вдох и… в одно движение схватил из угла швабру.
Ой, да пошёл ты. С меня хватит. Я взрослый мужик, достойный член общества. И меня будет дискредитировать какой-то пекарь, что жизни не видел? Кровь вскипела. Бушующие подростковые гормоны дали о себе знать…
продавец кошмаров том 1
Mark Reverse
Очень интересно ваше мнение, как оно:3 Может чего не хватает или непонятно?
Завтра будет ещё глава она готова, потом надеюсь вернуть ритм по главе в день включая еженедельную свалку. Первые главы зараза по два а то и три дня на себя тянут. И голосование за обложку тоже завтра запущу
May 19 19:48 (changed)