FB2:

---------------

Лето 1996 года.

Пока обычные ведьмы и волшебники наслаждались морем, горами или хотя бы креслом-качалкой в тени, Джилл Остин, Фред и Джордж Уизли варились в самом опасном и заколдованном болоте магического мира — бюрократии Министерства магии.

— Ну не может быть, чтобы регистрация компании занимала три месяца, когда все документы были собраны и поданы! Даже квиддич регистрировали быстрее, и это было в XIV веке! — восклицала Джилл, бросая в угол очередной отказ из-за «кривого написания имени в бумагах».

Но троица была не из тех, кто сдаётся. Они объединили часть своих сбережений, включая заначки, и небольшую сумму, которую Джилл откровенно выудила у одного старого лорда, обвинив его в незаконном копировании схем магических экранов (на деле он скопировал только идею, а всё остальное было сделано им с нуля и не несло и половины функций экранов Джилл). Тот лорд решил, что проще заплатить, чем снова с ней общаться.

Предприятие получило гордое имя: «Остин&Уизли». Название, между прочим, придумывали долго, хоть и остановились на том, что придумали ещё в школе: «Корпорация Уизли & Остин» звучало, как фирма по продаже сиропов для приготовления варёной карамели, а «Инженерия Магии Остин» слишком напоминало тайное подразделение по разработке военных чар.

Но самое сложное началось, когда они решили зарегистрировать гонки Ferrari как официальный магический вид спорта или хотя бы игр. Тут начались настоящие танцы с бубнами, кругами согласования, магическими формами 13-Б, 47-К и 189-Д («только с двумя печатями — не менее!»).

— Я уверена, что один из клерков превращает мои анкеты в лягушек! — шептала Остин Альбусу в очередную субботу.

А Дамблдор, с чашкой ромашкового чая, кивал, улыбался и мягко говорил:

— Бюрократия, моя дорогая, — это худшее из тёмных искусств. Она не требует палочки, зато способна сломать дух.

— Если это так, то я — Феникс. И воскресну с новой формой 189-Д!

Даже Артур Уизли, хоть и работает в Министерстве, разводит руками: «ну, дети, вы же понимаете, гонки… это вам не чары против слизней. Тут всё серьёзно. Бумаги, комиссии, печати… взятки».

Тем не менее, субботы в «Дырявом котле» превращались в сплошные штабы по сопротивлению бумажному произволу. Альбус приходил, пил чай, выслушивал многостраничные отчёты о новом отказе, пытался вставить «может, стоит просто…» — но никто его уже не слушал.

Фред вёл статистику количества отказов. Джордж рисовал на полях карикатуры на чиновников с телами улиток. А Джилл разрабатывала заклинание для автоматического заполнения форм. У неё почти получилось. Почти. Потому что министерская бумага обижалась, если её трогала не-живая рука.

И всё же, несмотря на всю бюрократию и безумие, было ощущение, что они приближаются к цели. Потому что, как говаривал Альбус, отпивая чай и глядя с искренним сочувствием и пониманием:

— Если вас не остановила даже форма 13-Б, значит, вы на верном пути, юные предприниматели.

И Джилл, закатывая глаза, добавляла:

— А ещё мы на пути к моему первому седому волосу!

Гонки Ferrari были не просто машинами. Они становились движением. Пусть пока что — с кучей бумажной волокиты на хвосте.

В очередной достаточно жаркий день Альбус с лёгким усталым вздохом поставил чашку с лимонным чаем и посмотрел на склонившуюся за столом Джилл Остин. Она каждый третий день появлялась в его кабинете с ворохом писем, форм, отказов и язвительных комментариев, заготовленных специально для Министерства магии.

— Они опять «потеряли» бумаги? — уточнил он, не столько спрашивая, сколько констатируя. Джилл, не отрываясь от очередного яростного заполнения жалобы, кивнула, почти не сдерживая раздражённого шипения.

Конечно, он знал. Знал, что Министерство всеми силами затягивает признание «Ferrari» как нового вида магического спорта. Делают вид, что документы теряются, перепутаны, возвращаются на подпись снова и снова. Но на самом деле они просто… завидуют.

Чертовски завидуют.

Альбус, как никто другой, понимал, насколько безнадёжны были эти попытки воссоздать гоночные машины. Ему и не нужно было шпионить, чтобы это знать — его старые связи в МКМ и Визенгамоте шептали ему на ухо интересные подробности. Болгары, французы, даже несколько особо ушлых немцев и, само собой, Английское Министерство — все пытались разобраться, как же три подростка из Хогвартса, один из которых с трудом различал зелья по названиям, смогли создать целую магическую империю гонок.

Но фокус был не в корпусе, не в колёсах, и даже не в обтекаемом дизайне с огоньками. Нет, магия этих машин была… безумна. В прямом смысле.

Во-первых, практически вечная трансфигурация. Часть машин была собрана из трансфигурированных предметов, которые не разваливались спустя пару часов, как это было в любой учебной практике. Они держались. Держались месяцами, иногда годами, и никто не знал почему. Это было на грани нарушения самих законов магии.

Во-вторых, магический интеллект. Это не был просто зачарованный механизм — это было практически осознанное существо с искусственным интеллектом. У каждой машины был «характер», предпочтения, иногда даже склонность к определённым трюкам. И этот ИИ не зависел от внешней магии, а был буквально вплетён в основу конструкции.

В-третьих, адаптивная трансфигурация. Машины могли сами менять форму после аварий, столкновений и вылета с трассы — пузыри, стрекозы, бабочки, конфетти, — а потом возвращать свой внешний вид. Всё было сделано ради шоу, но восхищало сложностью проработки.

В-четвёртых, чары защиты. Эти конструкции были буквально непробиваемы и всевозможно защищены вне гонок, но полностью безопасны для зрителей и других машин во время заезда — чары защиты переходили в какой-то другой режим. Как этого добились? Альбус догадывался, но внятно объяснить… не мог.

И в-пятых, абсолютная защита от жульничества. Магия, которая проверяла, отслеживала и мгновенно реагировала на попытки подтасовок. Превзойти это не мог ни один отдел Министерства.

И, пожалуй, только Альбус и Северус знали ту часть, которую никто не включал в патент. Всё держалось не на формулах, не на схемах и не на аккуратных строчках инструкций. Всё держалось на девочке — на Джилл Остин. Или точнее, на магии внутри неё. На её абсурдной, чрезмерной, невероятной по плотности и насыщенности магической мощи, которая позволяла воплотить это всё в реальность. И именно поэтому Министерство не могло повторить успех, даже имея перед собой полную инструкцию.

Они пытались сложить формулу. А формула, как оказалось, была человеком.

***

В конце августа 1996 года магическая Британия гудела. На первой полосе Ежедневного пророка жирным заголовком:

Подпись — кто бы сомневался: Рита Скитер. Правда, на этот раз статья была на удивление сухая и взвешенная. Без скандальных восклицаний, без лишних эпитетов, даже без гаденьких приписок между строк.

Оказалось, что дело вёл целый консилиум из самых дорогих и влиятельных адвокатов Европы. А за всей этой командой в тени стоял Альбус Дамблдор, который наконец-то решил играть по-крупному. Поговаривали, что министр магии Корнелиус Фадж всеми силами пытался замять дело (ещё бы, невиновный 12 лет отсидел в Азкабане!), но в какой-то момент… сдался. Джилл подозревала, что причиной был не только вес аргументов адвокатов, но и компромат, добытый стариком-директором за многолетнюю карьеру.

Слухи шептали: был даже шантаж. Красиво, тонко, в духе старой школы. Так, чтобы Фадж сохранил лицо, но больше не заикался о Блэке, как о предателе. Статьи выходили одна за другой: интервью с бывшими аврорами, официальное заявление от Дамблдора, осторожные комментарии от нескольких отделов Министерства.

Постепенно имя «Сириус Блэк» переставало быть синонимом «беглого убийцы» и становилось чем-то… героическим. Оно стало ассоциироваться с тем, что как бы ужасна не была ситуация — справедливость восторжествует.

«Ты в курсе? — написали ей Фред и Джордж, — Рон сказал, что Гарри теперь официально живёт у крёстного. Представляешь? Дом, пёс, мальчик, который выжил, и обрёл семью. Почти как в сказке, только собака может ругаться матом».

Джилл сухо улыбнулась, отложив письмо. Ну, хоть кому-то в этой магической эпопее начало везти.

***

К концу лета, среди бесконечных бумаг, заявлений и сражений с Министерством, Джилл Остин впервые с момента выпуска из Хогвартса остановилась… и задумалась.

Точнее, её осенило за утренним чаем с директором в «Дырявом котле»:

— Альбус, слушай… А меня вообще никто не ищет?

— В каком смысле, моя дорогая? — с привычной вежливой улыбкой поинтересовался директор, отставляя чашку.

— Ну, я ж несовершеннолетняя. Я же, вообще-то, раньше жила в приёмной семье, а у них там проверки, бумаги, соцслужбы. И как-то никто не интересуется, где я. Не приходят, не стучат, не пишут. Магглы что, решили, что я испарилась?

Альбус слегка замер. Затем осторожно, как будто речь шла о весьма скользкой теме, заговорил:

— Видишь ли, Джилл… с весны девяносто третьего года я… эээ… технически являюсь твоим законным представителем и опекуном.

Тишина повисла над столом. Даже чай в чашке, казалось, затаил дыхание.

— Ты что, СЕРЬЁЗНО?! — Джилл отставила пирожок с вишней и уставилась на директора так, как будто он только что признался, что всё это время профессор Снейп был его братом-близнецом, потерянном в детстве.

— Ну, я полагал, что тебе отправили письмо из Министерства…

— Нет, Альбус, никто мне не сообщал, что мой опекун — величайший волшебник современности, глава Ордена Феникса, директор школы, главный поставщик печенек и человек, которому Министерство, похоже, просто боится писать после случая с Блэком.

Альбус чуть неловко поправил очки и, кажется, впервые за очень долгое время выглядел… немного смущённым.

— Я… не хотел мешать твоему взрослению этим фактом. Ты всегда была очень самостоятельна. Вообще, всё происходило быстро, а потом как-то… забылось. Прости меня, Джилл.

Остин облокотилась на стол, прищурилась и с самым серьёзным видом выдала:

— То есть, ты — мой официальный опекун?

— Да.

— С 1993 года?

— Именно.

— Альбус…

— Да?

— Так ты, получается, мой дедушка?

И вот тут, пожалуй, случилось нечто невиданное: Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор — человек, способный сражаться с тёмными волшебниками, переговариваться с драконами и спорить с Министерством магии на равных — впервые в жизни… не нашёл, что ответить. Он просто сидел с приоткрытым ртом, словно завис на внутреннем заклинании, которое забыл, как отменить.

Наконец, с трудом, выдавил:

— Ну… эм… теоретически… если тебе так удобнее…

— Отлично, дедушка Альбус! — радостно заявила Джилл, хлопнув его по плечу, как закадычного приятеля, — теперь ты обязан носить кардиганы, рассказывать истории про в наше время и всегда иметь при себе карамельки!

— Я и так это всё делаю… — устало прошептал директор, снова поднимая чашку.

А чай, кажется, тоже согласился.

***

Октябрь выдался особенно насыщенным… и нервным. Джилл Остин и братья Уизли были уже на грани того, чтобы рвать волосы — свои и чужие — из-за нескончаемой бюрократической канители. Министерство магии, казалось, решило всерьёз испытать их терпение, раз за разом «теряя» документы, «забывая» встречи и «ошибаясь» в названиях гонок. Как выразился Джордж:

— У меня ощущение, что эти бумаги отправляют на изучение к мозглям в Отдел тайн!

— Или к троллям, у которых день открытых дверей, — добавляла Джилл, уже слегка нервно смеясь.

А Фред начал подозревать, что в коридорах Министерства тайно прячется агент «Против инноваций» и вручную замедляет всё, что не пахнет совещанием.

И вот, в один мрачный, дождливый утренник они втроём шли по мраморному атриуму Министерства, каждый мысленно проклиная поочерёдно: канцелярию, архив, Отдел спортивных игр и особенно — круглосуточную магическую справку, где им в пятый раз говорили «мы перезвоним».

Когда они проходили мимо фонтана, их остановил вежливый голос с явной ноткой превосходства:

— Мистер Уизли, мистер Уизли.

Это был Люциус Малфой. В идеально выглаженной мантии, с тростью, как будто прямо с модного показа «Аристократическая угроза», он выглядел так, словно бюрократические лабиринты Министерства расступались перед ним сами собой.

Парни сдержанно кивнули:

— Доброе утро, мистер Малфой.

— Здравствуйте, сэр, — добавил Фред, хотя в голосе и слышалось то самое «сэр», которым его отец пользовался, когда говорил с нелюбимым коллегой: «Вот тебе твой чай, сэр, только он слегка отравлен, сэр».

Джилл тем временем продолжала, будто не заметив ничего вокруг:

— Я серьёзно. Им просто невыгодно нас пропускать. Они либо сами хотят урвать идею, либо ждут, пока кто-то другой создаст аналог моих феррари. Только вот у них даже трансфигурационная модель не работает — пробовали в прошлом месяце, машинка взорвалась и стала килькой. Это мне по секрету кое-кто шепнул.

— Вот-вот, — поддакнул Джордж, — и что, они теперь будут рыбу на гонки сажать?

И тут в разговор спокойно вмешался Люциус:

— Прошу прощения, я не мог не услышать. Вы — мисс Остин, верно? Джилл Остин?

Она приподняла бровь, посмотрела на него с лёгким подозрением (как на продавца волшебных пылесосов, который обещает бесплатную демонстрацию), и кивнула.

— Да, это я. А вы…?

Малфой чуть склонил голову:

— Люциус Малфой. Возможно, вы слышали.

— Да, слышала. Газеты любят ваше имя почти так же, как моё, — спокойно отозвалась Остин, отчего у Уизли чуть не закатились глаза.

Джордж тихо пробормотал:

— Ща что-то начнётся.

Но Люциус, кажется, нашёл в этом даже какой-то шарм. Он с легкой улыбкой продолжил:

— Я читал статьи о школьных гонках. Интересная идея. И, скажу честно, весьма прибыльная. Я так понимаю, вы сейчас сталкиваетесь с трудностями в… легитимизации своего проекта?

Остин кивнула, скрестив руки:

— Министерство притворяется, что мы — миф.

— Возможно, я могу быть полезен. Конечно, если вы не возражаете обсудить с инвестором ваш бизнес-план.

Парни переглянулись. Джилл прищурилась.

— А вы это сейчас говорите как инвестор, магнат или как отец злейшего врага Гарри Поттера, другом которого я являюсь?

— Скорее как бизнесмен, который умеет распознавать перспективу, — невозмутимо ответил Люциус.

— Ну, раз так… тогда давайте куда-нибудь присядем.

— Рядом как раз есть один неплохой ресторан. Пойдёмте?

Они пошли. А в фонтане неподалёку статуя ведьмы еле сдерживала лицо в стиле «ну ничего себе поворот».

В ресторане царила почти сюрреалистичная атмосфера: Фред и Джордж, изобретатели-авантюристы, Остин — инженер с лёгким оттенком гениальности и бессмертной иронией в голосе, и напротив — Люциус Малфой, воплощение элегантной угрозы, слушающий их бизнес-план так внимательно, будто они предлагали ему купить акции в Квиддич с огнемётом.

— Итак, — начал Фред, откинувшись на спинку кресла, — наша идея — это мини-гонки. Магические. Машины без водителя. Полностью на чарах. Со спецэффектами. Безопасно. Зрелищно. Легко масштабируется.

— Есть уже четыре версии. Каждая технологически сложнее предыдущей, но не теряет развлекательного эффекта, — добавила Джилл деловым тоном, одновременно помешивая себе чай, будто обсуждает не бизнес, а как правильно заваривать ромашку.

— У нас были трансляции по Хогвартсу, и даже два официальных обзора от Скиттер… — вставил Джордж, немного понизив голос.

— Да-да, я видел. Особенно ту статью: «Феррари Остин: новое помешательство молодёжи или магическая революция»? — с интересом отметил Малфой, — кстати, весьма читаемо. Особенно раздел о воздушных гонках и прыжке в озеро.

— Эффектные кадры — наша визитка, — с лёгким хвастовством отозвалась Остин.

Они кратко пояснили, что уже потратили часть капитала на разработку новой версии, вели подготовку к созданию пилотной лиги, хотели запустить официальные соревнования и дать гонкам статус магического спорта или игр. И тут началась веселуха — оформление бумаг, бесконечные круги ада в Министерстве, канцелярские тупики, и чиновники, у которых на лицах читалось: «Магия — это слишком скучно, так что прекратите пытаться это исправить».

Малфой выслушал всё молча. Ни язвительного комментария, ни намёка на иронию. Только пальцы, едва касающиеся края бокала с вином. Он выглядел так, будто просчитывал выгоду до двух знаков после запятой в галеонах.

— Честно говоря, — наконец сказал он, — меня лично подобные развлечения не цепляют. Я предпочитаю более… изысканные виды досуга. Однако… — он сделал паузу, — азартные развлечения — всегда прибыльны. Люди любят делать ставки. А если при этом не умирают зрители — это двойной плюс.

Фред усмехнулся:

— Спасибо за комплимент нашей системе безопасности.

— Я предлагаю следующее: я оказываю вам поддержку с документацией в Министерстве. Поверьте, знаю, в какие кабинеты заходить с тростью, а в какие — с улыбкой. Взамен — становлюсь официальным инвестором. Меньшая доля, но с возможностью расширения в зависимости от роста проекта.

— Вы хотите долю в компании? — уточнила Остин.

— Нет. Только в гонках. Вы — создатели, это ваш бренд. Я просто бизнесмен. Мне нужны доходы, не титулы.

Ребята переглянулись. Деньги им были не критичны — бюджет у них был, пусть и не огромный. А вот влияние Малфоя в Министерстве… это было как чары Алохомора на замок, который годами никто не мог открыть.

— Договорились, — сказала Джилл, протягивая руку, — но если вы начнёте менять дизайн машинок — я вас уволю. Даже если вы не мой сотрудник.

— Буду бояться во сне, — усмехнулся Люциус, пожав руку, — удачи нам, господа. И, полагаю, леди.

И в этот момент в помещении ресторана что-то почти ощутимо сдвинулось — магический бизнес-ландшафт Великобритании получил новый, весьма неожиданный союз.

---------------