FB2: на главной странице работы.

---------------

Вас когда-нибудь прикладывали головой об стену, причём хорошенько так? Я как-то раз не вписалась в поворот в школе и приложилась так, что заработала сотрясение мозга. До сих пор помню, как перед глазами промелькали разноцветные вспышки, как в мультике про Тома и Джерри (кто хорошенько ударялся головой или хотя бы подбородком — поймёт). И вот прямо сейчас, сидя на деревянном полу в окружении разбитых ваз, стёкол, поломанной мебели и разбросанных цветов, я с уверенностью, без медицинского образования, заявляю — у меня сотрясение.

 

Мне бы сейчас сидеть да осознавать факт своего перерождения, раскладывать информацию по полочкам в мозгу, пытаться систематизировать знания, чтобы ничего не забыть из прочитанного, или чем там попаданцы в таких случаях занимаются, а то вдруг озарение временное, и всё вскоре забудется.

 

Вот только единственное, о чём получается думать, так о том, что шевелиться нельзя! В ушах звенит так, как будто бы кто-то не переставая свистит в собачий свисток, только очень громкий. Голова просто дичайше болит. Перед глазами всё расплывается, фокус ни в какую не хочет возвращаться. И самое противное: стоит мне сейчас хоть немного пошевелиться, и весь мой завтрак окажется на моих коленях.

 

А ещё я точно знаю, что сейчас в доме никого нет. Я — семилетний ребёнок, понятия не имеющий, какими зельями лечить такое состояние или где в доме они хранятся. Само собой, никаких привычных мне таблеток тут нет. Добавляем к этому прилично оцарапанное осколками детское тельце и получаем картину Репина «Приплыли». А изюминкой на торте можно добавить что-то тёплое, стекающее у меня со лба на лицо. И я почему-то на 100% уверена, что это не вода из разбитых ваз.

 

Так и сижу. Минут 20, наверное, точно просидела, не шевелясь. Рискнула немного оглядеться, и вот мой завтрак встретился с гостеприимным полом. Но после этого как-то сразу же стало легче. Даже нашлись силы подняться.

 

«М-да, разгром жуткий. Отец будет в шоке».

 

Кое-как перебирая ногами, стала отступать спиной назад из комнаты и тут же, запнувшись, навернулась на пол. Хоть приземлилась на пятую точку, а не на многострадальческую голову, но даже от такого падения в глазах на мгновение потемнело.

 

«Ну здравствуй, деревянная балка — голову проламывающая, воспоминания возвращающая. А при неудаче и в повторное перерождение отправляющая».

 

Заново собравшись с силами, поднялась и доковыляла аж до первого этажа. Прошу заметить, что после такого удара по голове лестница стала весьма сложным препятствием. Сил хватило добраться до кресла у камина, упасть в него, закрыть глаза, и на этом наши полномочия всё.

 

***

 

Разбудила меня старая добрая (чтоб она в аду горела) кукушка в часах, оповещая, что пора обедать. К своему несчастью, лучше я себя не чувствую, хотя проспала в беспокойном и весьма болезненном сне не менее пяти часов. Кровь, стекающая с макушки, уже остановилась (кажется) и запеклась корочкой на лице, неприятно стягивая кожу.

 

Но это было меньшее из зол. Я ужасно замёрзла, несмотря на то что на улице был конец июня, руки и ноги плохо слушались, а думать становилось всё труднее. К любящей пророчить трагедии Трелони за предсказанием ходить не нужно, чтобы понять, что дела мои плохи. А самое мерзкое: во всей той каше из двух жизней в голове удалось выловить важный кусочек знания: отца сегодня не будет дома, а если очень не повезёт, то и завтра тоже.

 

Время стремительно уходило, и сомнений в возможности в скором времени отправиться на повторное перерождение не было. Собрав остатки своих детских сил, я направилась к камину. В голове нашлось воспоминание, что недалеко от дома расположена магловская деревенька, где, в теории, я могла бы получить помощь. В теории. На практике же это самое «недалеко» — часа полтора непрерывной быстрой ходьбы по бездорожью. Единственный способ получить сейчас помощь — переместиться к кому-нибудь через камин.

 

Уже зачерпнув летучий порох из сосуда рядом с камином, я осознала две вещи. Во-первых, мне ни разу не доводилось перемещаться по каминной сети, и не уверена в правильности её использования. Во-вторых, нынешняя я не знает ни одного адреса для перемещения, а прошлая я (если так можно сказать) отказывается выдавать какие-либо внятные названия. Хотя скорее не отказывается, а не может вытащить нужные знания.

 

— Ну же, — даже такой хриплый детский шёпот ужасно резанул по ушам.

 

«Больница? Больничный дом? Нет, не так. Госпиталь… госпиталь что-то там… или нет. Вроде всё же больница кого-то… или чего-то… Боже, как же, как?»

 

Голова уже начала отключаться, оставаться в сознании становилось практически нереально. Нужно было название. Короткое. Любое. Абсолютно любое. Что угодно. Быстро!

 

— Нора! — порох летит в камин, а моё теряющее равновесие и сознание тело летит следом. Последнее, что удаётся уловить угасающему слуху, это чей-то испуганный вскрик.

 

***

 

Дальнейшая неделя смазалась в один сплошной непрекращающийся день: беспокойные пробуждения, больничная палата, зелья, сон и по новой.

 

Мне всё же повезло, и вывалилась я из камина известного рыжего семейства Уизли. Всё же мозг выдал мне хоть какой-то адрес. В тот момент в гостиной был кто-то из детей, мне толком этот момент так и не объяснили, поэтому кто именно, не знаю. А вот то, что в доме в принципе никого не должно было быть, мне уже сообщили.

 

Стоило немного прийти в себя, одна сплетница-медсестра объяснила мне, что тушку мою принесла в больницу встревоженная мать рыжего семейства, а её в свою очередь позвал как раз тот ребёнок, что был дома. На деле же все Уизли были в гостях у соседей (может, у Лавгуд, а может, у Диггори), и, как я поняла, возвращаться до вечера не планировали. Уж не знаю, почему кто-то из детей остался дома, может, был наказан, но это реально спасло мне жизнь.

 

Как объяснила мне всё та же болтушка-медсестра, меня практически с того света вытащили в последний момент: тяжёлое сотрясение, большая кровопотеря, своевременно не оказанная помощь, и всё это на фоне сильнейшего стресса, а возможно, и депрессии, чуть не отправили меня в новое перерождение.

 

Откуда депрессия в семилетнем возрасте? О, тут всё просто. Отсутствие должного внимания и ухода со стороны отца плюс лютое одиночество равно моё детство из прошлой жизни, только вместо равнодушной матери равнодушный отец. Да, даже в этой жизни всё как-то слишком похоже на моё детство в России: пофигист-родитель одна штука — чек, отсутствие другой родни — чек, никаких друзей — чек. Хотя в прошлой жизни вопрос с друзьями решился во времена старшей школы, меня вполне устраивало наличие только нескольких приятелей, но до этого я всегда пыталась угодить любому знакомому, чтобы быть хорошим ребёнком, чтобы нравиться окружающим. Но, как говорится, всем мил не будешь, не сто долларов. И стоило принять эту истину, как жить резко стало легче.

 

Сейчас же, в этой новой жизни, я оказалась брошенным и ненужным ребёнком, который изо всех сил старался привлечь внимание отца. Мелкая, рыжая и голубоглазая девчушка семи лет, которая ещё не прошла все стадии отрицания и принятия дерьмовости своего единственного родителя.

 

Кстати, именно семилетие и стало причиной магического выброса. Я так долго нормально не общалась с отцом, что ждала тот единственный день, когда он не занят своей обожаемой работой и уделяет мне хоть чуточку своего драгоценного времени. И вот, на календаре тридцатое июня 1987 года, последний день первого месяца лета и день моего рождения. Думаю, нет смысла описывать детский восторг от долгожданного праздника, а если учесть, что последние пару месяцев я пребывала в состоянии детской депрессии, то положительные эмоции просто зашкаливали.

 

И вот, когда я проснулась утром и не нашла отца, появились первые признаки паники, но ещё не критичной, ведь был шанс, что тот просто покупает подарок, как всегда в последний момент. Я, как послушный ребёнок, умылась, переоделась и даже съела свою кашу на завтрак без возражений, поднялась в свою комнату, и тут-то была замечена она. Записка на прикроватной тумбочке. И опять восторг, счастье, ведь это наверняка поздравительная записка от папы. Ага, счаз!

 

На потрёпанном клочке бумаги говорилось, что отец уехал за каким-то новым сортом цветов, вернётся завтра или послезавтра, как получится. Еда на кухне. Всё. Ни намёка на поздравление. Он забыл. Забыл про день рождения своего ребёнка. И даже напомнить ему до этого было попросту невозможно. Он всё время проводил со своими цветами. Вот тут-то эмоциональные качели и сделали «солнышко», да такое, что разнесли комнату во всех направлениях, что даже та самая деревянная балка с потолка не выдержала.

 

— Пидарасио-гондонио, а не отец, — голосок тихий, детский, вроде бы мой, но по ушам режет. Всё же ожидала услышать более низкий и взрослый голос. А в подтверждение моего же высказывания хочу заметить, что папА, как любит говорить Драко Малфой, меня всё ещё не посетил.

 

— Уже проснулась, Агата? — а вот и болтушка-медсестра.

 

— Да, доброе утро, мэм, — немного непривычно использовать такое обращение, но тут так принято.

 

— Ох, до чего же ты самостоятельная девочка! Последние дни как не приду, а ты уже на ногах, — медсестра, чьё имя я так и не узнала, покачала головой, — но так даже лучше. У тебя посетитель.

 

Я перевела взгляд за её спину, ожидая увидеть горе-отца, вот только не припомню я у папы пышной копны рыжих волос.

 

— Привет, Агата! Меня зовут Молли Уизли, — она подошла ближе к моей кровати, а из корзинки в её руках стал исходить умопомрачительный запах, — ты, может, ещё не знаешь, но это я принесла тебя в больницу.

 

Поскольку медсестра буквально сразу же ушла, я и Молли остались одни в палате.

 

— Здравствуйте, миссис Уизли! Мне уже немного рассказали о случившемся, но не всё, — не стала я закладывать медсестру, — огромное Вам спасибо, что помогли мне!

 

— Ой, да не стоит! — она активно замахала свободной рукой, а затем присела на свободный стул, который пододвинула ближе к кровати. — Я на самом деле так испугалась. Утро и так в тот день выдалось нервным, а потом ещё и Артура вызвали на работу в первый же день отпуска. Артур — это мой муж. Так вот, потом Фред и Джордж откуда-то притащили росток бубонтюбера. Это мои дети. Пока я их…

 

Вот ошиблась я, назвав болтушкой медсестру. Следующие минут десять Молли вещала без остановки, активно жестикулируя. При этом она так и не подошла к главной части рассказа — нашему первому знакомству, если можно так сказать. Если же обобщить всё ею сказанное, то день у неё был тяжёлым, дети — непослушными, Министерство — обнаглевшее и полномочия превышающее, и вообще Волан-де-Морта на них нет. Ну, последнее это я уже от себя.

 

В тот момент, когда Молли восторгалась, какие у миссис Лавгуд дома необычные цветочные композиции из каких-то неведанных мне растений, я кое-как смогла вклиниться в этот бесконечный монолог.

 

— Миссис Уизли, а как меня нашли? Вы же сказали, что ушли из дома всей семьёй.

 

— Дома тебя нашёл Рон. Мой младший сын. Он почему-то вернулся один без разрешения. И я бы его за это даже отругала в обычные дни, но он тоже очень испугался, когда ты выпала из нашего камина вся в крови. Ох! У самой каждый раз сердце сжимается, как вспоминаю эту картину. Так вот, Рон очень быстро прибежал за мной и в панике стал просить вернуться домой. Я поняла, что случилось что-то плохое, но из-за того, что Рон не мог нормально связать слова, масштаб трагедии я осознала, только увидев тебя. Мне на секунду показалось, что это моя Джинни там лежит. Джинни — моя дочь. Ох, я, наверное, со времен рождения Билла, моего первого сына, так не волновалась.

 

— Ещё раз спасибо, миссис Уизли! У вас такая большая семья, что я даже всех не запомнила, — постаралась прервать новый зарождающийся монолог, хотя не уверена, что выбрала удачную тему.

 

— О, дорогая, у меня и правда большая семья — шесть сыновей и дочка. Старший закончил в этом году пятый курс Хогвартса, а самой младшей, Джинни, в августе исполнится шесть. И… ох, точно! Чего это я всё говорю да говорю. Вот, — Молли поставила на прикроватную тумбочку корзинку и достала что-то завёрнутое в бумагу, — я приготовила для тебя пирог с патокой. Уверена, что тебе не дают здесь достаточно сладкого, а ведь оно полезно для детей. Поэтому съешь его побыстрее, пока никто про него не прознал.

 

Молли заговорчески подмигнула и протянула чудесно пахнущий пирог мне в руки.

 

«Пока никто не прознал? Серьёзно? Да запах, наверное, чувствуется даже на улице. Уверена, если бы мне было нельзя его есть, я бы про его существование даже не узнала».

 

Я развернула бумагу и стала рассматривать этот шедевр кондитерского искусства. Внешне пирог был максимально простым, без всяких сложных узоров, но, учитывая его дивный аромат, думаю, вкус будет чудесным.

 

— Что-то не так, дорогая? — Молли заметила, как внимательно я разглядываю её творение, и пришла к каким-то своим выводам. — Ты не любишь патоку?

 

— Нет. В смысле да! То есть я никогда не пробовала такой пирог, вот и…

 

Уж не знаю, что такого Молли услышала в моих словах, но выражение её лица как-то резко изменилось на какое-то печально-сочувствующее. Она немного помолчала, а потом спросила:

 

— Агата, я всё хотела узнать, почему ты переместилась именно к нам, а не в больницу? Я ведь только здесь, в госпитале, узнала твоё имя. Сначала решила, что ты ребёнок кого-то из коллег мужа, но и он не знаком ни с кем с фамилией Бакли. Вот мне и интересно, почему…

 

Она не закончила свой вопрос, но я и так её поняла. Вот просто представьте: к вам в разгар дня заявляется чужой, ещё не доросший до школы, ребёнок, весь в крови. И вроде бы очевидно, что малыш пришёл за помощью, вот только в больнице ты узнаёшь, что дом его как раз находится по соседству с этой самой больницей, а ребёнок почему-то пришёл именно к тебе, да и ещё откуда-то узнал пароль от входного замка.

 

Мой дом, конечно, не находится по соседству с Мунго, но логично было бы переместиться сразу в госпиталь, а не к чужим людям. Но название больницы ни в какую не хотело всплывать в моей голове, а прыгать в камин, используя в качестве адреса слово «больница», и смотреть, что из этого выйдет, мне даже в невменяемом состоянии не хотелось.

 

— Если честно, я не знаю, почему оказалась именно у вас дома, — я пожала плечами и поставила пирог на тумбу рядом с корзинкой.

 

— Как не знаешь? Хочешь сказать, тебя кто-то отправил к нам насильно? — Молли нахмурилась и практически шёпотом добавила. — Тогда все те раны…

 

О-о-о, женщина, я уже примерно догадываюсь, куда пошли ваши мысли, начиная с варианта о жестоком обращении с детьми, заканчивая совращением и педофилией. Э-э, нет, давайте мы не будем плодить ложные слухи, как «Пророк» в 95-м году.

 

Сделав вид, что не услышала последней фразы, я решила изображать того, кем я сейчас и являюсь — семилетнего ребёнка, незнакомого с миром.

 

— Я очень сильно расстроилась, и всё вокруг резко разлетелось, и поломалось, и полетело в разные стороны, и опять поломалось. А потом длинная деревяшка, которая была сверху на потолке, упала мне на голову. Было очень больно, и я стала ждать, когда перестанет болеть, — надеюсь, у меня получается изображать кривой говор ребёнка, который ещё не умеет чётко формировать свои мысли. — Но болеть не переставало, а папа ушёл на работу. Я хотела отправиться пойти в деревню к обычным людям, но они далеко живут. И я решила сделать, как папа: он кидал песок в камин, что-то говорил и исчезал. Я думала, что если сделаю так же, то окажусь у папы на работе… а оказалась у вас дома. Простите! — пожалуй, лучшим ответом будет полуправда с примесью детских эмоций. Всё туманно и расплывчато, как предсказания Трелони.

 

— Ох, вот оно что! Это был всего лишь магический выброс, — у Молли, кажется, даже от сердца отлегло, учитывая её предыдущее предположение, но она тут же снова нахмурилась. — Но всё могло закончиться очень плохо. Редко когда детские выбросы приводят к таким опасным последствиям, так ты ещё могла попасть не к нам, а к очень плохим людям. Постарайся больше не перемещаться камином, если не знаешь точного адреса. Чтобы попасть в больницу, нужно чётко и громко сказать: «Больница святого Мунго», и лишь затем бросать летучий порох. Адрес моего дома, кстати, «Нора». Запомни на всякий случай, а когда будешь дома, узнай свой адрес.

 

— «Нора», я запомню! — вот уж теперь точно не забуду, как-никак случись что, нужно знать, куда бежать за помощью.

 

— Вот и славно, — Молли ярко улыбнулась и встала со стула, — я очень надеюсь, что ты попробуешь пирог и при следующей встрече скажешь, как он тебе.

 

— Конечно! — я тоже встала. — Я бы и сейчас попробовала, но скоро завтрак, а я после сладкого всегда не хочу кашу. Поэтому я съем пирог после каши.

 

А вот это не ложь. В больнице сладкое мне практически не давали, но пару раз меня угощали конфетами, а на обед подают тыквенный сок. Я абсолютно уверена, что вряд ли бы он мне понравился в прошлой жизни, зато в этой такой напиток пришёлся мне по вкусу. Плюс теперь даже небольшое количество сладкого отбивает желание есть что-либо, кроме этого самого сладкого. Вот оно, детское тело.

 

— Эх, вот бы и мои мальчики были такими же разумными. А то всё сладкое в доме повытаскивали, безобразники! — хоть Молли и жаловалась на поведение детей, в голосе не было даже намёка на упрёк. — Мне уже пора идти, я и так сильно задержала тебя своими разговорами. Поправляйся скорее и постарайся больше так сильно не расстраиваться, чтобы не случилась ещё одна трагедия.

 

— Я постараюсь, миссис Уизли, до свидания!

 

— Ещё увидимся, Агата, — Молли забрала корзинку и покинула палату.

 

Не прошло и пяти минут, как медсестра принесла мой завтрак.

 

«Каша, чтоб её!»

 

Мой взгляд то и дело переходил на пирог с патокой. Пожалуй, чем быстрее я расправлюсь с этой кашей, тем быстрее смогу попробовать шедевр Молли. Справедливости ради скажу, что, несмотря на все упрёки в адрес больничной еды, в прошлой жизни я бы съела такую кашу быстрее, чем мне успели бы её наложить. Всё же детские вкусовые рецепторы — это что-то с чем-то.

 

Расправившись с кашей, я приступила к божественно пахнувшему пирогу. Медсестра даже отрезала мне от него кусочек и положила на блюдце. Ну-с, приступим к дегустации!

 

«О! Мой! Бог!»

 

Я не знаю, существуют ли в этом мире боги, но Молли точно благословил Бог Кулинарии и Кондитерского дела. Иначе я не знаю, как у неё получился этот шедевр. Пирог очень сладкий, но не до отвращения, отдающий нотками карамели; корж сыпучий, но очень нежный; кусочки реально тают во рту, а уж этот аромат, будто бы его только что достали из духовки. Даже если я оказалась в той версии мира, где всё семейство Уизли не гнушается манипулировать людьми с помощью зелий, и сейчас я вкушаю один из вариантов какого-нибудь зелья доверия, то могу сказать только одно:

 

— Дайте десять!

---------------

Четыре арта к главе, созданные в нейросети (изображение юной семилетней Агаты Бакли и знаменитого пирога с патокой Молли Уизли): https://boosty.to/marinas_house/posts/3bf84064-189e-4e0d-9687-4927526eea8c

---------------