FB2:

---------------

Середина августа 1989 года. Мне недавно исполнилось девять. Прошло два года с того момента, как я вспомнила свою прошлую жизнь. И за эти два года я проделала немаленький путь.

Начнём по порядку.

Теперь в моей тумбочке в комнате всегда лежит два толстенных блокнота, исписанный от корки до корки — скоро присоединится третий. Я начала их вести сразу после того, как вместо чар Вермиллиус — чары красных сигнальных искр — создала Вердиллиус — чары зелёного дыма, которые считаются ещё и атакующими. Само собой, из-за прямого контакта при сотворении «атаковало» меня.

В блокноте всё было разбито по категориям: бытовые чары, замки и двери, внешность, кулинария, проклятия, сглазы, защитный, медицинский и т.д. — и некоторые заклинания мелькали сразу в нескольких категориях. Это не была система ради порядка — это была необходимость. Потому что, увы, в довесок к мозгу взрослого человека мне не досталось способности помнить всё, особенно сложные названия. Я забывала быстро. Особенно то, что не использовала часто. И потому — блокноты.

Я перепробовала почти все известные чары за семь школьных курсов и немало тех, что можно было найти в дополнительных книгах. И всё равно… помнила без заглядывания 30-40%. Остальное — только через бумажную подсказку. И каждый раз, когда рука тянулась за блокнотом, я мысленно кидала камень в огород авторов, у которых «она запомнила всё за вечер, ведь память у неё уникальная!»

Во мне из уникального была моя мэрисьюшная магия, творчество и лень.

Но были и приятные бонусы. За эти два года я прилично продвинулась в бытовых и кулинарных чарах. Не потому что так уж хотелось, а потому что… ну, потому что еда — это красиво, вкусно, интересно и всегда под рукой. Каждое блюдо имело свою цепочку чар. Рецепты я, конечно, не помнила — но зато теперь в кухне у нас стоял отдельный шкафчик, битком набитый кулинарными книгами. Местный аналог фуд-блогов.

Бытовые же — это целый кладезь для изучения. Особенно заклинания, касающиеся одежды. Починка, очищение, восстановление ткани — всё это казалось спасением от лишних трат на вещи, пока не начнёшь всматриваться в ограничения. Потому что, вопреки красивым описаниям, у чар были вполне себе реальные рамки. Всё, что продавалось как «самоочищающееся» или «самозашнуровывающееся», имело срок. Чары истощались. Со временем вещи переставали подчиняться магии и становились обычными. А ещё любое заклинание возвращало вещь не в идеальное состояние, а к тому виду, в котором она была на момент наложения чар. Самопочинка? Да, работает. Но с небольшими дырочками, разошедшимся шовчиком или затяжкой. Оторванный наполовину рукав — не чинился. Износ ткани — не прекращался.

Но самым странным и одновременно показательным было то, что стандартное Репаро, которое у магов не работало на мягких материалах, у меня всё также чинило всё и вся. Причём ещё как. Чары возвращали вещь к её первоначальному виду — прямо как с манекена. Складочки, швы, плотность ткани — всё как новенькое.

«Бытовые и кулинарные не круто», скажет кто-то. А давайте честно — как часто в обычной жизни человек вспоминает о магии? Не при просмотре кино, не играю в игру, не в фантазиях перед сном, а именно — по-настоящему, в суете, в рутине, в этих серых промежутках между «проснулся» и «лег спать».

Опаздываешь с отчётом или заваливаешь дедлайн — и где-то на задворках сознания всплывает: «Вот бы остановить время… или, хотя бы, чтобы оно само всё доделалось». Слышишь, как кто-то случайно угадывает выигрышную комбинацию в мини-лотерее на улице — и щемяще думаешь: «А жаль, что не могу предвидеть победные комбинации…» Приходишь домой, а там — срач. Даже не бардак, а натуральная декорация к апокалипсису. И первая мысль: «Вот бы оно всё само… исчезло. Нет, лучше — сложилось, отмылось и поклеило новые обои». А вот стоишь где-нибудь на остановке, в мерзкую погоду, и тут — шлёп — такси, лужа, фонтан грязи по всей длине куртки. Ты стоишь, обречённый и мокрый, и думаешь уже не о заклинаниях очищения, а о проклятиях. Таксисту — на прокол, на штраф, на внезапную поломку прямо посреди кольцевой.

Вот тогда и просыпается в человеке то самое желание магичить — местами злобное, местами завистливое, усталое, но искреннее.

За эти два года с отцом многое изменилось. Незаметно, без щелчка, без фанфар — просто… стало по-другому. Он перестал меня бояться. Не в смысле «ужас-ужас, у меня дочь!», а именно на каком-то глубинном уровне — больше не было этой осторожности в голосе, натянутых улыбок, неловких пауз. Неуверенность почти испарилась. Осталась только иногда — в сложных темах, в непривычных разговорах, когда всплывало что-то болезненное. Но чаще — он был просто Оскар. Мой отец. Человек, который может внезапно подойти и обнять, просто потому что увидел меня сонную. Или уложить руку мне на макушку, как будто проверяя: не подросла ли.

Я, признаться, сначала немного отстранялась. Привязанность — штука двусторонняя, с ней нужно время. А потом всё как-то устаканилось, и я сама начала тянуться: обнять его в нужный момент, начать разговор ни о чём сидя у камина, взять за руку на людной улице. А однажды летом мы отправились на озеро за домом и учились плавать вместе — я, оказывается, не могла держаться на воде. Оскар тоже не умел. У нас даже появился негласный конкурс: кто дольше продержится под водой. Спойлер — я почти всегда проигрывала, но отец делал вид, что нет.

Далее. В этот период было сделано две очень важные — и для меня по-настоящему полезные — покупки.

Первое: пара сквозных зеркал. Одно — мне, другое — отцу. Дорогие? Ещё как. Но почему-то не особенно популярные. Я этого искренне не понимала. Магазин зачарованных зеркал «Янус Галлогласс» стоял прямо в Косом, и там продавались не только сквозные, но и спиритические и прочие зеркала. Среди людей побогаче такие штуки вполне могли бы прижиться: никакой маггловской видеосвязи не нужно, просто открыл зеркало — и болтай себе с человеком в любой точке страны. Минус: к одному такому артефакту подключалось только одно зеркало. Но популярностью они не пользовались. Это больше считалось диковинкой, дорогой игрушкой или вовсе «чем-то из сказок». Хотя, возможно, дело было вовсе не в логике, а в законах нарратива. Джоан Роулинг ведь не прописала зеркала для всех — только для Гарри и Сириуса. Значит, остальным нельзя.

Вторая покупка — фотоаппарат. Маггловский. Фото, сделанные на обычную плёнку точно также оживлялись — не чарами, а специальным раствором-зельем. Зато само качество изображения — детализация, свет, баланс — было на порядок выше, чем у магических фотографий. Правда, до 4К ещё как пешком до Луны. Но главное — не качество. Главное — зачем фотоаппарат вообще был нужен. Он был нужен для путешествий.

Всё началось ещё на Рождество 1987-го. Мы с отцом отправились в Лондон погулять по праздничным улицам и после этого стали периодически выбираться к магглам — не чаще двух-трёх раз в месяц, но для меня это почти слишком. Сначала — классика жанра: стандартные туристические экскурсии по Лондону. Биг-Бен, Вестминстерское аббатство, Тауэр, Букингемский дворец, музеи один за другим. Потом пошли дальше — путешествовать по стране. Йорк, Бат, Кентербери, Стоунхендж, озёра Лейк-Дистрикта, деревушка Хоксхед, пляжи в Девоне, скалистые утёсы Корнуолла. Добрались и до менее раскрученных мест: старинные станции с паровозами, замки, не указанные в путеводителях, ботанические сады в отдалении от городов, деревни, в которых весь населённый пункт помещался в объектив фотоаппарата.

На удивление самой себе — человеку, который в прошлой жизни нос из дома не высовывал без крайней нужды, — мне это нравилось. Не всё и не сразу, конечно. Мне было лень, и через пару часов прогулок я начинала тянуться домой. Но всё равно каждый раз было интересно. А вот отцу всё понравилось с самого начала. Он, как выяснилось, ещё в школьные годы иногда пересекался с магглами, но никогда не смотрел на них — на их быт и культуру — так внимательно. А теперь — как будто открыл параллельную вселенную. Всё было новым, странным, захватывающим. Для него это был целый новый мир.

Итог — закономерный: Оскар стал вытаскивать меня в маггловский Лондон и дальше с завидной регулярностью. Оправдание у него было одно: «Ты очень хорошо ориентируешься на местности». Я шла. Через силу. С лицом обречённым. Но потом всегда оставалась довольна.

Дальше — больше. На мой восьмой день рождения мы махнули за границу. Настоящую, без маггловских паспортов, но с кучей магических бумажек. А именно — во Францию. Всё оформил он сам, через Министерство. Без турфирм и прочих посредников — помог знакомый, работавший в отделе международного сотрудничества. С магической стороны всё прошло быстро и почти гладко.

Во Франции, разумеется, начали с магической части. Местные турфирмы, экскурсии по старым волшебным кварталам Парижа, магазины с зачарованными сувенирами, старинные книжные лавки, где пахло пылью, кожей и чем-то неуловимо волшебным. Я зависала у витрин, изучала книжки и любовалась, как отличается местная магическая эстетика от британской.

Но потом отец, конечно же, нашёл выход и к маглам. А вот тут начались первые настоящие трудности — не запрет на выход к обычным людям (Министерству было всё равно), главное — не нарушать статус. Настоящим тупиком оказался французский язык. Ни я, ни он им не владели, и это быстро стало очевидным барьером. Но каким-то чудом мы нашли разговорник и с ним под мышкой двинулись дальше. Потом отыскали магловское турагентство, где говорили на английском. И с этого момента Оскар снова пустился в свой любимый отрыв: экскурсия за экскурсией, музеи, достопримечательности, прогулки — и снова таскал меня с собой, не слушая моего ворчания.

В итоге, включая мой девятый день рождения, мы с отцом успели съездить в двенадцать полноценных заграничных поездок. Плюс в один месяц провели время в пределах Великобритании, с магическими экскурсиями по островам и двухдневным визитом к маглам в Ирландию. Кто бы мог подумать, что этот флорист-трудоголик, который когда-то с трудом мог на лишний час оставить работу, внезапно превратится в фаната туризма?

Все эти поездки состоялись благодаря тому, что Оскар начал давать себе пятидневный отпуск раз в месяц, а работников теперь всегда было не меньше двух человек не только летом. У нас даже выработался идеальный режим. День первый и второй — магическая часть города, куда мы прибывали порталом от Министерства. День третий — официальный «день овоща», когда я отказывалась вставать с кровати под любым предлогом (всё же два дня экскурсионной активности — это почти героизм). День четвёртый и пятый — магловская часть, музеи, памятники, кафе, достопримечательности. Справедливости ради, отец бы с радостью делал поездки длиннее, но… во-первых, он всё ещё любил свою работу. А во-вторых — я всё ещё не любила двигаться. Баланс.

Итого, вот какой список стран в порядке посещений я имею на сегодняшний день. Сначала — ближайшие к Швейцарии страны Европы: Франция, Германия, Италия. Потом — Испания, Румыния (драконий заповедник, разумеется, посетили), Норвегия. Затем — Россия. И вот там я, на вполне уверенном русском (ладно, с чудовищным акцентом), вела светскую беседу с экскурсоводом. Отец был так впечатлён, что решил: «Тоже хочу говорить на иностранных языках, как моя дочь!» — и начал учить русский. Пришлось искать нормальный самоучитель, потому что тот бред, который я для прикрытия купила в семь лет, был настолько бесполезен, что даже фразу «Здравствуйте» предлагал переводить как «Здравия желает, товарищ! Я — дружествен страна друг».

Дальше были поездки в Америку, Канаду, Бразилию. А потом — Япония. На мой девятый день рождения — Китай. С таким темпом, если всё продолжится в том же духе, до поступления в Хогвартс я побываю где-нибудь ещё два с лишним десятка раз.

Разумеется, мы собрали коллекцию фотографий таких масштабов, что не каждый музей похвастается. Целая полка в новом шкафу в гостинной теперь уставлена альбомами — все снимки, конечно же, были «оживлены» зельями. Некоторые кадры оживали чуть криво — где-то мельтешили, где-то подёргивались, где-то перед кадром кто-то проходил, но в целом результат получился роскошный. И фотоаппарат окупился на 120%.

Кстати, из разряда «неожиданно горжусь своим отцом». Где-то между поездками, ужинами и очередными заскоками «Агата, а ты не хочешь сходить в музей лестниц?» (да, это был реальный музей — я до сих пор не уверена, что это не была галлюцинация), я вдруг узнала, что Оскар, оказывается, довольно известен. В узких кругах правда. В ботанических.

В пятнадцать лет — в пятнадцать! — он вывел совершенно новый сорт магических роз. Не просто красивых, а хрустальных. Эти цветы из-за их особых свойств теперь используются в производстве магической косметики, духов, мазей и прочих роскошных радостей. Причём не абы как: лепестки придают зельям лёгкий сияющий эффект, а ещё обладают очень-очень слабым, но стабильным омолаживающим эффектом. Без побочек.

Сейчас отец их не выращивает — нет специально оборудованных теплиц. Зато он в своё время не раскрыл публике секрет ухода и размножения этого сорта, а продал эксклюзивные права на выращивание какому-то своему другу. Теперь тот поставляет розы в цветочный магазин отца и некоторым создателям косметической продукции, а Оскар получает процент с продаж. Небольшой, по его словам, но стабильный. И, судя по всему, вполне ощутимый — одна такая розочка стоит без пары кнатов тридцать галлеонов. Для сравнения: рог единорога — 21 галлеон. А тут — цветочек, один — тридцатку.

Правда, у него есть одна особенность. Эти розы совсем не вянут. То есть буквально: сорвал — и она стоит дней сорок, как новенькая. А потом… пшшш! — и за пару минут вся осыпается сияющей пыльцой. Прямо в воздухе. Красиво. Мистично. Дорого-богато. И идеально для тех, кто хочет впечатлить даму, не разбираясь в цветах, но имея толстый кошелёк.

Из ещё интересного за два года, был один… неловкий момент. Ну как неловкий — для отца. Для меня — скорее забавный.

Он однажды зашёл ко мне в комнату без стука (хотя скорее это я не услышала — Оскар всегда стучит) — и застал с книгой. Не просто с книгой, а с одним из его новых томиков 18+, которые он держал в рабочем столе. Реакция была фееричной. Смесь шока, ужаса, смущения и, возможно, лёгкой мольбы к маггловским богам, о которых отец много узнал из постоянных экскурсий то в церкви, то в соборы. Он заикался, пытаясь объяснить, что это «не для меня», что «это… это взрослое», что «вот вырастешь — поймёшь», — всё как по методичке родительских паникёров.

Попытался отобрать. Не смог. Я уклонялась, прятала книгу за спину, перебегала по кровати, а в конце вообще нырнула под неё. И уже оттуда крикнула:

— Да я всё равно уже всё прочитала и запомнила, а сейчас перечитываю. И все предыдущие тоже читала. Поздно прятать.

После этого он молча вышел, пару раз потом ещё пытался стащить книгу тайком, но когда я в следующий раз начала читать специально при нём за обедом, с абсолютно спокойным видом, — просто сдался. Теперь у нас негласный договор: он делает вид, что этих книг не существует, а я — не достаю их при нём.

Так вот. Пока одни главы моей жизни напоминали сцены из юмористических романов, другие вполне укладывались в жанр научной фантастики. На днях я совершила два важных открытия. Ну, ладно — одно открытие и одно душераздирающее осознание.

Во-первых, я наконец-то испытала на старом плеере конфундус. Ради науки, так сказать. В книге как-то упоминалось, что это заклинание может влиять на маггловскую технику — камеры. Плеер у меня всё равно был запасной, старенький, так что риск минимальный. В итоге он заиграл, как пьяная шарманка, с дикими скачками темпа, внезапными паузами и ритмичным сипением вместо слов. Но! Не сгорел, не треснул, не взорвался. Даже работал. Просто… странно. Магия не вредила. Проверила на всякий случай и уменьшение с увеличением — работает как часы. Вывод: техника не ломается, если не швыряться в неё бомбардами в упор.

Во-вторых… Я поняла, что дико хочу перечитать фанфики. Из прошлой жизни. Не только по Гарри Поттеру (хотя и их, конечно), но и вообще — всё подряд. От фэнтези до романтики, от трэша до шедевров. Проблема? В этом мире они не написаны. Их нет. Вообще. Я несколько дней мучилась осознанием, что ни один из этих текстов никогда не появится здесь.

В итоге психанула. Купила самопишущее перо (за отцовские деньги, конечно же), тетрадки, и принялась диктовать всё, что помнила. Сперва было весело — вспомнить, озвучить, наблюдать, как текст рождается. Потом стало не очень — пришлось перечитывать и передиктовывать то, что перо радостно перепутало, то что сама забыла или не так продиктовала. А под конец я вообще надорвала голос. Но, честно? Это лучше, чем забыть эти истории. Пока восстановила только два небольших мини-рассказа на пару страниц. Но я в процессе.

***

Сегодня погода была солнечной, но не слишком жаркой. Самое то для очередной прогулки.

— Пап, я прогуляюсь, хорошо? — протянула я, вытирая руки от цветочной пыльцы и вытаскивая из сумки альбом.

— Домой на обед не пойдёшь? — отозвался отец, не поднимая головы от вазы с ветками полевых трав.

— Не. Возьму альбом, похожу по Верхней, порисую что-нибудь красивое. Обещаю не рисовать подозрительных личностей.

Оскар повернулся ко мне, добро улыбаясь.

— Будь осторожна, ладно? И не уходи далеко. Если задержишься — сообщи через зеркало.

— Конечно, пап, — сквозное зеркало теперь всегда висело у меня на шее, как когда-то носили сотовые телефоны на верёвочке.

Верхняя улица была… ах, рай для художника. Тут тебе и антикварные лавки с витринами, уставленными резными часами и летающими чернильницами. И магазин заклинательных обёрток с витриной, на которой коробка сама себя запаковывала, разворачивалась и снова запаковывалась. А вот тут — лавка канцелярских товаров, у которой прямо на витрине крупное павлинье перо писало слово «Элегантность».

Мимо проходила недовольная старушка в мантии с блёстками, которая несла плетёную корзинку, полную эликсиров, а за ней подросток, нервно жующий губу — похоже парнишка где-то накосячил. Чуть дальше группа детей увлечённо разглядывала витрину магазина мётел (и на Верхней они были), где на подиуме крутилась модель миниатюрного квиддичного поля с шевелящимися игроками.

И тут я заметила её. Витрину с фарфором сервизом.

На фоне тёплого жёлтого света, на стеклянной подставке стоял чайный сервиз. Фарфор цвета топлёного молока, украшенный изумрудными прожилками. Каждая чашка — как лист с золотыми краями. Абсолютная гармония форм, цвета и света.

«Хочу. Рисовать», — решила я и толкнула дверь.

Звон колокольчика. Приятный запах — что-то между ванилью, свежевымытой посудой и чем-то цветочным. Внутри было уютно, почти по-домашнему. Полки с сервизами, бокалами, волшебными столовыми приборами.

— Добрый день, — приветливо сказала я, проходя внутрь.

— Здравствуйте, юная леди, — отозвался продавец, полноватый мужчина со смешными закрученными усами, будто вдохновлённых Сальвадором Дали, — добро пожаловать в «Дом Волшебной Посуды Чаффи»! Я — мистер Чаффи, а эта прекрасная леди — моя помощница мисс Циара.

Весьма привлекательная брюнетка за тридцать с широкой улыбкой и алой помадой, приветливо кивнула.

— Очень красиво у вас, — с искренним восхищением добавила я, оглядываясь.

— Благодарю, благодарю, — просиял продавец.

— А можно… нарисовать ваш сервиз на витрине? Он просто чудесен. А мне нравится рисовать красивые вещи. Вот, — я протянула открытый на одной из страниц альбом.

Мужчина и женщина чуть склонились вперёд и оба выглядели немного удивлённо. Признаю — навыки почти полностью вернулись ко мне, и теперь мне не стыдно показывать свои творения людям. Правда в этом альбоме не было оживлённых картин.

— Я часто гуляю по Верхней улице, ничего не покупая, и просто рисую. Но если что, мой отец работает тут неподалёку — он владелец «Цветочного магазина Оскара Бакли».

Тут что-то неожиданно изменилось. Помощница, до этого просто вежливо кивавшая, резко посуровела. Сначала её лицо вытянулось, скулы напряглись, улыбка исчезла — потом она вжала голову, нахмурила брови и та-ак скривила лицо, что визуально постарела лет на десять.

— Мы тут посуду продаём, а не детей нянчим! — с холодком и призрением в голосе бросила она.

Я растерялась. Ну… серьёзно?

— Простите, — сказала я, неуверенно, — я не собиралась мешать…

— Если ничего не покупаешь — нечего тут и шляться, — отрезала она. Тон стал ещё презрительнее.

Я, уже сбросив первый шок, собиралась ответит не менее колко, но не успела.

— Циара! — с явным неудовольствием вмешался продавец, — проверьте, пожалуйста, запасы чайных ложек в подсобке. Думаю, их осталось мало.

— Но…

— Идите, Циара! — уже твёрже повторил мистер Чаффи. Та смерила меня последним колким взглядом, развернулась и ушла вглубь.

— Прошу прощения за её поведение, — сказал он мягко, повернувшись ко мне, — не обращайте внимания, мисс, у некоторых людей… сложные чувства. Вы можете спокойно рисовать. Хотите, я подвину сервиз на витрине?

— Нет-нет, спасибо. Всё отлично видно, — пробормотала, всё ещё немного в шоке.

Я достала альбом, села на стул, который мне вежливо предоставил продавец, и попыталась сосредоточиться. Контуры, светотень, прожилки, отблески — всё это я рисовала почти на автомате и сильной детализацией и цветопередачей рисунок не страдал. В голове крутилась только одна мысль: что, чёрт возьми, не так с этой дурой?

Когда закончила, поблагодарила продавца и оставила ему рисунок. Он расплылся на комплименты и благодарность за такой подарок, а я просто уже не хотела нести это домой. Попрощавшись с мужичком, направилась обратно к отцу. Настроение было немного испорчено.

Уже вечером, сидя за столом, отец спросил:

— Как прошла прогулка, Агата? — Оскар уже спокойно сам первым задаёт вопросы и интересуется событиями моего дня.

— В целом нормально, — я отломила кусочек хлеба и пожала плечами, — прогулялась по Верхней. А потом зашла в магазин посуды… красивый такой, с витриной — там сервиз, бело-зелёный с золотыми прожилками.

Оскар кивнул, жуя. Я продолжила:

— Сначала всё было хорошо, продавец приятный, вежливый, усы такие весёлые ещё, а вот помощница… она, как только я сказала, что хочу нарисовать сервиз, как будто в жабу превратилась. Казалось, что даже её чёрные волосы готовы дыбом встать. Ещё и с наездом — мол, если не покупаю, то нечего шляться. Представляешь?

Я хмыкнула, откусывая ещё один кусочек хлеба. Но когда посмотрела на отца, вся расслабленность испарилась.

Он резко замер. Потом с металлическим звоном опустил ложку в тарелку и уставился на меня.

— Какой… магазин?

— Ну… «Дом Волшебной Посуды», а дальше фамилия на «Ч», — медленно ответила я, не отрывая взгляда от его лица.

Оскар побледнел. Не вот прям смертельно, но на лице проступило напряжение, и это не тот случай, когда он просто неловко растерялся. Нет. Это был холодный, взрослый, знакомый мне взгляд. Взгляд человека, который что-то знает и это что-то ему очень не нравиться.

— Она… — начал он, — эта женщина… Она сделала тебе что-то? Грубость, жест? Касалась?

— Нет, — удивлённо протянула я, — просто мерзко повела себя. Всё в порядке.

Он провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул.

— Агата… пожалуйста, — голос стал мягким, — больше не ходи в тот магазин. И если увидишь её на улице — не пересекайся. Ладно?

— Эм… хорошо, — медленно ответила я, — но ты ведь понимаешь, что теперь я точно спрошу: а это кто?

Он лишь покачал головой и промолчал.

***

Спустя пару дней я начала войну на истощение. Сначала — мимолётные вопросы, потом «а если это твоя бывшая, то у тебя вкус плохой», потом «ты знаешь, я слышала, что брюнетки — те ещё стервы, как думаешь?», потом недосказанные вздохи, поднятые брови, загадочные паузы. Он держался. Долго. Почти героически. Но я тоже была из упёртых.

И вот, один вечер, когда мы вместе сидели у камина с учебником русского, и я повторяла для Оскара фразы на когда-то родном:

— Я человек. Он человек. Она человек. Мы — люди. Именно люди, а не человек.

— Угу, — бормотал он рассеянно, разглядывая страницу.

— …а вот «твоя бывшая — злая ведьма» здесь, кстати, не написано.

Он застыл. А потом отложил книгу, облокотился на колени и устало выдохнул.

— Агата… она правда моя бывшая.

— Та-дам! — прошептала я почти победно, но тут же смолкла, увидев его выражение.

Он явно собирался что-то сказать, потом передумал, провёл рукой по лицу. Пауза затянулась, пока я не спросила почти шёпотом:

— Ты всё ещё её любишь?

— Нет! Нет, — резко покачал он головой, — дело в другом. Просто… мне тяжело говорить об этом, — он замолчал, стиснул пальцы в замок, — знаешь, у меня… я… ох, в общем, я встречался с девушками. Разными. Их было много. Я не горжусь этим. Не ради количества. Просто… ну, ты — ребёнок. И далеко не все хотят серьезных отношения с человеком, у которого есть ребёнок.

— Даже не зная меня? — я была удивлена таким откровением и постаралась немного сгладить ситуацию.

Он грустно усмехнулся:

— Именно. Одни исчезали сразу после того, как узнавали. Другие — делали вид, что всё нормально… пару дней. А потом говорили, что мы не подходим друг другу. Ну, были и такие, что предлагали… ничего серьёзного. Как бы… Как в тех… — он смущённо глянул на меня, — …книгах, которые ты иногда читаешь.

Я фыркнула, но не перебила. Он явно колебался.

— С Циарой мы начали встречаться, когда тебе было… около шести. Она была старше на несколько лет. Всегда тянуло к девушкам постарше… — это он прошептал, но я разобрала слова, — она, в отличие от других, не ушла, когда узнала про тебя. Наоборот поддерживала, казалось. Я был уверен, что всё идёт к свадьбе. Но… — он тяжело выдохнул, опуская взгляд, — я так и не решался познакомить вас. Сначала просто боялся, что она тоже уйдёт, потом никак времени не было, а когда собрался…

Он опёрся локтями на колени, спрятал лицо в ладонях. Молчал. Потом медленно выдохнул сквозь пальцы, и когда убрал руки — отец смотрел кудата в пол, но на лице застыло что-то непривычно решительное.

— Всё стало плохо на твой седьмой день рождения.

Я замерла. Тот самый проклятый день.

— Я не собирался пропускать его. Наоборот, хотел познакомить вас с утра. А вечером, накануне, зашёл к ней. И… — Оскар проглотил ком в горле, — как будто в тумане. Утром я просыпаюсь, а в голове… в голове она. Только она. Всё остальное как фон. Только через несколько дней я понял, что это было — амортенция.

Я резко подняла голову:

— Амортенция?

— Это сильное любовное зелье, — пояснил он быстро, видимо приняв мой тон за незнание, — очень сильное. Пахнет для каждого по-разному. Делает из человека… марионетку. И я… я стал делать всё, что она говорила. Как одержимый. Она говорила оставить тебе записку, что я уехал по работе. Что ты уже взрослая. Что сама разберёшься. Что у нас с ней будет семья. Что тебе в ней места нет.

Меня как током ударило. Я даже не поняла, как села прямо, до хруста в спине. Но всё ещё не перебивала.

— А потом… — он сглотнул, — она попросила меня отказаться от тебя. Отдать в приют. Стереть память. Подкинуть маглам. Найти твою мать и вернуть ей. Что угодно. Лишь бы… не ты.

В отце что-то сжалось. Глаза потемнели, и я впервые увидела в нём не просто растерянного отца, а взрослого мужчину. Злость, обида, вина — всё мелькнуло в его лице. А я даже из этого вынесла маленькую деталь — моя биологическая мать жива.

— И я согласился, Агата, — глухо сказал Оскар, — под зельем я… согласился. Я даже пошёл в Министерство. Счастливый. С улыбкой до ушей. Радостный. Там встретил друга — Льюиса. Он работает в департаменте магического транспорта — центр тестирования аппарации. Мы вместе учились. Ну, он был на Слизерине, а я приезжал на экзамены. Мы общались ещё до школы, и после тоже. Он… однажды очень меня выручил и знал…

Оскар вздохнул, облизал пересохшие губы, на секунду закрыл глаза, а потом продолжил:

— Я сказал ему, что женюсь. Что наконец нашёл ту самую. Что Циара сказала «да». Он меня даже поздравил, сказал — давно пора. А потом…

Отцу понадобилось ещё немного времени, чтобы продолжить рассказ.

— А потом я сказал, что собираюсь отказаться от дочери, — выдохнул он, — представляешь? Даже попросил его помочь, как быстрее оформить документы и куда нужно обращаться, — отец как-то истерично просмеялся, коротко, надломлено, но потом продолжил тиши, — а он на меня посмотрел… очень так внимательно посмотрел. Потом сказал: «Да, давай я помогу оформить всё», — и увёл меня в кабинет. Только не в тот. Там было… зелье, потом другое. Противоядие. Специальное, — он замолчал, — знаешь, Шафик тот ещё слизеринец: расчётливый, хитрый, алчный, приверженец чистой крови. Но нашей дружбой он всегда дорожил. Не на столько, чтобы в убыток себе, но всё же. Он однажды помог… я вроде уже говорил… и после этого он точно знал, что я не буду себя так вести.

Оскар провёл ладонью по волосам. Пальцы дрожали.

— После того, как меня… развеяли… Льюис сказал написать на неё заявление. Не за использование зелья — это законно, — а за попытку злоупотребления зельем с целью принуждения к юридически значимому действию или что-то такое. Я тогда отмахнулся — не до этого было. Помчался домой. А тебя не было. В твоей комнате — всё разбито. Кровь. Я думал… я думал, она с тобой что-то сделала.

Голос сорвался. На миг я увидела, как под этой внешней хрупкостью живёт зверь — сломанный, винящий себя, живущий с этим грузом всё это время.

— Я сразу вернулся к Льюису, просить о помощи. Мы нашли тебя в больнице. Я… не знаю, как ты тогда справилась одна. Три недели, Мерлин, три недели…

Я молчала. Не плакала, но глаза щипало.

— Почему ты не рассказал раньше? — после долгого молчания тихо спросила я, очень тихо.

Он посмотрел на меня — открыто, честно, с пустыми, уставшими глазами.

— Потому что мне было стыдно, — сказал он, — потому что это не то, что должен знать ребёнок. Потому что я подвёл тебя. И не знал, как всё исправить. Только… быть рядом. Стараться. Искупить. Ведь я и до этого не был примером, а после этого…

Мы долго сидели в молчании. В камине потрескивали угли. За окном окончательно стемнело.

Что сказать в такой ситуации? «Всё в прошлом?» «Всё хорошо?» «Вместе мы справимся?» Почему-то эти фразы казались какими-то заезженными, не настоящими. Может, из-за того, что они на самом деле были клишированными, а может, я просто не привыкла ни в одной жизни ни слышать, ни говорить такое.

Я просто встала, подошла к, казалось, постаревшему на несколько лет отцу и обняла его. Крепко. Без слов.

Он, ни секунды не сомневаясь, так же крепко обнял меня в ответ. И эти объятия значили для нас куда больше слов.

---------------

Арты: "чудесные" изменения лица Циары, чайный сервиз и рисунок Агаты этого сервиза

---------------