FB2:

---------------

Особняк Элинор знала с детства.

Он был построен на средства семьи её матери — маркизы Ордейн, женщины с железным голосом и неестественно красными волосами.

Отец Элинор — граф Тарвен Далвейн — получил в этом союзе не только титул супруга при даме более высокого статуса, но и деньги, земли, влияние.

Общество шепталось: удачный союз. Деньги маркизы, политические связи графа. Их дети получат прекрасную родословную и генетику — завидная партия в будущем. Всё чинно, красиво, выгодно. Как в сказке, где герои живут и правят долго и счастливо.

Но Элинор знала правду.

Иногда, очень редко — только ночью, только в библиотеке, только после бокала фруктового вина — мать позволяла себе быть живой.

— Я сама уговорила отца, — говорила она тихо, пряча руки в шёлковом покрывале. — Он был такой… красивый, такой юный. Я влюбилась с первого взгляда. Мне было шестнадцать, и я была упрямая до безумия.

— А он?

— Он был польщён. И тоже влюблён. Думаю. По-своему. Но знаешь, любовь юноши — как мыльный пузырь. Яркая. Красивая. И очень… недолговечная.

— А ты?

Мать усмехалась:

— А я? Я всё ещё люблю его. Хотя, конечно, теперь я умею это хорошо прятать. Даже от себя.

Это было ещё до Миреллы.

До позора. До предательства.

С тех пор в груди Элинор жило не просто презрение. Это было личное, выжженное, слишком глубокое не только для девочки — для любого человека.

***

Намёк пришёл случайно.

Обычный разговор. Библиотека.

Вежливый, воспитанный юноша — ученик приглашённого мага-консультанта. Милый, тёмноволосый, но вечно потеющий под собственным плащом.

— Меня зовут Чон-Ильджун, — представился он с поклоном, протягивая некоторые свои бумаги с записями по магии.

Элинор замерла.

— …простите?

— Чон-Ильджун, — повторил он. — Я из Восточной провинции Лаэрия.

— …Лаэрия?

— Да. Самая южная. Тёплая. У нас очень много шелка. И лотосов. Знаете, когда цветёт лотос…

Но она уже не слушала. Она читала его имя на бумагах.

Это не было местным именем.

Не было ничего в этом мире, что звучало так. В этом фэнтезийном европейском сеттинге, где всё — от Артура до Яселинии — было пропитано западной аристократией.

Восточные страны? Были. Лотос, бамбук, рис, медитация? Были. Но имена и названия городов — только европейские.

Здесь не было японских Танака и Сакура — только Теодор и Селестина.

Не было китайских Ванг Веи и Ли На — было Вальтерион и Лионелла.

Не было арабского Омар и Айша — было Ориан и Астериа.

— У тебя необычное имя, — улыбаясь, с немного вопросительно интонацией сказала Элинор.

Парниша удивился.

— Правда? У многих такое имя. Ну, там где я жил. Оно простое… не аристократическое. Наверное, Вы поэтому его раньше не слышали.

— Вот как.

Слишком знакомое.

В голове, будто в тумане, мелькнуло: манхва? Автор? Сценарист? Или имя из титров в конце? Что-то, что она давно видела в другой жизни.

И тогда её осенило.

А значит, есть герой.

Главный. Судьбой защищённый.

Элинор почувствовала, как холод растекается от кончиков пальцев.

Но у неё была родинка.

Та же самая, что у отца.

Та же, что у Элинор.

***

Лето выдалось жарким. Воздух дрожал над дорожками. Цветы пахли чересчур сильно. Сады были в рюшечках, как новогодняя индейка.

В этот день Лиссе исполнилось двенадцать.

На полтора месяца младше Элинор — та родилась весной, в конце Цветущей Луны. Но Элинор день рождения не праздновала уже второй год.

Траурная неделя была за три дня до и три после смерти человека.

Рано или поздно придётся начать проводить приёмы — аристократия и этим всё сказано. Но пока у неё было время. До четырнадцати лет.

Зато у Лиссы — праздник. Большой. С музыкой. С кексами. С воздушными шарами, которые по традиции никто не отпускал в небо, потому что когда-то давно один шар с рунами взорвался над кварталом искусств.

Элинор была безупречна. Белое платье. Светлые волны волос, заплетённые в сложную аристократическую укладку. Аккуратная чёлка. Серые глаза подведены чуть-чуть — ровно настолько, чтобы казаться невинно строгими. Копия матери. Живая кукла с ножом за спиной.

Лисса же бегала по саду, как завитушка на ножках: золотые локоны, яркое платье, зелёные глаза сияют, в одной руке морковный маффин, в другой — мыльные пузыри. Родинка у губы. Улыбка до ушей. Голова пуста.

За два дня до праздника Элинор выложила карту. Составила план сада.

Учла, где дети будут бегать. Где размещён зооуголок с фейрунами. Где стоят декоративные фонтаны, работающие на слабой магии.

И самое главное — где садовники спрятали старую арку, шаткую, накренившуюся, почти забытую.

Элинор лишь чуть помогла. Маленькое зелье. Капелька в соединительный узел.

Никакой магии. Только старение дерева. Оно должно было рассыпаться. Тихо.

Без следа.

Праздник шёл идеально.

И вот, наконец, дети подбежали к арке. Появился кто-то с ленточками, кто-то предложил пройти через арку «в страну чудес» — старая детская традиция на день Рождения. Все радостно закричали.

Лисса пошла первой. Конечно. Именинница должна быть первой.

Элинор затаила дыхание.

Доски заскрипели. Арка чуть дрогнула. Лисса замерла — на мгновение.

И в этот момент порыв ветра — резкий, ниоткуда — сдул ленту в волосах прямо ей в лицо.

— Ай! — пискнула она и отшатнулась назад.

В ту же секунду арка рухнула вперёд, громко, тяжело, по-настоящему — прямо туда, где она стояла мгновение назад.

Крики. Паника. Слуги подбежали.

Мирелла взвизгнула, прижала руку к груди и рванула к дочери. Отец выругался, выбежав с веранды.

А Лисса…

Лисса стояла в двух шагах от смертельной ловушки и смеялась:

— Представьте, если бы я осталась под ней! Это было бы как в театре! Ха-ха!

Она не поняла.

И только Элинор знала.

Ночью, в своей комнате, Элинор долго сидела в темноте. Перед ней — чашка чая. Холодного.

— Значит, ты действительно можешь быть главной героиней, — прошептала она. — Вот как.

И всё же…

Всё же…

Если сюжет может её защитить — значит, он тоже может сломаться.

— Ничего. Я всё равно найду способ.

И в зеркале ей улыбнулась девочка с холодными серыми глазами и с почти выцветшей родинкой под губой.

---------------

Арт: Лисса на своём дне Рождения

---------------