FB2:

---------------

Ужин выдался… странным. Нет, еда была как обычно — картофельное пюре, овощи на пару и подгоревшая куриная грудка, которую Оскар пытался реанимировать с помощью приправ и искренней веры. Но вот сам отец нервничал. Не так, как в те моменты, когда я шатаюсь одна по Косому или вдруг вспоминаю, что хочу научиться летать без метлы. Нет. Это было другое.

Он молчал. Плотно сжал губы, ел на автомате, взгляд рассеянный — будто весь день до прихода домой репетировал разговор с каким-то воображаемым собеседником, а сейчас прогонял сценарий в голове. Я решила не подталкивать. Пусть собирается. Тем более, если вдруг рассказ будет как о той вертихвостке Циаре.

После ужина он привычно заварил нам чай, мы перебрались в гостиную и сели у камина. Обычно это была самая уютная часть дня. Пледы, горячие кружки, книжки — иногда даже какао с зефирками, если у кого-то было хорошее настроение (или плохое, но хотелось под него притвориться хорошим).

Но не сегодня. Оскар молчал. Потом глубоко вздохнул. Потом ещё раз. Протянул руку к кружке, неуверенно повертел её в пальцах и наконец сказал:

— Это был мой отец, Агата. Твой дедушка.

— Я, почему-то, догадалась.

Оскар лишь кивнул, принимая мои слова как факт.

— Он чистокровный маг, — продолжил отец. — Из Ирландии. Самуэль Бакли.

Пауза. Он снова вдохнул, но не тяжело, а как будто прокручивал какие-то моменты из своей жизни в голове прямо сейчас.

— Я не знаю, что ты о нём подумала, — пробормотал он, — но… мы давно не разговаривали нормально. Вообще практически не общаемся, кроме тех случаев, когда он сам приходит в цветочный.

— Ты со своим отцом не ладишь? — спросила я, глядя на него. Так легче ловить правду.

Оскар усмехнулся. Не зло — даже как-то мягко. Он откинулся немного в кресло, отпил из кружки и спокойно ответил:

— С некоторых пор — да. А раньше мы, конечно, ладили. Он воспитывал меня один. Мама, твоя бабушка, умерла очень рано. Я её почти не помню, только смазанные обрывки. Она тоже была чистокровной. И тоже из Ирландии. Её звали Вероника Бакли, в девичестве Бойл.

Он сделал паузу, всё так же слабо улыбаясь, но напряжения в нём не чувствовалось. Разговор обещал быть явно легче, чем о любовнице с амортенцией. Дрова в камине негромко треснули.

— Он по ней очень горевал. Но пытался держаться. Хладнокровно. Как и положено… чистокровному аристократу, — последние два слова он произнёс с явной неприязнью.

Что ж, если вспомнить как отец отнёсся к книге по этикету. Да и некоторые брошенные вскользь фразы. Вывод: любовь к высоким манерам привить ему явно не смогли.

— Я был на домашнем обучении, Агата, — продолжил он, спокойно смотря на меня, — и, если честно, не особо рвался в Хогвартс. Любил дом. Любил книги, зелёные теплицы. У меня была оранжерея. Огромная, с половину особняка размером, — в голосе прозвучало то самое детское восхищение, которое появляется, стоит мне использовать особую магию, — я даже спал иногда в ней. Там были мои цветы, мои эксперименты, мои зарисовки, мои записи. А ещё были друзья.

— В смысле, друзья-растения? — я вопросительно приподняла бровь всеми силами стараясь скопировать этот Снейповский жест. У меня даже почти получилось.

— Нет, просто друзья. Такие же ребята. Некоторые тоже учились дома, с ними я виделся чаще. Некоторые в Хогвартсе — они приезжали на каникулах. Я был достаточно скромным и не сильно общительным ребёнком. Друзей мне выбирал отце из таких же аристократов. Я не был против, ребята были хорошие. Со многими я по-прежнему общаюсь.

Оскар снова отпил из кружки. Я повторила его жест.

— Отец не был жесток, но он был достаточно строг. Правила, этикет, манеры, — Оскар слегка скривился, — но я не возражал. У меня было многое из того, чего не было у других детей. И, — тут он глубоко вздохнул и опустил глаза на чашку, — он всё же любил меня. Как сына. Как ребёнка его любимой женщины. Любил и воспитывал как умел.

Я тихо улыбнулась. Это действительно звучало как правда.

— А потом случилась… она, — тон резко поменялся. Стал немного громче, а нотки доброй ностальгии ушли. Просто обычный разговорный тон, — твоя мать.

Глубокий вдох. Медленный выдох. Пауза.

— Это было в конце четвёртого курса. На экзамене. Мне было пятнадцать. А ей уже восемнадцать.

Он снова выдохнул, но лицо было спокойное. Он словно рассказывал не свою историю.

— Мы познакомились по самой глупой причине. День рождения у нас был в один и тот же день — одиннадцатое февраля. Друзья тогда пошутили, что мы «созданы друг для друга». И вот.

Он замолчал, посмотрел на меня.

— Джейн Уайт… Она была брюнеткой. С очень выразительными серыми глазами. На самом деле очень выразительными. Такие увидишь — не забудешь. А характер… хах. Наглая, уверенная в себе. Могла спокойно сказать какую-нибудь пошлость и не моргнуть. Магглорожденная.

Он замолчал ненадолго, будто прокручивал в голове те давние сцены, чуть склонив голову и лениво водя пальцем по кружке. Лицо его было спокойное, даже чуть умиротворённое.

— Сначала я просто вспоминал о ней на тех летних каникулах, — начал он вновь, голос стал мягче, задумчивее. — Ну, знаешь, Агата, когда всё идёт своим чередом, а в голове вдруг всплывает знакомая улыбка.

Я молча кивнула. Рассказ становился интереснее.

— А однажды, перед пятым курсом, мы с друзьями оказались в Хогсмиде. Бродили по лавкам, смеялись, пялились на витрины, дурачились. И я снова её встретил. Она тогда устроилась подрабатывать в местном пабе «Три метлы». Хотела немного подзаработать — говорила, что планирует дальше учиться, уехать, работать за границей.

Он усмехнулся, на этот раз почти по-юношески.

— Разговорились. Если честно, сам не понял, как. Рядом с ней всё моё стеснение куда-то пропадало, и хотелось показать себя с лучшей стороны. Разговор был ни о чём. Пара слов туда-сюда, а потом как-то само закрутилось. Даже не понял, когда это стало «мы». Разница в возрасте была, конечно, всего три года, не так уж много, но среди подростков — целая эпоха. Друзья шутили: «О-о, у тебя вкус — только постарше!» А я только смущённо отмахивался, — Оскар покачал головой, сам чуть не рассмеявшись, — честно говоря, сам не верил, что всё это правда. Что я ей вообще интересен. Такой харизматичной и яркой — такой тихий и скромный. Но она как-то умела обволакивать. Знаешь, как тёплый плед. Слишком тёплый, как позже выяснилось.

Я молча продолжала слушать. Он рассказывал всё также спокойно, временами улыбаясь шире или слегка хмурясь. Но никаких сильных эмоций всё ещё не было.

— Я старался выбираться к ней как можно чаще. Не только по выходным — и в будни, и по вечерам. Врал отцу, конечно. Говорил, друзья зовут встретиться. Что тайно сбегают из Хогвартса. Он, как обычно, ворчал: «Превратили школу в ярмарку — неудивительно, что нет никакого уважение к образованию», — с лёгкой издёвкой пародировал голос деда, — «Безответственные, бесконтрольные». Но отпускал.

И вот тут в его голосе зазвучало что-то резкое. Ощутимое.

— Он бы… он бы никогда не одобрил отношений с Джейн. Даже не потому, что магглорожденная — хотя это тоже. У него всегда был нюх на «неподходящих». Он бы проверил её родословную, связи, окружение. Поднял бы документы, допросил бы с пристрастием всё окружение — и, скорее всего, с самого начала запретил бы мне к ней приближаться. Не потому что кровь. А потому что… фигура нестабильная. У него ведь всё так — стратегически. Друзья, враги, отношения — всё в схемах. Всё в позициях — хотя матушку он любил без всяких стратегий, но она была «подходящей по статусу». А я бы послушался отца.

Голос в какой-то момент стал жёстче. Почти ледяным. Я слушала, не перебивая, ощущая, как внутри него всплывает нечто старое, и невыносимо мне знакомое — обида, годами не забытая. Почему-то я вспомнила свою мать из прошлой жизни. Как бы я не делала вид, что смерилась с её равнодушием, но обиду на неё тоже пронесла через всю жизнь.

— И ведь он бы, наверное, был прав, — продолжил Оскар, уже спокойнее. — Я потом сам узнал, что до меня у неё было… много. Очень много. Я был не первым, и, будь честен с собой, не должен был рассчитывать стать последним. А я всё равно… ну, понадеялся. По глупости. Она-то у меня была первая.

Он выдохнул. Не тяжело — просто констатируя. Смочил горло подостывшим чаем, и продолжил:

— Где-то в ноябре мы расстались. Провстречались всего три месяца. Я вроде бы даже особо не страдал, скорее был немного расстроен. Потом друзья, учёба, цветы — всё быстро заняло свои места. А Джейн просто исчезла из круга общения. Она даже не вспоминала, не писала. И я, вроде бы, тоже про неё забыл. Только один раз вспомнил — на день рождения. Всё же совпадение было забавное. Но потом опять — пусто. Спокойно. До поры до времени.

Он замолчал. Я допила из своей чашки, заново наполнила её, передала чайник Оскару. Он сделал тоже самое. Мы спокойно отпили.

— А потом, после экзаменов СОВ на пятом курсе, — начал он, тихо крутя в пальцах ручку от чашки, — мы с друзьями стали опять собираться летом. То в Косом, то в Хогсмиде — куда придётся. Лето же, свобода, каникулы.

Я кивнула — живо представила подростка-Оскара с торчащими волосами, в клетчатой рубашке, таскающегося по улицам с друзьями.

— И вот где-то в первых числах августа, Агата, я её снова встретил, — его голос стал мягче, теплее. — Она выглядела… не знаю, немного похудевшей, чуть усталой. Но всё ещё с этим своим боевым выражением. Лицо у неё всегда было как у аврора в отпуске — вроде и улыбается, а в голове — план по разоблачению преступной секты Тёмных магов.

Он усмехнулся.

— Я, если честно, планировал просто пройти мимо. Ну мало ли — старая история. Но она первая заговорила. Сказала, что живёт и снимает комнату всё ещё в «Трёх мётлах» и попросила зайти.

— И ты пошёл? — уточнила я.

— Пошёл, — кивнул он. — Даже не знал зачем. Наверное, дурацкая подростковая надежда внутри подсказала: а вдруг? Может, хочет начать всё заново. А может, просто любопытство… Я не знаю, чего ожидал тогда. И даже не был уверен, что хочу возобновлять отношения с ней.

Он на секунду замолчал, потом тихо добавил:

— А там… там была ты.

Я моргнула. Как-то не ожидала, что до меня так быстро дойдёт рассказ.

— Ты, — он посмотрел прямо на меня и улыбнулся. — Такая маленькая. Крохотная. Смешная. Лежала, как кукла, фарфоровая. Я даже сначала не понял, что ты живая. Тебе был месяц с небольшим. И ты просто лежала в одеяльце, как будто знала: сейчас начнётся что-то важное — и надо вести себя прилично.

Он рассмеялся. Негромко, но от всей души. Я не смогла не улыбнуться.

— Я стоял… я вообще не понимал, что происходит. А потом она — Джейн — спокойно так говорит: это твой ребёнок. Вот так. Без эмоций. Без эпичности. Просто… это твой ребёнок, Оскар.

Я молчала. Честно говоря, мне и сказать-то было нечего. Подростки хорошо провели время, не подумали о защите, а в итоге появилась я.

— Я, конечно, был в шоке, — продолжал он, чуть нахмурившись. — Уверен, у многих на моём месте первая реакция была бы: «Не мой. Не может быть. Ты врёшь». Ну, ты поняла. У нас ведь всё… кратко было. Я знал, что не единственный, что после были и другие. И до тоже.

— И ты так и сказал?

— Нет, не успел, — он усмехнулся. — Она сама заговорила об этом. Спокойно, как будто обсуждаем погоду. Сказала: «Ни с кем больше не встречалась в тот период. Хочешь — проверь зельем родства. У меня нет на него лишних денег». Всё.

Он покачал головой, глядя в кружку.

— Ни претензий, ни обвинений. Потом она что-то говорила про Америку, про учёбу. Что накопила, уезжает. Что не может забрать тебя с собой. Сказала, что рада, что меня встретила, и теперь всё — моя ответственность.

— Вот так просто? — не сдержалась я.

— Вот так просто, — подтвердил он и откинул голову на спинку кресла. — Я даже не понял, как оказался у порога с тобой на руках. Честное слово, — он усмехнулся, — всё было как во сне. Я стою, а отец напротив. Лицо у него — будто я притащил в дом оборотня, одетого в платье.

Я не удержалась и прыснула от смеха.

— Серьёзно. Он смотрит и выдает: где ты взял ребёнка? А я… ну… я что-то пробормотал, не помню уже что, и ляпнул, мол, это моя дочь. Твоя внучка, вот, держи. Я ещё кажется что-то про то, что теперь можно не беспокоится о продолжении рода сказал. Из-за шока, скорее всего.

Он снова рассмеялся — тем самым смехом в котором сарказм, неловкость, смущение и капля злорадства живут в идеальном симбиозе.

— Я думал, он сейчас упадёт. До сих пор не могу забыть это выражение. Просто… смесь ужаса, шока, неверия и осознания, что его послушный и скромный сын вот это сотворил. До сих пор смешно. Но… тогда, конечно, было совсем не до смеха.

Он замолчал, а я в который раз посмотрела на него чуть по-другому. Подростки — тяжёлый случай.

— В общем, Агата, мы с отцом кое-как начали о тебе заботиться, — продолжил Оскар, делая очередной глоток чая. — Еда, пелёнки, прочее. Ну, ты сама представляешь. Вернее… не представляешь, конечно, но можешь догадаться.

Он неуверенно усмехнулся, и я тоже улыбнулась.

— Само собой, первое, что сделал отец — это проверил его ли ты внучка.

— Типа «доверяй, но вари зелье?» — уточнила я, поднимая бровь. Когда-нибудь научусь как Снейп это делать — элегантно и только одной.

— Именно, — хмыкнул он. — Зелье дорогое, но он его тогда купил. Родство подтвердилось. Ну, ты рыжая, Агата. Ни в меня, ни в мать. Поэтому… Отец бы проверил в любом случае.

Он говорил без обиды, даже с какой-то иронией, будто уже давно всё переварил и теперь вспоминал как забавный эпизод.

— Ты тогда жила в детской, за тобой присматривали домовики, — продолжил Оскар. — А я и отец… мы заходили по очереди. Или не по очереди. Без распорядка. Просто… как-то. Всё происходило будто мимо сознания. Я даже не успел осознать, что я стал папой.

Я понимала. Мне и в 25 лет было бы тяжело такое принять, а ему пришлось в 16 испытать всё на собственной шкуре. «Как там передача в прошлой жизни называлась? «Беременна в 16»? А отцов-одиночек туда приглашали?»

— И при этом, знаешь, мы даже не обсуждали тебя, — он вдруг рассмеялся, нервно, с оттенком неловкости. — Серьёзно. Ни слова. Ты просто была. Как растение в доме, нуждающееся в уходе, но не подлежащее обсуждению.

— Очаровательно, — фыркнула я.

— Прости, — улыбнулся он и посмотрел на меня, — я был слегка… перегружен. Учёба, заботы, отсутствие сна. С друзьями перестал встречаться, только редкие письма — как-то не до того было. А потом…

Он замолчал, а лицо ожесточилось, и я видела — сейчас будет поворот. И он не из приятных.

— Однажды, за ужином, отец сказал: пора определять тебя в семью.

— В какую семью? — не поняла я.

— Вот и я не понял, Агата. Спросил. Он сказал: «В хорошую, обеспеченную. К маглам, скорее всего. Подправим им память — будут думать, что ты их родная». И всё. Так спокойно, как будто речь шла о пересадке фикуса.

— И что ты ему сказал?

— Я сказал: нет. Просто — нет.

Он снова усмехнулся — тихо, криво. Смешно и горько одновременно.

— До того момента я никогда ему не перечил. Серьёзно. Ни разу. Всегда был тихим, старательным сыном. Да и меня всегда всё устраивало, до того момента. А тут — как прорвало. Он, наверное, сначала даже удивился. А потом… вернулся к своему обычному «аристократическому» тону и начал объяснять: мол, у меня вся жизнь впереди, учёба, карьера. А он не хочет такого ребёнка в семью — мало того, что от маглорождённой, так ещё и от ветреной девушки, которая даже брак заключать не захотела.

Я только выдохнула и снова отпила чаю.

— Он говорил, что если бы был брак, всё можно было бы уладить. А так… — Оскар махнул рукой. — Просто оставила дитя и уехала. Он не хотел ребёнка от такой женщины. Не хотел такую кровь в семью.

— А ты продолжал спорить?

— Продолжал, Агата. Мы ругались. Ругались много. Это переросло в скандалы.

Он хмыкнул, потёр шею ладонью — будто до сих пор ощущал те разговоры.

— Скандалы были каждый день. Практически два месяца. А потом он сказал: либо она, либо наследство.

Наступила пауза. В комнате даже огонь в камине потрескивал как-то глуше. Но, думаю, я вполне могу сказать спойлер наперёд: Оскар выбрал меня.

— А я сказал: я забираю её и ухожу. И всё. Просто встал и сказал.

Я смотрела на него с… уважением, которое никак не хотелось прятаться за маской сарказма. А ещё… ещё у меня в груди потеплело от того, что отец уже дважды (второй раз с Циарой) выбрал меня. Это было… важно.

— Он был шокирован. По-настоящему. Не ожидал от меня этого. Но в итоге… — Оскар пожал плечами. — Принял моё решение. Он не хотел, чтобы я ушёл в одной рубашке с младенцем на руках. Оставил мне особняк вблизи Лондона. И немного денег. Хватало на первое время.

Он снова замолчал. Я кивнула и… пока ничего не сказала.

— Сейчас-то, Агата, я понимаю, — вздохнул отец, откинувшись в кресле, — он, наверное, просто рассчитывал, что я продержусь не дольше пары месяцев, сдамся и вернусь домой. Приму его решение. А может быть он и сам бы поменял решение, разрешил бы тебя оставить. Уже и не узнать.

Он усмехнулся, но грустно.

— И, если честно… возможно, так бы всё и случилось. Потому что я до этого в жизни самостоятельно не жил ни дня. Всё под отцовской крышей, всё под контролем и защитой. Он меня всем обеспечивал. Деньги, образование, даже мои хрустальные розы — те самые — были выведены на его вложения. Они, конечно, тогда уже были представлены мной, но парфюмерию из них ещё не делали, косметику — тем более. Тестировали, да. А дохода — ноль.

Он сделал глоток, слегка сморщился — чай остыл. Я протянула руку, прикоснулась к чайнику и, произнеся заклинание, подогрела его. Оскар явно отвлёкся от своих мыслей и наблюдал за мной с восхищённым взглядом. Наверное, ему никогда не надоест. Долив себе горячего, отец вернулся к рассказу.

— В итоге деньги начали заканчиваться. Я не высыпался. Оказалось, за ребёнком сложно ухаживать в одиночку. Очень сложно. Такое чувство, что младенцы почти не спят. А сколько книг тогда прочитал по уходу за детьми. А потом, уже почти на грани, я отправился в Министерство. Сам толком не понимал зачем. Искал то ли работу, то ли сиделку, то ли чудо…

— И как? — уточнила я.

— Встретил Льюиса, Льюиса Шафика.

— Того самого, который потом помог с той историей про амортенцию.

Оскар кивнул.

— Он тогда как раз пришёл в Министерство по своим делам. Родственник у него скончался, нужно было присутствовать на оглашении завещания. А так, он должен был быть в Хогвартсе. Мы разговорились. Он спросил, как дела, почему не пишу, где был на зимних экзаменах. А я сказал прямо: «Хогвартс бросил». Он тогда так сильно открыл рот от удивления. И я ему всё рассказал. Прямо как есть. И Льюис, конечно, был в шоке. Он-то знал меня — скромного, аккуратного, воспитанного, домашнего. И тут я с младенцем и поседевшими надеждами.

— И?

— И, несмотря на то, что он был из чистокровных, а ты — полукровка, он помог. Хотя кривился при упоминании тебя и твоей матери — сильно. Чистота крови. В общем, сказал, что у него есть родственник, который хотел себе особняк недалеко от Лондона. Но по низкой цене. Отец всё равно переписал его на меня. И вот мы провернули сделку. Тот самый родственник Льюиса купил особняк задёшево, да ещё и часть оплаты отдал в виде Поляны. Так я получил наш нынешний дом и нужные тогда деньги. Конечно, это было меньше, чем продавать по полной стоимости, но у меня попросту не было времени ждать. А ждать бы пришлось, и долго. Потом Льюис даже документы помог оформить на Поляну, и о портале договорился, чтобы сделали дешевле.

Я кивнула. Не сказать, что история была с сюжетом Джоан Роулинг, но, кажется, что-то близкое.

— Потом я нанял сиделку, начал понемногу приходить в себя. Льюис посоветовал заняться своим делом, напомнил про хрустальные розы — к тому моменту я про них совсем забыл. Решил открыть цветочную лавку, а Льюис помог и тут всё устроить. В итоге, я открыл не лавку, а полноценный магазин. А потом один парфюмер смог создать уникальные духи на основе хрустальных роз. Затем была косметика. И всё это пошло в рост. Деньги появились. Я расширил цветочный, заключил контракты с новыми иностранными поставщиками. Всё начало выравниваться. А дальше ты сама знаешь.

— А что насчёт деда? — уточнила я, крутя ложку на кончике пальца магией. Отец наблюдал с улыбкой.

— Понимаешь, Агата, — начал он, немного понижая голос, — он нашёл меня уже тогда, когда у меня всё сложилось. Тебе уже было чуть больше двух лет. Когда магазин стал известен, появились клиенты, заказы, хорошая прибыль. Когда я уже… ну, знаешь, вырос. Не просто сбежавший с младенцем парень, а человек со своей жизнью. И вот однажды, стою я, за прилавком, пересчитываю семена, а в дверях появляется он.

Оскар замолчал. На лице его мелькнула смесь злости и усталости.

— Выглядел он тогда неважно. Это я только сейчас понимаю. А тогда… тогда я просто взбесился. Без «здравствуй, отец», без «как ты?», без ничего — просто… чистая ярость. Я практически не вспоминал о нём, а тут… Я кричал на него при клиентах, велел убираться. Даже не слышал, что он говорил. Просто выгнал.

— А он? — спросила я, осторожно.

— Он приходил потом. Иногда раз в месяц, иногда реже. Стоял у входа, иногда что-то говорил. «Оскар, ты доказал всё, хватит упрямства, я приму тебя и твою дочь». А я… а я не хотел. Не хотел, чтобы принимали. Он ведь и не должен был отказываться, чтобы принимать потом. Мне казалось, что это он не прав. Ведь такой мой поступок — результат его воспитания. Он научил меня не бросать семью, а сам… — на лице Оскара отразилось разочарование. — Я не хотел возвращаться. У меня уже была жизнь. Деньги, дом, ты. Обида. И разочарование.

Он провёл рукой по лицу и поставил локти на колени, сжимая чашку в ладонях.

— Потом я узнал, что он долго меня искал. Проверил особняк — меня там уже не было. Искал через Министерство — не нашёл. Или то ли связи подвели, то ли что. А потом… потом узнал про цветочный магазин и пришёл.

Я прокручивала всю это урезанную версию Санта-Барбары в голове и кое-что меня очень сильно интересовало в этой истории.

— Пап, а почему он так удивился, увидев меня? — я вопросительно вскинула бровь. — Ну, в смысле, сегодня в магазине. Он же знал обо мне, тогда почему?

Оскар улыбнулся. По-доброму. Но с ноткой грусти.

— Понимаешь, Агата, я-то не помню свою мать, но видел портреты. И ты растёшь — её копия. Один в один. Те же волосы. Румяные щёчки. Даже привычка хмуриться, когда думаешь, как на одной из картин матери. Разве что глаза у тебя голубые, как у твоего деда. У матушки были серые, а у меня, как видишь, более тёмные, синии.

Я молчала попивала чай, переваривая эту несомненно интересную историю. Видимо, в обеих моих жизнях есть похожие параллели: мать, которой ребёнок был не нужен от слова совсем. Вот только в этой мне повезло больше — здесь у меня есть Отец.

В груди было… тепло. Не сентиментальное, не сопливое — настоящее, уверенное. То самое, что бывает, когда ты вдруг осознаёшь: всё могло быть по-другому. Но стало вот так. И это — хорошо.

— Не то чтобы я шокирована, — наконец сказала, — ну… может, чуть-чуть удивлена твоими подростковыми похождениями, — я задорно глянула на отца, а тот смущённо улыбнулся, отводя взгляд к чашке, потирая шею. — Сложно представить, как будучи… подростком, ты смог сделать то, что сделал. Это явно было не просто. И это вызывает уважение.

Оскар снова посмотрел на меня и улыбнулся. Так тепло и искренне.

— И раз уж мы удовлетворили моё любопытство, думаю самое время протестировать чары из индийского фолианта, — я взяла заранее подготовленную со вчера книгу и по-слогам прочитала, — «Джа-я-пра-бха: практическая магия севера Бха-ра-ты». Тут есть интересный раздел — Погодные локальные чары: изменение освещения, влажности, силы ветра в пределах десятка метров. Примечание: «Используются для медитации и садоводства». Ну как?

Глаза Оскара загорелись живым огоньком и он уверенно кивнул, ожидая новых чудес от своей дочери.

---------------

Арт: отец Оскара и дедушка Агаты — Самуэль Бакли

---------------