FB2:

---------------

Прошло две недели с того странного утра.

Лисса изменилась, но так, что это никто не заметил. Разве что Элинор.

Она стала внимательнее. Тише. Почти взрослой, когда нужно. Много времени проводила рядом — в библиотеке, в саду, у нового фортепиано.

И — с Миреллой. Та слабела всё сильнее: кашель, усталость, приступы лихорадки.

Именно Лисса стала носить ей одеяла. Готовить травяные настои. Писать письма, где речь шла о поиске новых врачей.

Но в первую неделю Элинор ничего не предпринимала.

Наблюдала.

Ждала.

А потом Лисса сказала, что хочет поговорить.

— Уединённо. Пожалуйста. Только ты.

Они встретились в одном из дальних павильонов сада. Маленькая ротонда, почти заросшая виноградом, где осенью пахло глиной, камнем и мокрой листвой.

Было уже прохладно. Пахло дождём.

Лисса дрожала. Но не от холода.

— Элинор… — голос сорвался. Она замолчала.

— Что?

— Я… не знаю, как сказать. Прости. Я… Это звучит безумно.

— Говори.

— Я… думаю, я… я пришла из будущего. Или… может, мне показали будущее. Или… я прожила его. Не знаю. Не понимаю до конца.

Осень остановилась.

Элинор перестала дышать.

Но лицо её — невозмутимо.

— Что ты говоришь? Ты серьёзно? Это тебе приснилось? Это всё из-за того кошмара, да?

— Нет. Это не сон. Это было слишком подробно. Слишком больно. Слишком… реально.

И Элинор верит. С первой секунды.

Но отвечает:

— Ты просто впечатлительная. Ты читаешь слишком много сказок. Это, наверное, был слишком реалистичный кошмар…

— Нет. Элинор, пожалуйста! Я расскажу. Всё расскажу, но только тебе.

Она неуверенно оглядывается по сторонам. Никого вокруг.

— Я… видела всё. Ты… ты была со мной. До конца. Ты была единственным человеком, кто всегда был рядом.

Лисса говорит мягко, по-взрослому.

Смотрит в глаза.

Иногда — отводит взгляд. Иногда — дрожит.

— Всё началось после твоего совершеннолетия — семнадцатого дня рождения. В последний день весны… умер отец. Просто… сердце. Слабость. Никто не удивился.

Девушка глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

— А потом… мама заболела. Сильно. В смысле, сильнее, чем сейчас. Она больше не вставала. А ты…

— Я?

— Ты взяла всё на себя. Все письма, бумаги, контракты. Ты уже тогда вела дела. Я… я была в ужасе. Я плакала ночами. А ты… ты никогда не бросала меня.

Пауза. Длинная.

— Полгода спустя… мама умерла. И всё начало сыпаться.

Она вздрогнула. Замолчала. Ушла в свои мысли.

Но Элинор не торопила. Она впервые в жизни боялась услышать правду.

— На мой восемнадцатый день рождения… во время праздника… напали. Прямо на особняк. И ты… ты была ранена. Я… держала тебя за руку. Ты… была такая бледная, что я испугалась, что… Но все… думали, что это я виновата.

— Ты? Почему?

— Потому что ты — наследница. А я — кто? Дочь неродовитой дамы. Все решили, что я хочу власти. Что это я всё организовала.

Она сглотнула.

— И потом… одно за другим. Каждый раз… что-то случалось. И все смотрели на меня. Все обвиняли меня.

— Даже я?

— Ты защищала меня! Всегда. Ты… верила мне. Даже когда… когда я сама начинала в себе сомневаться. Я… ты не представляешь, как я была благодарна…

— А потом?

— Потом… был он. Парень. Он… мне нравился. Я… писала ему. Рассказывала всё. Доверяла.

— Но…

— Он оказался врагом. Ну, в смысле, не враг, как изменщик, а враг страны. Страны, Эли! И я… сама… Я писала ему то, что нельзя писать. Рассказывала то, что нельзя. А потом, когда мы встретились, сама отдала ему какие-то «неважные» бумаги. Я до сих пор не знаю, что это были за бумаги.

— И?

— Меня арестовали. Ты… кричала. Пыталась… доказать. Но… всё было слишком очевидно. Меня… пытали.

Лисса вздрогнула. Сильно. И задрожала всем телом.

— Ты не знала. Никто не знал. Они… хотели больше имён. Я… я ничего не знала. И… всё равно… они…

Её голос срывается.

Плечи сотрясаются.

Слёзы — уже не капают. А просто текут. Без остановки.

— Я умерла. Прямо в камере. Казнили. Меня… сожгли. Магией. Так больно. Так страшно. И никто даже…

Элинор слушает.

И больше не дышит.

— Я… я молилась. Я… просила. Хоть кого-то. Пусть даже Бог, в которого я не верила, что-то сделает. Пусть накажет, но спасёт. Или остановит эти мучения. Или даст шанс… И он… дал. Я проснулась.

Она подняла взгляд. Глаза всё ещё красные, дорожки слёз не высохли, но взгляд…

Уверенность. Решимость.

— И теперь я спасу нас. Спасу нашу семью. Я не дам всему этому случиться.

Лисса встаёт. Уходит.

Спокойно. Решительно. Словно — уже взрослая.

Элинор остаётся одна.

Стоит. Смотрит. Ничего не говорит. Долго.

А потом… падает на колени.

Закрывает лицо руками.

И кричит.

Громко. Сдавленно. В глушь сада.

Как будто хочет выкричать из себя весь ужас, что только что вошёл внутрь.

---------------

Арты: Лисса и Элинор после разговора в саду

---------------