FB2:

---------------

Особняк, в который она вернулась, казался чуть меньше. Или просто потолки давили ниже, чем раньше. Или это она выросла за три дня с момента смерти матери.

Пока в траурном зале прощались с телом госпожи Далвейн, мадам дома, её дочь стояла с каменным лицом и выученным безразличием, отточенным ещё в прежней жизни. Здесь оно понадобилось гораздо раньше, чем она рассчитывала.

Скончалась мать — но жизнь продолжалась.

— Элинор, — произнёс отец, когда последняя свеча в зале догорела, и гроб с телом был увезён магическим экипажем прочь. — Мне нужно с тобой поговорить.

«Не сейчас», — так и хотелось сказать. Но нельзя. Мама бы не одобрила.

Она кивнула. Молча. Как подобает девочке, которая должна уважать отца. Девочке, которая только что похоронила мать. Девочке, которой десять лет.

Они вошли в малую гостиную. Её — и матери — любимые кресла исчезли. Вместо них — два новых и диванчик. Слишком бархатных. Слишком светлых. Слишком похожих на дешёвую роскошь.

Там уже сидела женщина. Не просто женщина. Она.

— Это леди Мирелла, — голос отца чуть дрогнул. На секунду. Только не от раскаяния, нет. От волнения. Волнения.

— Она… будет жить с нами. И её дочь тоже.

Пауза.

Девочка, сидевшая рядом с женщиной на диванчике, тут же вскочила и сделала кривоватый реверанс. Румяные щёки, взгляд снизу вверх. Слишком светлая, слишком милая. Слишком.

— З-здравствуйте, — пискнула она. — Я Лисса. Очень приятно с вами, то есть, с тобой познакомиться!

Элинор медленно обвела взглядом обеих.

Мирелла была красива. Такой, какой может быть только женщина, у которой каждое слово — ложь, каждая родинка — просчитанная уловка, а грудь — неестественно торчит вверх, несмотря на возраст.

Девочка… была обычной. Слишком обычной. И при этом слишком красивой.

— Очень приятно, — произнесла Элинор тихо.

Слишком тихо. Слишком сладко.

Отец закашлялся, будто заметил тон, но решил проигнорировать.

— Мы… Мы с Миреллой давно знакомы. И твоя мама… Она бы хотела, чтобы мы не оставались одни…

Если бы взгляд Элинор мог убивать, похороны были бы не единственными в этом месяце.

— Ты хочешь сказать, что мама, — голос всё ещё мягкий, всё ещё вежливый, — была бы не против женщины с «красной лентой» в своём доме?

— Элинор! — прошипел отец. — Не смей так выражаться!

— А как мне выражаться, папа? — она повернулась к нему. Медленно. Спокойно. — Как она называла себя сама? Девушка, сопровождающая знатных господ? Или просто гостеприимная фея вечеров?

Мирелла поджала губы, но промолчала. Лисса растерянно сжала подол платья. И вот тут — вот именно в этот момент — на долю секунды взгляд златовласой девочки пересёкся с её собственным.

Тёплый. Доверчивый. С наивной надеждой. С ожиданием новой семьи.

И в этот момент у Элинор щёлкнул первый замок.

Медленно.

***

Когда двери за отцом захлопнулись, Элинор осталась одна в гостинной.

Когда-то это было её любимое место. Уютное кресло, шелест страниц, мерное постукивание дождя по окнам — здесь пряталась от внешнего мира не только она, но и её настоящая мать. Её мама. Женщина с колючим языком и безжалостным взглядом, но с каким-то диким, яростным обожанием к своей дочери.

«Да, она была сукой. Но она была моей».

Теперь кресло сменили. Книги переставили. Запах пыли сменился запахом чьих-то дешёвых духов. Даже плед исчез. Плед с вышитым гербом матери.

Элинор медленно опустилась на пол, подогнув ноги под себя. Глаза её не плакали. Ни тогда, у гроба. Ни сейчас. Но внутри всё жгло так, как будто кто-то вбил раскалённый прут прямо в сердце.

Не дождавшись окончания траура. Не посоветовавшись. Не объяснив.

Он просто поставил перед фактом.

«Это Мирелла. И её дочь. Они теперь здесь».

Сначала — ярость. Слепая, безумная. Она готова была взять каминную кочергу и пойти с ней по дому, убирая паразитов.

Но потом…

Она вспомнила девочку.

Не её мать, не фальшивую улыбку и не шелест юбок. А её. Лиссу.

Такая же форма носа. Такие же глаза. Линия скул — его. Даже родинка под губой — отцовская.

«Это не просто бастардка, принесённая в дом вместе с её матерью-шлюхой. Это его дочь. Значит, изменял давно. Значит, мама знала. Значит, умирала с этим в сердце».

Хочется выть. Кричать. Разнести дом к чёрту.

Но она глубоко вздохнула. Раз. Второй. Медленно встала. Подошла к зеркалу у камина.

Улыбнулась.

Потренировалась.

Улыбка вышла сладкой, мягкой, даже чуть смущённой.

— Добро пожаловать в наш дом, — прошептала она, обращаясь к отражению. — Как же здорово, что мы теперь семья.

Пауза.

И с ледяным, мёртвым спокойствием:

— Надеюсь, вам тут будет уютно. Пока вы живы.

***

Утром всё было иначе.

Элинор появилась за завтраком аккуратной, расчёсанной, с заплетённой косой, в светлом платье. Ни следа злости на лице. Ни тени отчуждения.

Она подошла к Мирелле и мягко склонила голову:

— Простите за вчерашнее. Это был очень тяжёлый день.

Мирелла чуть не подавилась кофе. Лисса распахнула глаза так, что чуть не уронила ложку. Отец выглядел… растерянно.

— Всё в порядке, Элинор, — наконец выдавила Мирелла. — Я понимаю… тебе тяжело. Но мы с Лиссой действительно хотим… мы не хотим быть врагами.

— Конечно, — девочка просияла. — Я всё понимаю! Я тоже… рада быть здесь. С вами.

Элинор посмотрела на Лиссу и улыбнулась. По-настоящему — с глазами. Почти сестрински.

Она откусила кусочек булочки, глядя, как все за столом расслабляются. Как Мирелла облегчённо пьёт кофе. Как Лисса кивает ей, как щенок, которому наконец разрешили подойти.

Принять.

Улыбаться.

Доверять.

---------------

Арты: наша героиня Элинор и её сестра Лисса

---------------