FB2:

---------------

Лавка тварника располагалась в узком, почти кривом переулке — среди квартала, где торчали из-под навесов хвосты, когти и странные шкуры. Запахи были… специфические. Даже магическая очистка воздуха не справлялась с ароматом старых ящериц, змеиных эссенций и яда колючего вепря.

Лисса тащила её туда с горящими глазами:

— Там говорят, есть лекарства, которых нет даже у придворных магов! Нам нужно хотя бы попробовать! Ради мамы! Ради отца!

Элинор шла рядом, молча, чуть отставая, уже ожидая разочарования или шарлатана.

Но она ещё не знала, что ждёт их внутри.

Лавка внутри была полумрачной. Свет падал сквозь полоски занавесок, ритмично шуршащих на сквозняке.

Хозяин сидел на подушках, облокотившись на одну из колонн.

Темнокожий. С очень длинными чёрными волосами, завязанными в хвост. Жёлтые глаза — слишком яркие, как у кошки в темноте.

На нём были восточные пустынные одежды, свободные, дышащие… и, откровенно говоря, открытые. Ткань ниспадала с плеч, выставляя напоказ бронзовую, абсурдно рельефную грудь.

Лисса застыла. Краснеет моментально.

— Эм… мы… Я… — голос её перескакивает. — Лекарства. Нам нужны лекарства. Пожалуйста.

Мужчина смотрит на неё лениво, будто разглядывая очередную разновидность бабочек.

— Болен кто-то дорогой тебе? — мягко, с игровой улыбкой. — Или просто хочешь видеть, как он подольше держится в этом бренном мире и страдает?

— Мой отец болен, — спешит ответить Лисса. — И мама. Моя мама. Они оба… тяжело больны. А нам сказали, вы можете найти… то, что не находит никто.

Он чуть добрее улыбается.

— Ах, какая святая девочка. Прямо как из песчаных сказок про милую принцессу в золотых сандалях. Только без сандалий. Что болит у отца?

— Сердце. И слабость. Он почти не выходит из комнаты.

— А у матери?

— Лихорадка и простуда. Часто. Слабый иммунитет.

— Я могу дать сбор трав. Но ты должна знать, что они сильно не помогут. Точнее, не сразу. Не в том случае, когда уже запущено.

Лисса сжимает кулаки.

— Хоть что-то! Хоть один шанс!

Он смотрит на неё, склоняет голову.

— Хорошо. Я соберу кое-что. Но тебе придётся… заплатить. Не золотом. Своей прекрасной улыбкой. И поцелуем.

Лисса совсем сбивается с мысли.

— Я… э… ЧТО?

— Шутка, — и глаза чуть прищуриваются. — Или нет. Иногда трудно понять.

И он говорит это так… смело, нагло, соблазнительно, что Лисса бьётся взглядом о прилавок, как перепуганный воробей. Уши и щёки красные.

А Элинор поднимается с лавки. Аккуратно поправляет юбку.

Голос — ровный, спокойный, но стальной:

— Думаю, вы достаточно позабавились. Мы здесь не для того, чтобы слушать восточные байки. Мы пришли за лекарством. Если у вас есть что предложить — мы готовы обсудить. Если нет — не будем тратить ни ваше время, ни наше время.

Он переводит взгляд. На неё.

Смотрит. Оценивающе. Долго.

— Ты старшая. Сразу видно. Хищник, что охраняет ягнёнка.

Лисса резко поднимает голову:

— Не смейте говорить так о ней! Она… она добрая! И хорошая! И не хищник! А если продолжишь, я… я… Я заступлюсь за сестру!

Мужчина усмехается.

— Ах, значит наоборот? Хищник тут ты?

Лисса пыхтит от возмущения и гордо запинаясь отходит к витринам, притворяясь, что разглядывает банки.

Он ждёт, пока она окажется чуть дальше, а потом:

— Она глупа. Ты знаешь это. Ты же не идиотка.

Элинор поворачивается к нему. Медленно.

Смотрит холодно.

— Если вы попытаетесь очернить девушку перед её семьёй, она скорее по-настоящему возненавидит вас. Как и её семья. Будьте аккуратнее в словах и действиях.

Пауза. Он молчит.

А потом — коротко, сухо, но почти… с одобрением:

— Я запомню.

Элинор внимательно смотрит на него. Но не как на мужчина — как на потенциальный «флаг героини». Лицо. Одежда. Украшения.

И она замечает. Большой треугольный кулон среди золотых цепочек. Огранённый. Как обычное украшение.

«Гранд-мастер зельеварения. Тот самый. С обонянием, как у собаки. Если я зайду к нему хоть с намёком на запах — он поймёт. Мало того… он, возможно, уже что-то почувствовал от Лиссы».

Элинор держит лицо. Внутри — спокойствие.

«Не почувствовал. Все зелья — её разработка. Почти без запаха. Без вкуса».

Но на заметку взяла.

«Больше — ни капли эфирного масла, ни цветка, ни пылинки. Он один может учуять мою лабораторию сквозь стены».

***

Прошла неделя с посещения лавки тварника. Отец чувствовал себя чуть хуже, мать — тоже.

Травы, к сожалению Лиссы, казалось, не помогали — родителям становилось хуже.

Травы, к сожалению Элинор, помогали — родителям становилось хуже не достаточно быстро.

Мир, как всегда, притворялся, что всё идёт по плану. Мир жил.

А Лисса… краснела. После очередного похода в лавку за травами.

— Он вообще… грубиян! — возмущённо воскликнула она за завтраком, утыкаясь в сливочную булочку. — Он… ну как можно ТАК говорить с девушкой?! Ни извинений, ни намёка на вежливость! И эти… эти… намёки! Как неприлично!

— О ком ты? — спросила Мирелла рассеянно, перемешивая чай.

— Ни о ком! Просто… человек один! Из лавки!

Элинор молчала. Пила чай. Смотрела — и отмечала.

«Губы сжаты. Щёки краснеют. Отводит взгляд. Обижена — но не по-настоящему. Это — раздражённое влечение. Вот так это начинается».

— Я понимаю, что он вроде как помогает, ну, может быть, что-то там у него действительно особенное, но…

— Но?

— Он сказал, что если отец умрёт — это будет «естественный ход судьбы». СУДЬБЫ, Эли! — Лисса пихнула в бок подушку. — Как будто мой папа — просто звено в цепи!

— Мм.

— И… и потом он усмехнулся. Эли! Он УСМЕХНУЛСЯ!

— Как жутко, — мягко ответила Элинор, не поднимая глаз от тарелки.

«Она говорит о нём третий раз за неделю. Без имени. Но с эмоцией. Он задел её. Он — один из вариантов. Один из любовных интересов».

Имя она нашла — в библиотеке, просматривая старый номер алхимического журнала. На последней странице, в разделе «теоретических исследований», в примечаниях к статье о превращении материи, мелькнуло:

Раэн Аль’Масар. Восточное имя, которого не должно быть. Золотые глаза. Песчаные одежды. Кулон.

Совпадений не бывает.

Его практически никто не знал в лицо. Он не появлялся на балах.

Даже на алхимических собраниях и встречах зельеваров никто не знал, кто он. Из фактов: бывший ученик покойного Гранд-Мастером алхимии. Дальше — только статьи, формулы, революционные идеи, материи, меняющие плотность воздуха, жидкость с функцией памяти, зелья, воздействующие на восприятие мира.

«Он — гений. Он — опасен. Он — прописанная автором частичка мира. И теперь он рядом с моей сестрой».

Но Элинор не пошла в разведку.

Никаких наёмников.

Никаких вопросов.

Никаких связей.

Только:

— Газеты.

— Журналы.

— Колонка слухов.

— Отчёты алхимического общества.

— Записи с аукционов магических предметов.

Ни улик. Ни доказательств.

Только след. Тонкий. Почти невидимый. Но она — найдёт.

«Слишком многое зависит от него. Если он влюбится в неё — она получит не просто защиту. Она получит его силу. Его знания. И прикрытие. Я должна знать, с кем веду игру».

Элинор села за стол. Открыла три журнала одновременно. Разложила бумагу. Зажгла лампу.

---------------

Арты: Первый любовный интерес Раэн Аль’Масар 

---------------