FB2:

---------------

Я стояла, всё ещё придерживая Рона за плечо — машинально, словно так и надо. Он не отдёргивался, будто считал меня частью вагона. У меня в голове звенело от чёртового осознания происходящего.

Нет, ну правда. Передо мной сидела девочка с радужными, мать её, волосами! Не «отражающими золотом на солнце». Не с редким оттенком. А радужными. Каждый чёртов локон был окрашен в идеальную градацию, как на глянцевых страницах рекламника салона красоты. Глаз — две штуки. Цвет — разный. Один голубой, другой серый. Не «слегка отличается оттенок», а прямо гетерохромия из учебника по биологии. Мантию, кажется, шили из пафоса, шика и зависти — как будто ткань сама знала, что ей положено дышать надменно. Изумрудный атлас струился точно по телу, без единой лишней складки. Пуговицы, подозреваю, с выгравированным фамильным гербом.

И она. Сидит. Говорит. Высокомерно, медленно, с интонацией, будто перед ней не люди, а, простите, обслуживающий персонал из «Дырявого котла», пришедший убраться в комнате.

Мэри. Сью.

За что, Вселенная? За что, маггловские боги? За что, гоблины с маникюром?

Это радужное нечто — попаданка.

П-О-П-А-Д-А-Н-К-А!

Я будто спиной ощутила, как пошевелился воздух. Нет, не от магии. От закона жанра. От детского фанфика, который стал реальностью. Это Мэриам выглядела как фанонная Мэри Сью автора-писателя лет тринадцати. Эталон. Золотой стандарт клише. И если раньше я думала, что одна такая на вселенную, то сейчас… у меня внутри что-то хрустнуло. Надеюсь, не реальность.

Гарри Поттер сидел напротив. Живой. Каноничный. И явно офигевший от жизни.

— Всё нормально? — пробормотала я Рону, и сама не заметила, как сжала его плечо крепче.

Он стоял рядом. Красный, как поджаренный помидор, лицо всё ещё пыталось держать упрямое выражение: стиснутые губы, приподнятый подбородок. Но глаза… Глаза всё испортили.

Красные. Слёзные. Боль мальчика, которого только что, кажется, унизили. И боюсь, я примерно представляю, что именно могла сказать эта особа. В конце концов, горы фанфиков про Уизли-гадов и попаданцев-спасителей-Гарри-Поттера-от-них всё ещё частично были в моей голове.

Я моргнула. Один раз. Второй. Глубоко вдохнула — и натянула на лицо самую солнечную, самую неестественную, самую вылизанно-приторную улыбку в своей коллекции.

— А вот и ты, Рон! — весело воскликнула. — Я тебя по всему поезду ищу. Уже думала, до Хогвартса не встретимся, совсем про меня забыл. Я ведь и обидеться могла!

Он уставился на меня. Уставился — это ещё мягко сказано. Его лицо, только что упрямое, но перекошенное от унижения, теперь было переполнено… смятением. Он явно лихорадочно копался в памяти: Кто это? Откуда она меня знает? Почему я её не помню?

Но не сказал ни слова. Умничка. Обожаю, когда канонные персонажи неосознанно подыгрывают в панике.

В этот момент эта ходячая коллекция шаблонов, эта типичная «Новая кровь благословленная Матерью Магией», посмотрела на меня и медленно прищурилась. Взгляд — недовольный, непонимающий, несогласный с реальностью. Она внимательно рассматривала моё лицо.

И вот, внимание, сцена.

— Тебя же не должно здесь быть, — выпалила она с выражением лица, в котором смешался шок, отрицание и неверие. А ещё страх.

Я повернулась в её сторону и моргнула. И смотря на эту радужную катастрофу, поняла, что 100% точно не хочу, чтобы она знала, что я — попаданка. Не эта шаблонная Мэри Сью.

Поэтому делаю лицо — олицетворение невинности.

— В смысле — не должно? — переспросила, искренне удивлённо наклонив голову. — Я ученица Хогвартса. И имею права ехать в Хогвартс-экспрессе со всеми, причём каждый год. Туда и обратно.

Гарри непонимающе прислушивался. Рон — просто стоял и из-под бровей недовольно поглядывал на Мэриам. Девочка-фейерверк у окна — напряглась. Похоже, тормоза в голове у неё ещё были, но срабатывали с задержкой, и раскрывать свои знания она тоже не собиралась.

— Но… — произнесла она, растягивая слова, будто сомневалась в грамматике. — Ты же только в следующем году должна поступить…

Я подняла бровь.

— Почему это?

— Ну, ты же… ты же та… седьмая, рыжая!

Седьмая рыжая.

В этот момент всё встало на свои места. «Ага. Вот оно что. Она думает, что я — Джинни Уизли».

Боковым зрением я заметила, как Рон дёрнулся. Глянул на неё с откровенным удивлением. Видимо, он ещё не успел рассказать про сестру. А она — знает. Само собой у него в голове появились вопросы: «Откуда? Как? Кто рассказал?»

— Ну, — сказала, как можно более спокойно. — Почему это я должна ждать ещё год? Мне уже 11 лет. И вообще — я не знаю, кто ты. Я искала своего друга — Рона. А теперь мы, пожалуй, пойдём.

Я отпустила плечо мальчика и взяла его за руку. Он даже не сопротивлялся. Но тут эта Стюарт встала. Торжественно, «взросло», как герцогиня с осанкой метлы и взглядом гильотины.

— А ты не хочешь представиться? — произнесла Мэриам. Голос был таким, будто она не говорит, а возвещает, будто зачитывает свод налогов недобросовестному гражданину. — Невежливо не называть своё имя, когда с тобой разговаривают. Я, между прочим, представилась. Никаких манер.

Я вздохнула. Глубоко. Вот честно. Сейчас было два самых распространённых пути, которые встречаются в рассказах.

Путь №1 — пафосный, в стиле «Наруто»: «Ты представилась Гарри Поттеру, а не мне. Невежливо спрашивать имя у человека, когда лично ему не представилась».

Путь №2 — благородный, в лучшем жанре фанонной аристократии: «Я не говорю своего имени тем, кто ведёт себя как последняя деревенская актриска с претензией на чистокровность».

Но я выбрала путь №3 — мой.

— А я не хочу представляться всяким мымрам в блёстках и халате, — с наглой усмешкой ответила я.

Вы бы видели её лицо.

Моментальный баг. Глаза — на пол-лица. Рот — открыт и хватает воздух, как рыба, которую вытащили на берег и никто не спросил, хочет ли она участвовать в этом фарсе. Она явно не ожидала. Вот просто совсем не ожидала.

А Гарри выдал нечто вроде «пф-х-х». И тут же зажал рот рукой. «Ай-яй-яй! Непрофессионально, мистер Поттер. Нельзя так. С девочками-то. С синдромом богини». Рон — ухмыльнулся искренне с толикой злорадства. И явно не собирался этого скрывать.

И вот тут Стюарт выпалила. Грозно. Гордо. Глазами — в меня. Голосом — в небеса.

— Знаешь ли ты вообще, кто мои родители и сколько стоит эта мантия, которую ты так небрежно назвала «плебейским халатом»?

«Вот «плебейским» её наряд я уж точно не называла».

Я медленно — очень медленно — приподняла бровь. Да-да, именно так, как это делал Снейп. Чётко, выверено, с таким презрением, будто передо мной — наглый гриффиндорец с именем на «Г» и фамилией на «П», что забыл подготовиться к экзамену по Зельеварению, а не девочка, которая решила, что этот мир крутится вокруг неё. Наконец-то у меня стал получаться этот знаменитый мимический жест профессора. Только ради этого стоило гнуть брови перед зеркалом каждый раз, как заходила в ванную.

Я смерила её взглядом сверху вниз — не злым, а таким, каким Драко Малфой смотрел на грязные ботинки Хагрида в своих худших снах, и протянула с ленцой, растягивая слова:

— Ну-у-у… Если в маггловских деньгах, то фунтов 20-30… 40 максимум. Если в магических — и кната бы не стоила.

Она захлопнула рот. Потом снова открыла. Потом снова захлопнула. Подозреваю, если бы рядом был аквариум, она бы гармонично вписалась в его пейзаж.

Я, между тем, уже отошла от вспышки возмущения, и поэтому настолько спокойно заявила о стоимости мантии. Пробежав по её фигуре и одежде взглядом, заметила то, на что не обратила внимание из-за первого шока.

Волосы — мелирование. Я не заметила сразу, но теперь-то понятно — оттенки слишком ровные, слишком аккуратно-радужные. Слишком выложенные. При этом — брови белёсые. Ага. Значит, волосы у неё натурально белые. Тогда и мелирование ложится идеально.

Глаза? Хм… Гетерохромия — это да. Возможно, не линзы. Но, опять же, с такого расстояния не рассмотреть.

А вот мантия… Вот мантия — это отдельная история. Оскар, как человек всеми силами отвергающий аристократическое воспитание и всё с ним связанное, предпочитает носить современные куртки да плащи, как у маглов. Но при этом всё же имеет несколько мантий на разные случаи жизни. И я их видела. Да и сама живу в этом мире уже достаточно давно и имею свои личные мантии — в основном зимние. А ещё хожу по магазинам, покупаю одежду, встречаю прохожих и посетителей в цветочном. И глаз неосознанно запоминает. Фасоны. Пуговицы. Пояса. Даже капюшоны.

У неё — пуговицы не там. Просто не там. Ни одна волшебная мастерская так не шьёт. И не потому, что им запрещает религия, а потому, что магическое шитьё точно такое же, как магическая кулинария — имеет свою цепочку подготовленных чар. И, как правило, расположение пуговиц уже заранее задано определенным заклинанием. А вручную их пришивать никто не будет — только на эксклюзивный пошив со специально зачем-то сдвинутыми пуговицами. А вот маггловское ателье — легко такое сделает. И да, герб на пуговицах — не герб, а просто оттиск геральдической лилии. Стандартная деталь из набора «Английская эстетика для чайников» — декорация, не более.

— Ни в одном магическом ателье тебе не сошьют такой «плебейский» халат, — спокойно, с ноткой высокомерия сказала я, чуть склонив голову набок. — Ну, потому что… кто такое вообще носит?

Какое «такое» — я не уточнила. Да и не нужно. В принципе, эта мантия вполне подходит для магического общества, разве что особенно глазастые дамы могут поинтересоваться, где и кто сшил мантию такого фасона для Стюарт. Но ей знать об этом совершенно не обязательно. Пусть думает, что мода на её «плебейский халат» прошла ещё сто лет назад.

— Да и вообще, вряд ли ты сможешь спокойно носить в Хогвартсе такое… такое… — я неопределённо указала рукой на её одежду сверху-вниз, делая вид, будто бы пытаюсь подобрать слова, — такое. Тем более в будни. В конце концов, форму и свод правил ещё никто не отменял.

Так что я, всё ещё удерживая Рона за руку (а он, между прочим, уже крепче её перехватил), издала лёгкий, почти вальяжный вздох и произнесла:

— Твой халат не стоит даже одного моего пера для письма. А родители? Кто твои родители? Стюарт… Стюарт… Не знаю таких — явно не аристократы. И, кажется, даже не маги. В Англии все своих знают. Ты, скорее всего, маглорождённая, — и лицо делаю такое — презрение с ноткой покровительства.

Уточню — у меня не было предубеждений. В конце концов, прошлой жизни я сама была, как здесь говорят, маглой. Но эта — эта — эта ходячая радуга с синдромом восьмиклассника — заслуживала быть уткнутой носом в реальность.

Ребёнок с пафосом в крови явно завис. А потом случилось… сбой. Настоящий. Всё это гордое «держу спину, как будто у меня родословное дерево в позвоночнике» треснуло. Она сжала кулаки и топнула ногой. Топнула. Ногой. Как пяти­летка в магазине игрушек, которой отказали в покупке плюшевого пони.

— Но тебя всё равно не должно здесь быть!

«Ах вот оно что».

Я посмотрела на неё ровно. Холодно. И с абсолютно невозмутимым лицом сказала:

— Ну, если бы я не встретила Рона, я бы, наверное, обиделась, что он про меня забыл и больше бы с ним не общалась. Даже в Хогвартсе делала вид, что мы незнакомы, — Рон снова выпучил на меня глаза, пытаясь вспомнить кто я такая.

Фраза — нарочно дурацкая. Я даже фыркнула для убедительности. Но цель была не произвести впечатление. Всё, что мне было нужно, это сделать вид, что моя встреча с Роном — результат её действий (что, в принципе, недалеко от правды). Что это именно она и произведённый ей эффект бабочки привели к такому результату. Пусть думает, что-то вроде: «В каноне Рон не покинул вагон, поэтому не встретился с этой рыжей — поэтому рыжая обиделась — поэтому они не общались в Хогвартсе — поэтому рыжей не было в сюжете. А теперь, из-за меня, они встретились».

Я снова повернулась к Рону.

— Ну что, пошли?

Он кивнул. Почти с облегчением.

И только мы развернулись, как за спиной раздался приглушённый голос. Что-то между писком, криком и мольбой:

— Ребята, можно я с вами?

Мы обернулись. Гарри Поттер. Легенда. Мальчик-который-выжил. Стоял со слегка неуверенной улыбкой и уже успел прихватить свой чемодан и клетку с совой.

Рон глянул на меня с надеждой.

Я кивнула.

— Да, пошли.

Мы развернулись, но нам снова не дали сделать и шагу — за спиной раздалось:

— Гарри!

Мэриам Стюарт схватила мальчика за руку, в которой тот держал клетку с совой. Схватила резко, будто боялась, что он сейчас же исчезнет. Голос её дрожал от негодования и оскорблённой важности:

— Гарри, ты не должен общаться с такими, — она неопределённо махнула рукой. То ли в мою сторону, то ли в сторону Рона, то ли между нами. Но потом точно ткнула в Уизли. — С такими, как он! Ты поймёшь, что на самом деле они хотят использовать твоё имя. Им нужна твоя слава, твоё богатство, а не твоя искренняя дружба. Они пойдут ради этого на всё — даже зелья подольют, чтобы ты дружил с ними, и ненавидел остальных. Ты должен понимать, что с такими… — она выплюнула следующую фразу, словно слизняка, — предателями крови дружить себе дороже!

Я чуть не подавилась смешком. «Предатели крови? Серьёзно?»

Рон тут же напрягся и насупился, как в каноне. Плечи поднялись, губы поджались, в глазах — смесь обиды и ярости. Удар — ниже пояса.

Ну, а я-то знала, что значит это словосочетание. Знала достаточно хорошо. Предатели крови — чистокровная семья, официально внесённая каким-то родовитым павлином в «Справочник чистокровных» — в раздел «Священные двадцать восемь семей», которая, о ужас, продолжила общаться с магглорожденными. Кошмар. Позор. Измена арийскому клубу по интересам. Вот отсюда и «Предатели крови». Логика уровня «12-летняя чистокровка и горжусь».

Я, кстати, эту книжечку листала. Семьи Бакли и Бойл (девичья фамилия бабушки) там есть, но в список «священных» не входят. Вроде как чистокровны, а вроде как и недостаточно. В такой же позиции там отметились и Поттеры, и Принц (семья матери Северуса Снейпа).

И вот Гарри повёл себя чертовски хорошо. Нет, не как вежливый мальчик. Он вырвался. Не резко, но решительно, так что сова недовольно ухнула от тряски. Посмотрел на неё уверенно и холодно, без намёка на былую неловкость.

— Знаешь, я сам решу, с кем дружить, а с кем — нет, — отчеканил Поттер и развернулся в нашу сторону.

«Кажется, именно эту фразу Гарри должен был сказать Драко Малфою».

Мы пошли втроём, не оглядываясь. Но я всё же бросила быстрый взгляд через плечо. Мэриам Стюарт стояла в шоке, как застывшая статуэтка, у которой только что отобрали табличку «особенная».

***

Мы сидели с мальчиками в моём купе и молчали. Рядом со мной — Рон, довольный, как кот после миски сливок. Он улыбался, и судя по взгляду, прокручивал в голове недавний разговор. Напротив — Гарри. Он тоже выглядел довольным, но всё ещё слегка пришибленным. И, кажется, тоже вспоминал нашу новую знакомую.

А я думала.

Не о том, что оказалась не одна такая «особенная и уникальная». Не о том, что какая-то девочка из детского фанфика влезла в канон со своим гетерохромным взглядом. Хотя… и об этом тоже. Но больше всего меня волновал один простой, но тревожный вопрос: «А какие у неё силы?»

Если она — такая же, как я, если тоже может творить уникальную магию без палочки, если ей достаточно просто подумать — и мир начнёт исполнять фантазии этой «Мэри Сью»…

«…бля. Канону конец. И это в лучшем случае! А что может натворить такой ребёнок, если решит, что воскресить Волан-де-Морта — это весело?»

Похоже, именно её бредовую фразу про «кровь и золото» услышал Оскар в банке. А что ещё она могла натворить, за то время, что находится в этом мире? И если у неё те же «плюшки», что и у меня, но при этом уровень интеллекта — «восьмой "Б"» с наклейками на тетрадке…

«…это будет катастрофа».

Причём страх небезоснователен. Я прекрасно понимаю, на что способна моя уникальная магия — да и отец не раз на это указывал. Практически все чары и заклинания выходят у меня в разы сильнее, чем их обычная версия с палочкой у большинства магов. А уж если использовать усиленные «Дуо», «Триа» или «Максима»…

На сегодняшний день нет ни одного замка, который бы я не смогла открыть. Причём не просто запертого на ключ, а даже такого, на который наложили антиотпирающие чары против Алохоморы. Порой, когда я творила магию, мне казалось, что я слышу на фоне: «Чары от открывания? Какие чары? Нет никаких чар» — и замок открывался. Конечно, где-нибудь в банке или министерстве наверняка используется что-нибудь сильнее классической защиты, но мне пока не приходилось с этим сталкиваться.

Достаточно вспомнить Репаро, которое чинит вообще всё в моём исполнении. А чего только стоит тот Люмос, который я зажгла в семь лет у входной двери в коридоре дома — прошло почти четыре года с того момента, а огонёк всё ещё горит. И гаснуть, судя по всему, не собирается.

Конечно же есть и ограничения. Например, заклинания дальнего наложения или разрушающие. Инсендио, чар огня — их я применяю, но это выглядит достаточно смешно: после произнесения заклинания я максимально быстро отдёргиваю руку от места соприкосновения, иначе получу ожог. А вот Бомбарду и по сегодняшний день ни разу не использовала, потому что на сто и один процент уверена, что взрыв оторвет мне руку.

И после всего этого страшно представить, что с такой силой может сотворить ребёнок, вроде этой Мэриам Стюарт. Хотя был один нюанс, один утешительный проблеск.

Она не знала ничего реального об этом мире и магии. Только фанонные знания и убеждения. Это была не девочка, адаптированная к новому миру, а девочка, играющая в желанной сказке. Я не уверена, когда именно она попала в этот мир или вспомнила прошлую жизнь, как это случилось когда-то со мной. Но одно точно — она, с высокой вероятностью, была подростком до того, как оказалась здесь.

«Чёрт! А она ведь уже пытается изменить оригинальную историю. Плохо».

Как бы ни было низко так думать, но я, правда, хотела, чтобы канон продолжался. По старой, доброй, предсказуемой схеме. Отучилась бы спокойно пять курсов, на шестой-седьмой — отсиделась бы дома (или где-нибудь за границей), подальше от всех Хогвартсов и Волдемортов. А потом — вернулась бы в страну, где уже закончилась война. Где Гарри победил, Золотое трио живо, а я — со знаниями, опытом и абсолютно спокойной совестью. Потому что в таком сценарии всё закончится относительно хорошо. Потому что война не выйдет за пределы страны, не затянется на десятилетия, не сожжёт всё вокруг.

А теперь…

Вспоминая эту «Мэри Сью» с её глазами и манией величия… я уже не уверена, что от книг Джоан Роулинг хоть что-то останется.

«Интересно, как бы её аккуратно утопить в котле с акварелью?»

Я вернулась из своих мыслей и осмотрела купе. Мальчики, уже отошедшие от шока, начали на меня поглядывать и явно собирались начать разговор.

— Ну что, ребят, — перехватила инициативу, улыбаясь, — давайте знакомиться?

Гарри радостно кивнул, Рон — тоже. Они-то уже друг друга знали, а вот со мной официально не познакомились. Но прежде чем я успела произнести хоть что-то ещё, Уизли подался вперёд:

— Слушай, — начал он с ноткой неуверенности, слегка понизив голос, — а ты это… ну… откуда меня знаешь?

Он явно нервничал. Не так, чтобы прямо сильно, но всё же. Мальчику, который рос в тени братьев, трудно признаваться в том, что не справляется даже в таких мелочах, как запоминание лиц других.

— Ну, я не столько тебя знаю, сколько мне о тебе рассказывали. Не уверена, помнишь ли ты, но меня зовут Агата Бакли, — я сделала паузу и, не увидев никакого отклика в его лице на своё имя, продолжила. — Когда мне было семь, я вывалилась из камина в твоём доме.

— А-а! — вдруг крикнул Рон так, что мы с Гарри вздрогнули. Мальчик ткнул в меня пальцем. — Точно! Та самая девочка в крови!

Я откровенно на него вытаращилась. «Девочка в крови? Как бы не приклеилось ко мне такое… такое прозвище».

Гарри уставился на нас обоих, будто пытался понять, при чём тут кровь и камин вообще.

— Ну… — решила пояснить, — у меня в детстве случился магический выброс. Всё закончилось, мягко говоря, не очень — я пострадала. А потом через камин случайно переместилась в гостиную Рона.

Гарри всё ещё выглядел озадаченным. «Точно! Он же только на втором курсе про камины узнает».

— Ну, камин — это у такая штука, по которой перемещаются из одного места в другое. Заходишь в камин у себя дома — выходишь где-нибудь, например, в Министерстве. Главное — не забыть назвать, куда именно тебе нужно.

— А-а. Круто!

— Вот-вот. В общем, я так и оказалась у Рона дома. А потом — в больнице. Уже там через несколько дней ко мне пришла его мама, Молли Уизли. Она-то мне и рассказала, что именно Рон спас мне жизнь.

Я повернулась к рыжему соседу и улыбнулась.

— Даже врачи говорили: если бы не ты, меня бы, скорее всего, уже не было в живых.

Рон приосанился, гордо улыбнулся, а его уши стали чуть розовее. Гарри же посмотрел на нового друга с восхищением и уважением.

Вообще, я уже почти не сомневалась: этот мир — именно книжная версия, а не фильм. А значит, и Рон тут — тот самый Рон. Не глуповатый клоун, каким его сделали в фильмах. Не обрезанная тень Гарри. А живой мальчишка — с характером, с комплексами, с настоящими, понятными эмоциями. Да, он был немного завистлив — но при такой семье, где каждый брат или сестра умели, знали и добивались больше тебя… зависть была почти неизбежной — как рефлекс. Но при этом — он был верным, честным, надёжным. Он не предавал, даже если ошибался.

И в книге он таким и остался до самого конца. Даже те моменты на четвёртом курсе и во время поиска крестражей. Несмотря на его обиду во время турнира Трёх Волшебников, чувствовалось, что мальчик пытается помочь другу, давая подсказку о драконах. А когда ребята скитались по лесам в попытках спастись от пожирателей и найти фрагменты души Лорда, тоже достаточно хорошо прописали, что это именно кулон влияет на сознание Рона. В фильмах же и там, и там чувствовалась неприятная червоточина в сердце парня.

Фильмы вообще многое урезали из-за ограничения экранного времени. Та же Джинни Уизли — яркая, заметная, на которую засматривались даже слизеринцы, а Гарри удивлялся, что она вообще с ним разговаривает, в фильме сделали… ну, откровенно, серой. А сколько вырезали из пятой книги — вообще грех! И, если честно, думаю, именно из-за фильмов появилось много фанфиков, где Джинни и вся её семья охотятся за деньгами Гарри, а Рону просто удобно встречаться с Гермионой Грейнджер и использовать ту, потому что она всё-всё за него сделает. В фильмах, к сожалению, никакая химия между персонажами не чувствовалась.

Вот поэтому я и сказала, что Рон — герой. Не потому что он жаждал похвалы. А потому что — это того стоит. И если моя фраза, брошенная вроде бы мимоходом, поможет ему хоть немного выпрямить спину и поверить в себя — значит, всё было сказано правильно.

«Да и если честно, он и правда спас мне тогда жизнь».

— Эм… ну, а я Гарри. Гарри Поттер, — он махнул рукой в сторону клетки. — А это Хедвиг, моя сова.

Белоснежная, гордая, почти как маленькая валькирия, Хедвиг сонно осматривалась, будто ей всё происходящее казалось недостойным её внимания.

— А я — Рон. Рон Уизли, — весело выпалил мальчик, не смотря на то, что все в купе уже знали его имя. — А это — Короста, — с небольшим смущением добавил он, вытаскивая из кармана крысу, — моя крыса. Она досталась мне от старшего брата.

Я сдержалась. Стойко. Просто кивнула. И даже не сказала ничего язвительного. Хотя мой внутренний голос с сарказмом бурчал: «Ага, крыса, конечно».

Тележку со сладостями мы, к сожалению, пропустили. Как раз когда я и парни втроём заходили в купе, она проехала мимо. Её никто не остановил — было как-то не до сладкого. К счастью, у меня с этим всё было в порядке. Конечно было, как иначе? Кто же едет в Хогвартс без стратегического запаса сладкого, когда знаешь, что в Хогсмид тебя не пустят до третьего курса?

Я полезла в чемодан, под непонимающие взгляды. Достала заранее уложенный сверху пакет, в котором аккуратно были разложены: пирожные, ириски, шоколадки, засахаренные лепестки магической фиалки (спасибо папе), различные маггловские конфеты (опять же, спасибо папе). Затем вытащила второй пакет, поменьше. В нем были сложены бутерброды (по советам всех попаданцев, которые ехали в Хогвартс-экспрессе), пластиковая банка газировки — самая обычная, магловская, так как магическая продавалась в стеклянных бутылках, а они весьма тяжёлые, — и различные приготовленные мной сладкие пирожки да пирожные.

— Вау! — выдохнул Рон, глаза у него засияли, как у ребёнка, впервые попавшего в «Сладкое Королевство».

Гарри тоже удивлённо уставился на мои богатства. Я попросила ребят поставить их сундуки друг на друга, чтобы организовать столик. В купе не оказалось даже откидной подставки. Мы быстро разложили всё на сложенные сундуки, и началось великое жевание.

Говорил большей частью Рон, и еда ему в этом явно не была помехой. Рассказывал о семье, о братьях и сестре. А в какой-то момент перешёл на тот случай четырёхлетней давности.

— Я тогда, представляете, один был дома. А ты лежала в крови и не шевелилась, — он закинул очередную дражешку в рот и продолжил, — я тебя толкал-толкал, а ты не реагировала. Ну, я и побежал за мамой. Она в гостях была. У соседей. А когда мы вернулись, мама чуть на тебя не наступила, — я удивлённа подняла бровь на такое заявление, — ну, мы камином переместились, а ты лежала у самого выхода из камина.

Я понятливо кивнула. Гарри тоже с интересом слушал, временами разглядывая карточку из шоколадной лягушки.

— Мама меня тогда ещё наругать хотела. Я ведь не должен был уходить домой. Но хорошо, что ушёл.

— А почему, кстати? — спросила я.

— Это всё из-за этих двоих: Фреда и Джорджа. Они тогда подшутили надо мной, а я... — тут он слегка замялся, — ну, я обиделся и ушёл домой один, — закончил Рон уже тише, видимо считая такой поступок недостаточно крутым для «героя спасшего даму в беде».

В этот момент в дверь кто-то попытался войти, но — щелчок, поворот — и безрезультатно. Ребята только мельком глянули и продолжили жевать. Я тоже и едва заметно усмехнулась, мысленно похвалив себя. Спасибо всем авторам фанфиков, которые научили, что первым делом нужно запираться. Когда мы с ребятами зашли в купе, я приложила ладонь к закрытой двери и наложила Коллопортус. И всё — купе было в безопасности.

Кто там пытался войти — неизвестно. Может, Малфой со своей дружба-жвачка-отказ-обида. Может — возвращающаяся тележка со сладким. А может — радужное нечто в «плебейском халате». Мы уже и не узнаем.

В какой-то момент разговор зашёл о Стюарт. И тут Гарри спросил:

— А что значит маглорожденные и предатели крови?

Рон слегка скривился и как-то сник. Ему, похоже, не очень хотелось об этом говорить — особенно о последнем. Поэтому объяснять пришлось мне. Я сильно не размусоливала, а вкратце рассказала как есть: кто такие чистокровные, полукровки, маглорождённые и маглы. Также объяснила, откуда пошло понятие «предатели крови». Гарри сначала удивился, а потом возмутился: как можно оскорблять кого-то из-за этого? Расистские взгляды ему явно были не близки.

Пока мальчики продолжали обсуждать ту странную девочку в другом купе, вспоминая, как она себя вела, Гарри вдруг засмеялся и сказал:

— А ты так ещё сказала! «Моё перо стоит дороже, чем твой халат!» — он слегка передразнил меня, почти правильно, чуть-чуть переигрывая, но в этом и была прелесть.

— Ну, на самом деле оно и правда стоит дороже, — пожала я плечами, расправляя юбку.

— Подожди, — Гарри изогнул бровь. — У тебя правда есть перо дороже сорока фунтов?

— А это сколько? — спросил Рон, явно не знающий перевода маггловской валюты в магическую.

— Ну, сорок фунтов — это… — я на секунду задумалась, — …восемь галлеонв.

— У тебя реально есть перо, которое стоит восемь галлеонов?! — с натуральным шоком спросил Рон.

Я, не удержавшись от детского удовольствия, опять полезла в чемодан. Благо, канцелярия не была запихнута на самое дно. Достала аккуратную тонкую деревянную шкатулочку для перьев и открыла её. Внутри — три пера. Это были не все, но самые красивые. Остальные лежали кучей где-то... где-то. Одно — с золотым основанием и яркими переходами от бирюзового к сиреневому, сверкающее на солнце блёстками. Другое — яркое с зелёно-золотыми прожилками. И третье — белое с голубым отливом.

— Вау… — прошептал Рон, бережно тронув одно из них пальцем. Совсем легонько. Он смотрел на них, как на волшебные, хотя, в целом, так и было.

Он поднял взгляд на меня — слегка растерянный и сомневающийся:

— Так ты сказала правду. Ты из аристократов? — он с недоумением посмотрел на мою одежду.

Я не говорила этого, но видимо манера разговора с Мэриам оставила о себе впечатления. А вот его реакция на рубашку и юбку мне понятна, что-то вроде: как такая одежда и такие перья могут быть у одного и того же человека? Это в моё время рубашка в клетку ассоциировалась либо с программистами, либо с английской школьной формой — что, надо признать, считалось весьма модным или хотя бы приятным для глаза. Сейчас же, в местных реалиях начала 90-х, представления о клетке ещё даже не доросли до того светлого момента, когда красная фланелевая рубашка начнёт ассоциироваться исключительно с дровосеком из рекламы топора. Тут это скорее просто одежда из чуть ниже среднего ценового сегмента. Нищенской её не считают, но и респектабельной не назовёшь. Но мне нравится — всегда нравилась клетка. А уж как Оскар её любит.

Поэтому я спокойно пожимаю плечами, стараясь сохранить равнодушный тон:

— Ну, вообще-то я полукровка — мама магглорожденная. Но отец у меня из аристократической семьи. Правда, с семьёй он давно не общается. Почти. Мы живём только вдвоём, и у отца свой цветочный магазин.

Рон кивнул. Я заметила, как он немного расслабился.

В общем, остаток пути прошёл хорошо. Даже удивительно хорошо, если честно. Мы болтали — много и обо всём подряд, но по большей части Рон. Ели сладости и не только. О, как же я была благодарна себе за свою обсессивную привычку переупаковать еду ещё раз на всякий случай. Потому что когда Рон в третий раз потянулся за пирожком со сладкой фасолью (что было диковинкой для Англии), а Гарри, как оказалось, никогда не пробовал тыквенное печенье — я почувствовала себя, как минимум, гостьей с дипломатической миссией от Кулинарного отдела Министерства.

Обсуждали, конечно, и факультеты. Гарри сказал: «Главное не Слизерин». Рон громко заявлял, что его точно распределят в Гриффиндор — и вообще, вся его семья там училась, и если его определят куда-то ещё, то мать просто… в общем, лучше не надо. А я предположила, что скорее всего попаду на Рейвенкло. Не потому что слишком умная, а потому что творческая натура.

А ещё я, между прочим, спасла Рона от психологической травмы. Когда он в третий раз начал мямлить про то, что, может быть, в первый же день надо будет сражаться с троллем — я не выдержала и сообщила ему, что его братья пошутили. Сражений с троллями в школьной программе нет, даже на седьмом курсе ЗОТИ. Рон сначала обиделся, потом просиял, а потом выдал: «Вот уроды, а я уже думал, что мне надо будет на него прыгать с флагом!» — и мы смеялись минут пять.

Поезд плавно замедлялся. Я быстренько переоделась и подождала пока это сделают ребята. За окном мелькали тёмные холмы, чёткие силуэты деревьев и тускло светящиеся фонари станции. Платформа Хогсмида.

Я посмотрела на мальчишек — Гарри чуть нервно поправлял треснутые очки (кажется, с Гермионой они не встретились), Рон проверил свою крысу, а потом — своё отражение в зеркале на двери. Я — незаметно молча отперла дверь. Алохомора и Коллопортус уже давно получались невербально — столько лет практики.

Поезд окончательно замер. По коридору прошёл гул голосов и шорох шагов — старшекурсники уже высыпали наружу, первогодки топтались в нерешительности. Я глубоко вдохнула и тоже направилась к выходу с мальчиками.

---------------

Арты: Агата и перья для письма

---------------