FB2:

---------------

Дни шли однообразно: библиотека — бесполезное шатание — снова библиотека — заглянуть в окно с видом на озеро — бесполезное шатание. Даже в Хогсмиде Джилл успела побывать, вот только денег на что-то вкусное не было. Магическое мороженое, похоже, придумали специально для того, чтобы напоминать сиротам: «Магия — это круто, но не бесплатно».

Снейп, к слову, наконец-то уехал в отпуск. Ушел в полную тень.

А ещё Дамблдор испытал лёгкое, но заметное облегчение. С тех пор как Джилл перестала смотреть на всех с видом «я сейчас вас всех заставлю писать завещание и приведу его в исполнение», директор уже не видел в ней юного Тома Реддла. А значит — можно дышать.

Конечно, в замке ещё обитали Филч, его вездесущая кошка, несколько привидений и, судя по слухам, профессор Трелони. Но Джилл за всё лето ни одного из них не встретила. Возможно, Трелони уехала предсказывать гибель в более подходящих для этого местах, а Филч и его кошка попросту решили: «А, одна хаффлпаффка — не угроза».

Где-то ближе к середине августа Джилл внезапно поняла: она больше не думает о себе как о взрослом мужчине. Воспоминания, разум, знание остались, но прежняя личность отпустила. Может, сработала окклюменция. А может, просто в какой-то момент стало легче быть собой — даже если этим «собой» ты становишься уже в третий раз.

Но всё же стоит уточнить, что внутренний мужчина всё ещё был на месте, просто теперь абсолютно добровольно носил юбку, заплетал косы и морально готовился к пубертату.

26 августа Джилл отпраздновала 12-летие. В скромной, но фирменной хогвартской атмосфере. В честь этого события Снейп (с явной подачи директора) с выражением «мне это всё снится» сопроводил её в Косой переулок. Там, скрипя зубами, он наблюдал, как Джилл сжимает в руках список школьных покупок и пытается уложиться в бюджет, на который в магическом мире едва можно купить сову с насморком и ячменём.

Книги Локонса по Защите от Тёмных Искусств стоили как хорошая метла, и девочке пришлось взять часть из них у старьёвщика (некоторые вышли только недавно и до старьёвщика ещё не добрались) — страницы, конечно, липли друг к другу, зато подпись Локонса уже стерлась. Там же она купила новую мантию — из старой начала вырастать, а ничего пугающего, как ученица с голыми щиколотками, Хогвартс ещё не видел.

Перед самым началом учебного года, когда остальные преподаватели наконец-то вернулись с каникул (и каждый в своём настроении — от «ещё денёк!» до «кто включил детей?!»), Дамблдор, с лицом мудрого стратега, сообщил коллегам:

— Джилл Остин, ученица Хаффлпаффа, подверглась сложному магическому воздействию. Мы приняли решение временно разместить её в Хогвартсе — её опекуны маглы, помочь не могли. Она уже полностью здорова, но лучше понаблюдать, если вдруг проклятие вернётся.

— Ах, Мерлин! Проклясть ребёнка, — вздохнула профессор Спраут, — бедняжка.

— Конечно, — кивнул Флитвик, — мы сделаем всё, что в наших силах.

Снейп ничего не сказал. Но в его взгляде было что-то вроде: «Ага, конечно. Проклятие. И как же оно называется? «Слишком мощная для своих лет», а, Альбус?»

Так начался новый учебный год, а вместе с ним — и новая глава для Джилл Остин. Глава, в которой она впервые чувствовала себя просто… собой.

***

Учёба 1992-го года в Хогвартсе началась так, как будто сценаристу было лень выдумывать что-то новое. Поттер и Уизли, конечно же, с блеском нарушили все мыслимые и немыслимые школьные правила и влетели на зачарованной машине. К тому моменту, как их нашли, отругали и почти аплодировали стоя — в зависимости от того, кого спрашивать — Джилл Остин уже спокойно сидела за столом Хаффлпаффа и лениво жевала тост, думая: «Интересно, двигатель у них там какой — дизель или магия?» Остатки страсти к технике из прошлой жизни всё ещё откликались при словах типа «карбюратор» или «ремень ГРМ».

Но не всё было так беззаботно.

Иногда, особенно в пустой библиотеке или по вечерам, Джилл вспоминала разговор с Дамблдором. Тот самый, по-детски наивный разговор, в котором она задала вопрос, уже зная ответ:

— Профессор, а что со мной было? Кто мной управлял?

Директор, в своей фирменной манере «я не вру, но и правду говорить не собираюсь», помолчал, вздохнул, выдержал драматическую паузу и выдал:

— Это была душа… очень сильного, но очень тёмного мага.

Вот так. Без имён, без мрачного «Волан-де-Морт», без «Реддл», без фанфар и грома. Будто говорил о каком-то абстрактном привидении с переоценённой самооценкой. Джилл, понятное дело, кивнула с выражением «ничего не понимаю», хотя внутри мысленно поставила галочку: «Ага, значит, не хочешь говорить. Ну ладно. Я и так знаю».

Сам учебный год шёл по привычному сценарию: дети — вечно шумят, Гриффиндор и Слизерин — в вечной битве за звание «Самые Утомительные». Джилл училась, наблюдала, вежливо отшучивалась на попытки подружиться и в целом вела себя так, как положено вести себя Хаффлпаффке с магической мощью ядерного реактора и прошлой жизнью взрослого мужчины — сдержанно.

А ещё сарказм, как старый приятель, вернулся к ней мягко и уверенно — как будто просто сходил за хлебом. И если на первом курсе приходилось контролировать язык, чтобы не выглядеть пугающе язвительной, то теперь… теперь ей было как-то уже не до маски. Да, она всё ещё говорила вежливо. Но «вежливо» и «остро» — вовсе не противоположности.

— Профессор, — спокойно подняла руку Джилл на уроке трансфигурации, — а если это теория о магических свойствах углов в формах животных ошибочна, это значит, что мы зря весь урок пытались превратить кролика во что-то более геометрически сложное, чем кролик?

— Минус два баллов с Хаффлпаффа, мисс Остин, — отозвалась профессор, прищурившись, но уголки её губ чуть дрогнули.

На зельях всё было ещё веселее.

— Надеюсь, это зелье не взорвётся, — мрачно буркнул сосед-однокурсник, глядя, как Джилл неуверенно размешивает содержимое котла.

— Не переживай, если и взорвётся — то с ароматом лаванды и легким эффектом паралича. Умрём красиво.

— Минус пять баллов, Остин, — последовал ледяной голос Снейпа, — и балл за дерзость… которую я не могу не оценить.

Однокурсники смотрели на неё как на героиню революции.

— Ты не боишься с ним так разговаривать? — шептала какая-нибудь особенно восторженная хаффлпаффка, — это же Снейп. СНЕЙП!

— Боюсь, — спокойно кивала Джилл, — но это ведь не значит, что я не могу этого делать.

На самом деле, ей было плевать. Плевать на восхищение. Плевать на снятые баллы. Всё это было шумом — милым, но ненужным. Она говорила, как думала. Без злобы, но с прицельной иронией. И если за это с неё снимали баллы — ну, так у каждого преподавателя свои способы самоутверждения.

А потом, как и положено по канону, что-то пошло по известному сценарию. Кто-то заколдовал миссис Норрис, кошку Филча, а на стене красовалась надпись кровью — всё чин чином.

Джилл подошла, кинула взгляд и спокойно подумала: «Ну вот и Тайная Комната подъехала. Приятного всем чтения».

Вокруг всё шумело и паниковало, Поттера обступили как источник всех бед в мире, подозрения сыпались как из рога обвинений. Джилл же стояла в сторонке, равнодушная и почти зевающая.

Это и было её ошибкой.

Снейп и Дамблдор, казалось, просто синхронно повернули головы. В их взглядах не было ничего от слова «спокойствие». Если бы Джилл не знала лучше, она бы решила, что сейчас её начнут сканировать взглядом на предмет «чёрного ядра магии».

Дамблдор чуть прищурился, как будто пытался вспомнить, не говорил ли ей когда-то случайно на латыни какое-нибудь древнее проклятие. Снейп вообще выглядел так, как будто увидел, как кто-то вылил зелье бессмертия в унитаз.

А Джилл, с внутренним спокойствием человека, который уже читал эту книгу лет двадцать назад, просто кивнула себе под нос:

— Ага, начинается.

***

Пока школа сотрясалась от очередного загадочного нападения на маглорождённых и восторженного визга девушек при виде локонов Локонса (а он, кажется, всерьёз думал, что его улыбка лечит лучше зелий Снейпа), Джилл Остин продолжала свой личный квест — не уснуть на уроках и сделать вид, что очень заинтересована образовательным процессом.

С чарами у неё проблем не было вообще. Она их щёлкала, как семечки. Или орехи. Профессор Флитвик был в полном восторге и втайне ставил галочки в списке «подающих надежды» напротив её имени. Джилл же относилась к происходящему примерно как к третьему прохождению видеоигры — всё уже знаешь: где враги, где секреты, какие лучше собирать комбинации из навыков — и всё равно скучно.

С зельями всё было не так радужно. Там нужно было учить. Названия, пропорции, «добавь это, помешай то, но не в том порядке, а то взорвётся» — не её стиль. А уж Травология с её бесконечными зелёными штуками и названиями на латыни — это был настоящий флешбэк в ботанику 8 класса.

Но хуже всего была История магии. Потому что история. Потому что профессор Биннс. Потому что имена и даты. Потому что сон. Причём сон не метафорический, а вполне реальный: три минуты — и мозг начинал перезагрузку. Иногда Джилл подозревала, что у Биннса есть скрытая миссия — тренировать всех студентов в сопротивлении к ментальной атаке. Очень тонкий, но невероятно эффективный ход.

Тем временем, за кулисами этой мирной рутины, Дамблдор и Снейп переживали приступы тревоги по расписанию. Всё было бы хорошо, если бы Джилл вела себя хоть капельку… драматичнее. Но она не переживала. Нисколько. На каждое новое нападение она реагировала примерно как на прогноз погоды: «О, опять кого-то вырубили? Жаль, конечно. Когда обед?»

И вот это бесило и беспокоило больше всего.

— Северус, — мрачно произнёс Дамблдор, вглядываясь в записи, — она не боится. Она вообще не реагирует.

— Зато на моих уроках спит меньше, чем Поттер, — фыркнул Снейп, — это уже прогресс.

— Ты понимаешь, что это может быть она?

— Конечно понимаю. И ты понимаешь. Но, Мерлин побери, я не хочу это понимать.

Хуже всего было то, что, если это и правда была Джилл, то она делала это не под влиянием внешней силы, а вполне самостоятельно. Без всякой одержимости. Просто… по желанию. А значит, она виртуозно притворялась — вежливой, скромной, ленивой — и всех их водила за нос с профессионализмом, достойным Ордена Мерлина.

И всё это — в форме Хаффлпаффа. Хитрый ход, мисс Остин. Хитрый.

Когда Гарри Поттер на глазах у всего дуэльного клуба начал разговаривать со змеёй, это, конечно, произвело эффект взорвавшегося котла в классе зельеварения. Все ахнули, пара учеников побледнела, одна девочка из Хаффлпаффа (не будем показывать пальцем кто) даже притворилась, что упала в обморок (на самом деле просто не хотела писать контрольную на следующем уроке).

— Он со змеёй разговаривает. Это парселтанг, Альбус, — мрачно заметил Снейп.

— Пожалуй, это… показательно, — осторожно согласился Дамблдор.

— Показательно?! Альбус, в следующий раз он начнёт командовать драконом, и ты скажешь: «Он просто артистичен».

Так появился новый подозреваемый. Ну как новый — новый для Директора и Снейпа, а для остальных это был всё тот же Поттер, просто теперь с бонусами в виде змеиного шипения. Школа начала гудеть с удвоенной силой, включая рассуждения, не пора ли организовать патрули из старшекурсников, ловушку для нападающего или хотя бы срочно выслать Гарри в Сибирь.

Однако подозрения уважаемых мужчин, как обычно, не задержались на одном месте.

Во время очередной «дружеской» беседы в кабинете директора, Джилл Остин, вальяжно устроившаяся в кресле, вдруг выдала:

— Поттер не пытался натравить змею, он её отговаривал.

Снейп мгновенно прищурился:

— Любопытно. А откуда, интересно, Вы знаете, что именно он ей говорил, мисс Остин?

— Ну… э-эм… — начала Джилл, и, поняв, что уже сказала лишнее, замялась, — я… догадалась?

Мужчины просканировали её долгим молчаливым взглядом, после чего та спокойно вышла, словно только что обсудила погоду на завтра.

— Северус, — мрачно начал Дамблдор, — она знает парселтанг.

— Или хотя бы понимает его. А значит…

— Возможно, она потомок Гонтов.

— Или как-то связана с Тёмным Лордом.

— Или… ребёнок Тома Реддла, — выдохнул Дамблдор.

— Альбус, ну пожалуйста, давай не будем начинать опять с «ребёнка Лорда», у нас и так инфаркт по расписанию.

— Ты сам говорил, что она слишком сильная для своего возраста.

— Я ещё говорил, что Поттера надо выгонять за хождение по коридорам после отбоя, но ты же меня не слушаешь!

А в это время Джилл Остин, которую обвиняли то в связи с Тёмным Лордом, то в наследственности древних и мрачных родов, сидела в Большом зале и ела жареную картошку, с умиротворённым видом рассматривая летучие свечи под потолком.

Да, было в её взгляде что-то загадочное. Но, возможно, это был просто взгляд человека, который очень хотел добавки.

---------------