Зуб Гормаха был сразу пятиуровневым городом, что хорошо видно отсюда. Город-крепость располагался в перевале между двумя скалами. Две главные стены перекрывали перевал с обеих сторон, упираясь в отвесные скалы.

А по центру высился огромный каменный шпиль, и давший название этому месту. Вокруг него громоздились новые стены, образуя пятиуровневую структуру. Предположу, что местная элита обитает исключительно на верхних уровнях.

Впрочем, много времени на любование видами я тратить не стал. Мало ли кто спросит, с какого перепугу я торчу возле выхода из тюремной штольни. Спуск со скалы оказался тем еще испытанием.

Лестница была прямо в теле базальта. Грубо вырубленные в камне ступени, скользкие от наметённого снега. Ни перил, ни ограждений. Справа – черная глухая стена, слева – обрыв шагов на сорок вниз.

Ветер дул порывами, пытаясь сорвать меня со ступеней.

Я спускался медленно, прижимаясь здоровым плечом к шершавому камню скалы. Рука, подвязанная к груди, при каждом неловком шаге отзывалась ноющей болью в ключице – слишком растревожил её во время многочасовой попытки взломать замок.

Приходилось буквально впечатывать сапоги в скользкие выемки, чтобы не улететь кувырком на дно.

На нижнем повороте, где лестница переходила в широкий пологий пандус, из темноты вынырнул факел.

– Стоять на месте! – раздался резкий окрик.

Из боковой караульной ниши вышагнули двое. Обычные постовые в железных нагрудниках поверх овчины. Один держал факел, распространявший едкую смоляную вонь, второй упер в мою сторону короткую рогатину с широким наконечником.

– Куда премся среди ночи со сломанной лапой? – тот, что с рогатиной, окинул меня подозрительным взглядом, задержавшись на новой кожаной куртке. – Из штолен выход только по разрешению дежурного.
Я не стал дергаться и делать лишних движений.

Здоровой рукой залез под воротник куртки, вытянул цепочку и показал стражникам свой железный жетон с выбитым клеймом Герды.
Факел качнулся ближе.

Караульный прищурился, вглядываясь в выжженный на металле знак. Глаза мужика чуть расширились. Он мгновенно опустил наконечник рогатины к полу и переглянулся со своим напарником.

– Он из... – негромко буркнул факельщик, отступая на полшага назад.
– Есть ещё вопросы? – спросил я, убирая жетон.
– Никаких вопросов, парень. – постовой сплюнул под ноги и махнул рукой в сторону спуска. – Проходи. Только под ноги гляди.

У меня вот вопросы очень даже возникли. Какая-то странная реакция на мой жетон.

Но после того, как он сошёл завместо пропуска было странно спрашивать, кто я вообще такой. Обстановка не та.

Я молча кивнул и зашагал дальше, не показывая внутреннего напряжения.
Знак рыжей десятницы работал в этой крепости лучше любого пропуска, и это радовало. И вот теперь сама она меня пугает. Может она и вовсе сотница. Не то что бы я видел много сотников, но тот что вёз нас сюда владел пламенем на схожем уровне.

Наконец то этот чёртов спуск закончился.
После скользких ступеней над обрывом твердая земля под ногами ощущалась почти как праздник. Я перевел дух, поправил лямку на больной руке и огляделся.

Ночной гарнизон жил своей привычной жизнью.
Купол Арены Жатвы в центре площади спал, накрытый железной сеткой. Зато по краям плато вовсю кипела работа. Из скальных расселин по краям ущелья, где в толще камня круглосуточно молотили кузнечные цеха, доносился глухой ритмичный гул, и в черное небо снопами летели рыжие искры, прямо из отверстий в скале.

Мимо прошли трое латников в расстегнутых полушубках, громко споря о ценах на стрелы. Один-два Зуба за штуку. Ужас.

И вот тут стало как-то неприятно. Либо стрелы тут чертовски дорогие, либо я всё ещё очень нищий. Скорее всего истина как всегда по середине.

У угла оружейной лавки курили две крепкие бабы в кольчугах, с короткими топорами на поясах – обе мазнули по мне заинтересованными пылкими взглядами, но прикинув внутреннюю силу интерес их тут же угас. И они продолжили смолить трубки. Одинокий оборванец со сломанной рукой в Бастионе никого не удивлял.

Мне нужен был ночлег и нормальная еда. Хорошо хоть я не стал глупить и съел всё выданное Бьёрном сало ещё до прибытия в крепость. С сухарями правда не справился – так что раздал без зазрения совести.

Я зашагал вдоль каменных построек, выискивая место поприличнее. Двинуться в казармы, которые располагались прямо в стенах – глупая идея. Без приписки к Десятке всё, что мне светило – не ночлег, а выбитые зубы.
Были какие-то непонятные кабаки и просто погребки, но видок у них был не очень. Из одного и вовсе вышвырнули парня прямо у меня на глазах. Ну уж нет, с моей силой туда лучше не соваться.

Шагов через триста, у самого стыка скалы и крепостной стены, показалось массивное двухэтажное здание, сложенное из камня. Из узких окон на первом этаже пробивался теплый свет масляных ламп, слышались пьяные голоса, а над тяжелой дубовой дверью скрипела на ветру резная деревянная вывеска.

На доске был грубо вырезан лохматый тур с одним обломанным рогом, поджимающий переднее копыто.

Из щелей в дверном косяке пахло жареным бараньим салом, свежим хлебом и хмельным суслом. Желудок мгновенно скрутило голодным спазмом – последний раз я нормально ел еще в Суплевце у Бьёрна. Тюремная каша – не в счёт. Съедобно, но нажористости никакой.

Сомневаться уже не смог. Место было достаточно приличным сравнивая с другими.

Я навалился плечом на тяжелую дверь и шагнул внутрь. Ароматы меня буквально захватили.

Внутри «Хромого Тура» было шумно, душно и на удивление просторно. Массивные дубовые балки под потолком, грубо сколоченные столы, за которыми сидели десятка полтора вояк. Кто-то лениво бросал кости, кто-то спал, уронив голову в пустую деревянную плошку.

Я прошел в дальний угол у каменной печи, стараясь не задевать никого подвязанной рукой.

Хозяин заведения протирал стойку замызганной тряпкой. Одноухий хмурый дед с широченной седой бородой. На его оголенных предплечьях бугрились старые шрамы.

– Чего надо, парень? – буркнул он, мазнув по мне ленивым взглядом. – И «Зубы» сначала покажи. Судя по роже, рекрут.

Я улыбнулся широко и с издевкой, демонстрируя всё, чем меня наградила природа. Но и несколько монет из кармана я тоже положил на стойку.

– Охренительно смешная шутка. – Лицо трактирщика стало серьезным, впрочем, он быстро улыбнулся, заметив монеты в руке. – Знаешь, пацан, если бы за каждую такую шутку мне давали зуб, я был бы чертовски богат. Чего тебе? Койку или пожрать?
– И то, и другое. Похлебки с мясом погуще, ломоть хлеба и отвар.

– Два «Зуба». – мужик сгрёб ровно две монеты. – С травами проблемно, будет пиво.

Я лишь кивнул. Всегда хотел попробовать, за что его так любят.
Трактирщик хмыкнул и добавил:
– Свежий рекрут, а при деньгах. Сейчас будет.

Через пару минут передо мной опустилась глубокая глиняная миска. В темной наваристой жиже плавали крупные куски жирной баранины, какой-то корнеплод и серые вареные комочки теста.

Пар от похлебки пах так, что в животе заурчало на всю таверну.
Я схватил деревянную ложку здоровой рукой и принялся жадно хлебать горячее варево. Жир обжигал язык, но тепло моментально падало в желудок, разливаясь по телу приятной тяжестью. Даже искра под рёбрами дернулась оживлённо. Видимо, жирок она тоже ценит.

Трактирщик не ушел. Оперся локтями о край моего стола, с интересом разглядывая мои разбитые скулы:
– С Арены, значит?
– Оттуда. – ответил я между ложками. – Сегодня закончили.
– Не сегодня, а три дня назад, но раз на ногах и с Зубами – значит, не доходяга.

Три дня? Неудивительно, что я был таким голодным.

– Слушай. – я отломил кусок ржаного хлеба. – А почему эти железки вообще «Зубами» кличут?

Дед тихо, сипло заржал в бороду, достал из кармана короткую трубку и чиркнул кресалом:
– Давняя история, парень. Лет тридцать пять назад дело было. Твари из Пустоши тогда осадили перевал на целых две луны. Стрелы кончились, ковать не из чего. Ну, прошлый комендант не придумал ничего лучше, как сгрести всю казенную монету из казны и переплавить на наконечники для стрел и болтов.

– И че? – спросил я, жуя мясо.
– А то. Металл ушел на стену, а торговать-то в гарнизоне надо. Выпивка, жратва, бабы... Ну вояки и начали вместо монет выбитые человеческие зубы принимать. Их-то в Бастионе всегда хоть жопой жуй. Один Зуб – один Мерит.

Трактирщик ловко достал монетку и прокрутил её на костяшках пальцев:
– Официально они зовутся «Имперский Мерит», но не здесь. Когда осаду сняли, казна наштамповала новых железных кругляшей, да только название так и присохло.
Трактирщик подбросил монетку, и она упала прямо в карман его фартука:
– Так что радуйся, что тебе железом платят, а не чужими резцами.
– Радуюсь. – я доскреб похлебку до дна и поднёс ко рту кружку пива.

В нос сразу же ударил запах – хлебный, с ноткой чего-то горького, но тёплого и тягучего. А вот во вкусе горечи было куда больше. По сравнению с отваром, который часто хлебал Бьёрн – ужасный вкус. Уже ближе к концу кружки я понял за что его так любят – настроение улучшилось, в мир будто добавили красок. Усталость сделала два шага наз.

Но сам вкус так и остался скверным.
– Ночь в койке хочешь или на сеновале?

Даже задумываться не стал. После всего пережитого я был готов себя порадовать чистой мягонькой постелью и подобием тишины, без храпа ещё десятка голодранцев.

– Койку. – трактирщик сгреб две монеты. – Только в отдельной комнате.
Он сгрёб ещё три. Пять Зубов за койку и два за ужин. Нет, ну я точно нищий. Может, ну его – попробовать договориться со стражей и спать в камере со сломанным замком? Не в той же штольне, конечно, может, в другой.

Спорить о ценах я не стал. Спросил о другом:
– А искру где тут греют? На кабацкой печке плечо до лета срастаться будет, мне бы побыстрее.

Трактирщик хмыкнул в усы:
– На печке он захотел... Лучше с плечом к лекарям топай выйдет дешевле. Но если плоть закалить – в Пламенные Гроты тебе дорога.

Он ткнул черенком трубки в потолок – в сторону каменного шпиля в центре города:
– Внутри Клыка ниши вырублены. Рунами жар тянут снизу прямо из жил в недрах. Печет так, что мясо трещит, но если стерпишь искру точно зажжёшь. А если талантом не обделён то и все три. Только задаром туда не пускают.

– Почем?
– Полтинник Зубов за декаду, если со второго яруса заходить. С верхних ярусов можно и в самые глубины спуститься, но тебя туда не пустят без соответствующей силы, сгоришь нахрен.

Полтинник за десять дней. Совсем не дёшево. С моими тремя сотнями особо не пожируешь.
Дед кинул на доски железный ключ.

– Второй этаж, третья справа. Вода в кувшине.

Я встал, придерживая больное плечо. Похлебка в пузе приятно грела, оцепенение потихоньку отпускало.

План на утро вырисовывался сам собой. Узнать, как поживает Бран. Разобраться с изучением языка – это я завтра у трактирщика и спрошу. Ну и укрепить искру, сразу после того как получу базовую информацию о том, как это правильно делать. Уверен, деревенский кузнец – не великий мастер развития внутреннего пламени.

Лестница на второй этаж тоже была выложена из камня. Особой растительности вокруг Бастиона я не увидел, зато базальта с избытком.
Гул кабака снизу остался за спиной, сменившись относительной тишиной коридора. Я нашел третью дверь справа, вставил здоровенный железный ключ в замочную скважину.

Щёлк.

Дверь отворилась. Я зашел внутрь и первым делом провернул ключ изнутри на два оборота. После трёх суток в тюрьме возможность самому запереть за собой дверь приносила почти детское удовольствие.
Комнатка была крошечной, но чистой.

Низкий скошенный потолок, узкое окно-бойница, закрытое толстым деревянным щитом, и широкая деревянная кровать, застеленная толстым тюфяком из сушеной травы и овчинным одеялом. В углу на тумбе стоял глиняный кувшин с водой и таз, а сквозь каменную стену проходил дымоход от нижней печи, наполняя комнату теплом.

Очень даже недурно за пять-то Зубов. Я скинул свой мешок с краденой кружкой внутри. Достал кружечку и поставил на стол. Рядом приземлился кошель с моими скромными богатствами – двести восемьдесят три Зуба. Читать не умел, но считал прекрасно.

Здоровой рукой я налил из кувшина воды в таз и быстро умылся, смывая с лица въевшийся слой грязи. Стало заметно лучше.

Проверил руку и должен признать, мазь работала на славу. Опухоль понемногу начала спадать. Если провести декаду в Пламенном гроте, то и вовсе забуду о ранении. А вот ключица так и ныла, возможно, сломана.
Сев на край кровати, я достал из куртки сложенный пергамент Герды.

Сломанная черная печать тускло блестела в свете масляной лампы. Я снова развернул лист, вглядываясь в острые, рубленые знаки приказа.
Завтрашний день обещал быть веселым.

Под овчинное одеяло я залез прямо в одежде, как и полагается каждому уважающему себя северянину. Тот же Бьёрн перед сном никогда не раздевался.

Я посмотрел на пустую стену напротив. Бран сейчас, наверное, в казарме. Надеюсь его не заперли где-нибудь как и меня.
Закрыл глаза и сон накрыл меня мгновенно.

***

В тот миг на Арене старый Асура не думал. Он просто взбесился.
Сквозь мутную пелену, к которой пришлось привыкнуть, Бао видел, как на мальчишку летит кулак какого-то щуплого недомерка. Видел, как кроха Ци в груди сосуда захлёбывается. Еще секунда – и новое вместилище будет размазано по стенке.

Тело Пяти Бедствий родится вновь – всегда рождалось. Но случится это снова в Высшем Мире, и через шестнадцать лет его, как и всегда, закуют во льды на тысячу лет.

«НЕ ПОЗОРЬ МЕНЯ!»

Бао сорвал ментальный засов.

Это не было передачей силы – старый монстр просто выдернул из человеческого мозга предохранители, которые удерживали смертные мышцы от саморазрушения. Он позволил плоти пацана выжать абсолютный максимум, на который способно его тело.

На это пришлось отдать всю силу, что он успел накопить за месяц, утягивая крупицы из тела парня.

На долю секунды Бао снова почувствовал себя живым.

Он ощутил, как натянулись волокна чужих предплечий. Ощутил хруст чужих пальцев, ломающихся о ладонь сосуда, словно сухие березовые щепки. Сладкий, забытый вкус чистого насилия без всякой подлой магии.
А затем ударил гонг – и пришла расплата.

Всё накопленное улетело за мгновение. Проекцию Бао дернуло с постамента пяти душ. Снова во тьму, на самые задворки сознания. Последнее, что он успел разглядеть – как на свободу вырвался...

– Е МИН! НЕ СМЕЙ, ПОДЛЕЦ! – взревел он, но поганец лишь улыбнулся.

Бао вновь вернулся в свою темницу из красного света. Запечатан, пока вновь не накопит силы. Но он накопит и вырвется. Всегда вырывался. Всегда первый. Его несокрушимый дух искажал законы реальности.

Вновь всё тот же сон. Здесь не было ни тьмы, ни света. Лишь бесконечная пустота, в которой проплывали воспоминания. Бао тяжело рухнул на пол своей темницы, не обращая внимания на хоровод образов.

Почему он решил помочь сопливому мальчишке? Бао не хотел признавать, но ответ знал лучше всех.

Десятки сосудов до него уже давно слились в его памяти. Никто не избегал возложенной на них участи. Каждый отказывался от своих стремлений и остаться просто тюрьмой для пятёрки древних монстров. Да и выше внешнего ученика, ещё до своего шестнадцатилетия, добраться не смог ни один. Каждый был начисто лишён таланта из-за непомерного груза, возложенного Небесами на их души.

Но не этот. Этот паршивец был другим. Губы старого монстра тронула улыбка.
Зачем помог? Ответ прост.

Бао видел в нём себя. Такого же лишенного будущего мальчишку. Того, кому само Небо запретило познавать его секреты, но он не сдался. Не сломался.

И как бывает – нашёлся тот, кто в него поверил. Тот, кто показал жалкому рабу, обреченному до смерти пахать в шахтах, что есть иной путь. У Бао был свой учитель, что показал ему путь. Теперь пришла очередь самого Бао.

Нет духовного корня от рождения? Не беда!

Закали тело. Выйди за свои пределы и покажи чванливым задохликам на летающих мечах, кто такой культиватор тела. Каждая мышца систематизирована. Каждая –закалена до предела. Каждая – способна содрогнуть Небеса.

Древний путь полный секретов. Половину из них Бао открыл сам. Он плавал в лавовых реках. Жевал живой металл, не потеряв ни одного зуба. Ломал хребты и чужую надменность. Сладкие, юные дни.
Цена за этот путь высока, но разве это важно?