FB2:

---------------

«Как всегда, — хмыкнула Джилл себе под нос, — все планы держатся на логике уровня «если встречу, скажу. Если не встречу — забуду». Гениально».

Ну а пока — чаепитие. Потому что в этом мире борьба с чёрной магией и погоня за крестражами всегда строго после десерта.

К чему всё это? К тому, что конечно же, Снейп был в кабинете. Разумеется. Как всегда. Видимо, у него в этом кабинете тайный портал, по которому он телепортируется каждый раз, когда кто-то думает о том, чтобы сказать что-то секретное.

Джилл остановилась на пороге с тем же видом, с каким обычно заходят люди, увидев, что в лифте стоит коллега, с которым ехать — пытка.

«Ну всё, вселенная опять решила, что мне нужно выговориться при свидетелях, — подумала она, тяжело вздохнула и стянула с себя мантию.

Не торопясь, как будто несла на руках не просто кусок ткани, а минимум доказательство того, что Вторая Мировая — дело рук пришельцев, она подошла к столу Дамблдора и аккуратно положила мантию перед ним.

Оба мужчины смотрели на неё в смешанных чувствах: настороженность, усталость и лёгкая паранойя. Они явно искали глазами — где подвох. В мантии ничего не шевелилось, не пищало, не дёргалось. Ни одной крысы. Ни одного хускарла. Ни одной Феррари. Да они сами, в конце концов, только что видели, как Остин сняла с себя эту мантию.

Первым, конечно, заговорил Дамблдор — потому что, как известно, он был лицом всех странных разговоров.

— И что же ты на этот раз принесла, Джилл? — с тем самым тоном, в котором смешивались вежливость и осознание того, что сейчас снова будет странно.

Снейп рядом чуть напрягся, будто вот-вот приготовится к заклинанию или как минимум к нервному потрясению. Ну, опыт уже есть.

Джилл посмотрела на них абсолютно серьёзно, развернула мантию на столе и произнесла:

— Это мои подозрения.

В кабинете повисла тишина. Та самая неловкая тишина, когда даже картина Финеаса Блэка на стене сдержала комментарий.

Снейп хмыкнул.

— Ты приносишь подозрения в мантии? Это что, новая форма подачи доказательств? Или мода от юных параноиков?

— Лучше мантия с подозрениями, чем очередная крыса с криминальным прошлым, — спокойно ответила Джилл, усевшись на свой обычный стул.

Дамблдор улыбнулся — тонкой такой, директорской улыбкой, которой обычно встречают ядерную боеголовку, летящую на чашку чая.

— Ну раз уж ты принесла… подозрения, поделись, в чём они заключаются, Джилл.

А вот и начался тот самый разговор, после которого обычно кто-то уходит либо с заданием, либо с лицом, на котором написано: «Мне это не снилось, правда?» Потому что, если уж Джилл Остин приходит с подозрениями — это не «кое-кто не делает домашнее сам». Это как минимум — «кто-то притворяется преподавателем, пьёт оборотное зелье и собирается устроить полномасштабную катастрофу к концу учебного года».

Джил Остин сидела в кабинете с тем же лицом, с каким обычно заходят на кухню в 3 часа ночи, чтобы наконец-то признаться родителям, что уронили холодильник с балкона, но ни капельки об этом не жалеют.

— Начну издалека, — начала она с тонкой улыбкой, удобнее устроившись на стуле перед столом директора, — профессор, как вы относитесь к тому, что я, по скромным расчётам, с вероятностью в 90% могу применить все три непростительных заклинания?

На столе зазвенела ложечка в чашке — от того, что рука Альбуса Дамблдора, державшая её, непроизвольно дёрнулась. Снейп поднял брови так высоко, что они, казалось, попытались сбежать с лица.

— Прошу прощения, девочка моя? — спокойно, но уже со льдом под голосом спросил Дамблдор.

— Все три. Империус, Круциатус и Авада Кедавра. Прекрасно знаю, как они делаются. И если честно, мне кажется, они у меня даже получатся. По крайней мере, на теоретическом уровне — точно.

Снейп шумно вдохнул. Он, конечно, привык к сюрпризам от Остин, но это было уже в духе «вот тебе ракета, запускай из окна, но направь на себя».

— Это меня бы… тревожило, — сказал Дамблдор, сделав над собой усилие, чтобы голос остался мягким, — и я хотел бы узнать: откуда ты узнала, как правильно творить эти заклинания?

— А вот тут, профессор, и начинаются мои подозрения, — Джилл расправила складку на юбке, как будто все здесь обсуждали погоду, — у нас новый преподаватель защиты от тёмных искусств. На первом же уроке, ни с того ни с сего, он показал весь комплект «весёлой троицы». Да, да. Четвёртому курсу. Возможно, и другим курсам тоже. С демонстрацией на паучках. Прямо как в старых добрых учебниках «как не стоит делать обучение».

— Аластор Грюм? — с сомнением уточнил Дамблдор.

— Именно он, великий аврор и мастер по пугалкам. Только вот нюансик… — она сделала паузу, перевела взгляд на Снейпа и с профессиональной невозмутимостью спросила, — профессор Снейп, сэр, вы не замечаете ничего странного в этом преподавателе?

Снейп скрестил руки, чуть сощурился:

— Если не считать паранойи, вечного бурчания и склонности внезапно направлять палочку в лицо… нет. Стандартный комплект для аврора на пенсии. Хотя… его манеры слегка… театральны.

— И запах, — добавила Остин, — точнее, аромат. Тонкий, специфический… очень узнаваемый запах. Оборотного зелья. Причём свежего, сэр.

И снова наступила пауза. Такая, что если бы в кабинете стояли часы — они бы вежливо замолчали, чтобы не мешать звенящей тишине.

— Ты уверена, Джилл? — спросил Альбус медленно, как будто надеялся, что девочка сейчас скажет «ой, шучу, просто Грюм очень любит есть чеснок».

— Мой нос — штука проклятая. Слишком хорошо различает запахи. И я-то точно знаю, как пахнет оборотное зелье. Особенно когда кто-то им заливается как сиропом для блинов.

Снейп поджал губы, в глазах мелькнуло нечто тревожное. Он знал, как Остин чувствует магию и зелья. Если она говорит — значит, это не «может быть», а «скорее всего так и есть».

— Выходит… — начал Дамблдор, откинувшись в кресле.

— Выходит, что перед нами не Грюм. А какой-то мудак, который прячется под его лицом и учит детей, как убивать и пытать друг друга правильно, — закончила Джилл, вставая со стула и забрала свою мантию, — если вам это ни о чём не говорит — ну, бывает. А если говорит… думаю, вы сами знаете, что делать, — и не дождавшись реакции, она направилась к двери.

Уже взявшись за ручку, Остин бросила через плечо:

— А, и если вас волнует моя мантия — то вся завёрнутая в ней паранойя осталась у Вас на столе, Альбус, — и ушла, оставив двух взрослых магов наедине с нехилым таким инфарктом в голове.

***

На вечернем ужине, обычно шумном и заполненном болтовнёй, царила подозрительная тишина. Не та, что как перед бурей, а скорее, как перед тем, как кто-то случайно выпьет сок, в который Фред с Джорджем добавили экспериментальные ингредиенты. Только вот на этот раз виноваты были не близнецы, а отсутствие сразу четырёх ключевых фигур: ни Грозного глаза, ни Снейпа, ни Дамблдора, ни даже профессора Макгонагалл, чьё лицо обычно было одновременно и угрозой, и моральной опорой.

— Слушай, а может у них корпоратив? — с надеждой предположил один хаффлпаффец.

— Ну да, с тематикой провал оперативной маскировки и увольнение с треском», — буркнула Джилл Остин, ковыряя вилкой рыбу так, словно это была мина с таймером.

Понедельник, как и положено, начался с сюрприза. В этот раз это были авроры, в строгих мантийках и с таким видом, будто собирались не проверять безопасность, а проводить кастинг на роль «того, кто первым напугает детей».

— Не волнуйтесь, дети, — сказал один, с лицом, абсолютно не способным внушить доверие, — Министерство проводит плановую проверку. Всё под контролем.

— Ага, как на первом курсе с троллем в туалете? — прошептала Джилл своему соседу, — или как в этом году — с уроком по тёмным непростительным заклинаниям для подростков?

Пока авроры ходили по школе, делая вид, что всё нормально, Джилл уже знала, что где-то в подземельях кто-то кому-то говорит «я же говорил, эта Остин — ходячий магнит всего, что связанно с Лордом». Но лучший момент наступил не в школе, а на последних страницах Ежедневного пророка, где мелким, почти микроскопическим шрифтом в уголке скромно сообщалось:

Без деталей. Без пояснений. Без драмы. Просто технический сбой бюрократии, списанный между новостью о нехватке ингредиентов для зелий и новым рецептом тыквенного пирога.

Джилл вздохнула, отложив газету:

— Ну хоть газеты не соврали. Почти. Ладно, один пожиратель минус, теперь остались… да блин, сколько их вообще?

К субботе, после внезапного нашествия авроров и всеобщего параноидального спокойствия, стражи порядка наконец-то покинули школу. Ученики выдохнули — кто с облегчением, кто с облегчением и намёком на нервный смех. Всё же когда по коридорам шастают дядьки в красных мантиях с лицами «нам можно всё», расслабиться сложно даже в туалете.

Но в отличие от авроров, суббота принесла не страх, а адреналин — Ferrari 5.0: Воздушные гонки. Да, гонки. Да, в небе. Да, с магией, спецэффектами, взрывами и обязательными «огненными кольцами, в которые надо пролететь, желательно не сгорев».

Весь Хогвартс снова охватила лихорадка гоночного азарта. Ставки, восторги, вопли, и, конечно же, много денег. Джилл Остин, как одна из «крёстных гонок», с философским видом наблюдала, как очередной ученик с радостным воплем вскакивает с места и пытается поймать пролетающую недалеко машинку.

— А вот и наша новая звезда, Джилл Остин! — весело прокричал Ли Джордан, устроившийся комментатором, — не забывайте, каждый взрыв сегодня — это не провал, это часть шоу! — добавил он, когда одна из машин эффектно перевернулась в воздухе, зависла и снова взлетела.

Ученики вопили от восторга. Близнецы Уизли тут же развернули лоток с новыми конфетами, дающими временную способность видеть трассу в стиле «ретро-аркады». Эффект сопровождался тошнотой, но фанаты были в восторге: «Блеванул — значит погрузился!»

— Я знала, что это будет успех, — гордо заявила Джилл, наблюдая за очередным кругом, — но что братья будут продавать воздушный попкорн — не ожидала.

Да, гонки Ferrari 5.0 официально вошли в школьную историю. Особенно в ту её главу, где между домашкой по ЗОТИ и зельями ты ещё успеваешь поставить пару сиклей или даже галлеон на машину, летающею в огненно-зелёных цветах.

Несмотря на то, что все машины в Ferrari 5.0: Воздушный Апокалипсис Хогвартса (название гордо данное Ли Джорданом) были размером примерно с хорошую игрушечную модель в 14 дюймов — такую, какую родители дарят детям, а потом тайком крадут себе — зрелищности это ни капли не убавило. Адреналина, если верить пульсометру мадам Помфри, хватало на то, чтобы вызвать групповой приступ паники у хладнокровных слизеринцев.

— Да-да, дамы и господа, эти малютки — не просто гоночные машинки, а убийственно быстрые, раздражающе громкие и неприлично крутые зверюги! — гремел голос Ли Джордана, разрывая воздух с такой энергией, что за него волновался сам профессор Флитвик.

Гонки, перешедшие на открытый воздух, открыли абсолютно новые горизонты для спецэффектов. Буквально. Учитывая, что теперь организаторы могли развернуться по полной и не беспокоиться за стены Хогвартса — теперь горело всё, что могло и не могло гореть, и желательно в воздухе.

— А вот и наш любимый маневр — «Огненное кольцо Гремучей скорби!» — комментировал Ли, явно придумывая названия на ходу, — посмотрите, как молниеносно коричневый «мистер Гонкиход» не вписывается в поворот! Надеюсь, у него есть страховка от закопчённой самооценки.

Огненные петли, иллюзии драконов, дымовые ловушки, заколдованные торнадо — всё это теперь было не просто фоном, а частью трассы. Каждая секунда гонки могла закончиться как победой, так и «магическим фейерверком с элементами падения». Школьники визжали, учителя закрывали глаза, а Дамблдор вдалеке радостно помешивал чай, делая вид, что всё это не нарушает три десятка правил безопасности школы.

— И, дамы и господа, не забывайте: всё это вы можете наблюдать абсолютно бесплатно! — вещал Ли, делая многозначительную паузу, — если, конечно, вы не считаете галлеонов, которые уже потратили на угощения Уизли, ставки на гонки и новые трусы после предыдущего круга!

Даже миниатюрный размер машинок не мешал им разгоняться до таких скоростей, что в воздухе слышались характерные «Фьюююм-ПАФ» — как будто кто-то запускал фейерверки.

Стоит ли говорить, что профессор Макгонагалл, вечно строгая, вечно серьёзная, фанатка квиддича с выражением лица «если ты упадёшь — я тебя оживлю, а потом убью», неожиданно оказалась непростой поклонницей воздушных гонок. Кто бы мог подумать, что в глубине души у неё прячется гонщик Формулы-1 с палочкой?

— Да-да, дамы и господа! Вы это видите?! Профессор Макгонагалл! Улыбается! Это… это же почти как солнечное затмение в подземельях! — орал в микрофон Ли Джордан, едва не потеряв голос от волнения. Как он умудрялся каждый раз рассматривать лица людей в нескольких фунтах от него — всё ещё было загадкой.

И, казалось бы, куда уже больше спецэффектов? Ответ пришёл в виде финального сюрприза трассы — когда внезапно ЗЕМЛЯ под финишной аркой начала подрагивать, искрить, и… трансфигурировалась. В дракона. Длиной с обеденный преподавательский стол в большом зале. Из камня. С зубами. И огнём. И крыльями. И полностью ручной работой — в смысле, магией. На его «коже» можно было разглядеть множество мелких чешуек.

— Ооо, леди и джентльмены! Это трансфигурация столетия! Кто-нибудь записывайте это на пергамент — на экзамене ЖАБА вам это точно пригодится!

Пока дракон грозно рыкал и пускал клубы магического дыма, приземлявшиеся машины эффектно пролетали сквозь его пасть и финишировали — кто с визгом, кто с молитвой, а кто с короткой потерей ориентации в пространстве.

А профессор Макгонагалл в это время стояла в сторонке, держа платочек у глаза. И хотя она сдерживала слезу с тем же упорством, с каким обычно удерживает порядок в Гриффиндоре, глаза её блестели. Улыбка — настоящая, тёплая, без капли сарказма. И радость — почти детская. Ведь не каждый день увидишь, что знания по твоему предмету используют так грандиозно.

— Дамы и господа, я не шучу: профессор Макгонагалл улыбается шире, чем Снейп, когда у него все ученики провалили контрольную! Это… это магия! — произнёс Ли Джордан, театрально хватаясь за сердце.

Даже Дамблдор, сидя в кресле с пирожком в руках, заметно оживился:

— Кажется, мисс Остин только что обеспечила профессору Макгонагалл лучшую неделю в году.

— И, возможно, на следующем уроке трансфигурации она впервые скажет Остин «молодец» без угрозы вычесть баллы за нарушение дисциплины, — ехидно добавил Снейп.

Так что, если кто и сомневался, то больше нет — трансфигурация может быть круче квиддича. Особенно если она в виде каменного дракона, который рычит и делает гонки эпичными до мурашек.

— Итак, новая трасса, новый рекорд скорости, новая школьная легенда и старое доброе чувство: «Нас за это точно накажут… Но не сегодня!», — подытожил Джордан, смахивая пыль с микрофона и слёзы счастья с глаз.

---------------

Арт: мальчик-болельщик на Ferrari 5.0 с воздушным попкорном

---------------