FB2:

---------------

Осень. Дом Малфоев окутан лёгкой прохладой и утренним золотистым светом, пробивающимся сквозь высокие окна. За массивным дубовым столом в изысканной столовой, украшенной серебряными канделябрами и плавающими свечами, Люциус Малфой сидел, как всегда, во главе. По левую руку — Нарцисса и Драко, недавно окончивший Хогвартс, сдержанно кивающий на светскую болтовню матери. По правую — троица, которую Люциус никогда бы не подумал увидеть за своим столом в роли гостей, а тем более партнёров.

Джил Остин, с ухмылкой, в магловской футболке и вульгарных обтягивающих джинсах. И близнецы Уизли, уже давно не просто приколисты, а полноценные бизнесмены, которые, к ужасу Министерства, вполне законно скупали влияние как пирожки на станции Кингс-Кросс.

Кто бы мог подумать, что всё начнётся с инвестиций в школьные игрушки. В ту пору он просто хотел заручиться поддержкой определённого крыла прогрессивных магов — и к его раздражению, большей частью маглорождённых и полукровок, но с растущим влиянием. Это был шаг скорее стратегический, чем финансовый.

И вот сейчас… Несколько месяцев назад магические гонки Ferrari были официально признаны международным магическим видом спорта. Подписано. Закреплено. Одобрено большинством магических стран Европы. Министерства, которые ещё год назад иронично отмахивались, теперь пытались пролезть в спонсорские пакеты, а лица из старой элиты начали шептаться, как бы тоже подмазаться.

Люциус взял бокал и неторопливо сделал глоток. Он не улыбался. Малфои не улыбаются просто так.

Но в глубине души он признал: это было лучшее вложение за последние двадцать лет.

Ferrari версия 40.0: Машины Судного Дня… Люциус и сам не ожидал такого эффекта. Это была не просто волна успеха, это был гул магловской ядерной боеголовки, прошедший по магическому миру, оставляя за собой дым восторга и обломки старого порядка. Эти гонки уничтожили все прежние представления о том, что может считаться «детским развлечением». Ставки, зрелище, контроль — всё было выстроено на уровне, которого даже в Квиддиче не всегда удавалось достичь.

Но именно Ferrari 50.0: Небесные Апостолы Хаоса (и откуда только такое религиозно-магловское название?), прошедшие после Пасхи 1997 года, показали ему масштаб. Это уже был не просто спорт. Это было явление. Иностранные делегации, пресс-службы, спонсоры, договоры с переводом на семнадцать языков, очередь за билетами длиной в милю, и Министерство, тщетно пытающееся создать комиссию для контроля — только для вида.

А трибуны… ах, трибуны пришлось достраивать в авральном режиме, магическими методами, усиливая их защитой, ведь теперь в небе над ареной летали не только машины, но и маги с камерами, репортёры, некоторые болельщики, что смогли урвать ограниченное количество воздушных мест. Вся магическая Европа смотрела вверх — в прямом и переносном смысле.

Люциус Малфой наблюдал всё это с таким спокойствием, будто всё шло по заранее написанному им сценарию. Хотя, конечно, он сам не ожидал, насколько этот хаос окажется прибыльным.

Ferrari 60.0: Гнев Проклятых Глубин — полноразмерной версии Ferrari 6.0. Люциус до сих пор вспоминал, как в первых числах июля всё магическое сообщество затаило дыхание. Огромные машины, прорезающие толщу воды, фонтаны чар, всплески света, гром и молния, заклинания, отсекающие водные смерчи и управляющие течениями — всё это больше напоминало что-то между магическим балетом и стихийным бедствием. Всё же сложно оставаться спокойным, когда маленький водоворот превращается в полноценное торнадо над водой и несётся в сторону трибун — пусть это и была качественная иллюзия.

Но шоу было бесподобным. Настолько, что даже скучающие чиновники из международного департамента по спортивным инициативам аплодировали стоя.

А потом… Ferrari Legends. Август. Легендарная трасса. Легендарная идея. Легендарный хаос. Полноразмерная версия Ferrari Maxima превзошла всё, что когда-либо создавалось. Земля, небо, вода — три стихии, три типа трасс, бесшовно переходящих одна в другую. Организаторы назвали это «Тройное безумие» ещё в Хогвартсе, но теперь это безумие стало мировой сенсацией. Теперь оно носило гордый слоган: То, что не снилось даже Богам!

И Люциус знал — он был не просто свидетелем. Он был частью этого. Его имя мелькало среди титров, его инвестиции теперь были историей.

Вообще, после триумфального проведения всех четырёх видов гонок — Судного Дня, Небесных Апостолов, Проклятых Глубин и, конечно же, Легенды — было решено оставить за ними те же даты и дни в календаре. Ребята, воодушевлённые успехом, поначалу загорелись идеей удвоить количество заездов: по два каждого типа в год, итого восемь эпичных событий.

Но тут Люциус, обладая куда более утончённым пониманием психологии потребителя и не понаслышке зная, как работает рынок, мягко, но твёрдо их остановил.

«Это убьёт азарт зрителей,» — заметил он. И к его мнению прислушались без колебаний.

Дети они были талантливые, безусловно. Гении в магической инженерии, изобретательные и амбициозные. Но в вопросах бизнеса, политики, общения с инвесторами и тем более — с иностранными представителями, они доверились ему. И правильно сделали.

Всё, что касалось контрактов, стратегий, поставок, переговоров и особенно — дипломатически опасных ситуаций с министерствами других стран, ложилось на плечи Люциуса Малфоя. И он нёс это с достоинством. Ведь кто, как не он, мог привести «Остин&Уизли» к настоящей мировой экспансии?

Так он и сделал. С холодной головой. С острым расчётом. С лакированной тростью. И всё это ради бизнеса, будущего… и собственной семейной гордости.

Ещё ребята открыли магазин «Остин&Уизли». Это был самый большой магический магазин во всей Британии — и, пожалуй, самый популярный. В нём продавалось буквально всё, что создавали Джилл и, в большинстве случаев, близнецы Уизли: от еды и магических фейерверков до развлекательных товаров, одежды и, конечно, билетов на гонки.

Филиал в Хогсмиде стал чем-то вроде обязательного пункта для всех учеников, которые ходили туда из Хогвартса в выходные. Несколько ларьков затерялись в деревнях, где маги жили по соседству с маглами — естественно, для последних эти киоски были просто «незаметными». Более того, магазины открылись и за границей — в тех странах, где уже проводились международные этапы гонок Ferrari.

Люциус Малфой наблюдал за всем этим с молчаливым одобрением и с долей завистливого восхищения.

Самым поразительным, пожалуй, для Люциуса Малфоя оставалось не само существование гонок — к их успеху он уже привык, как к неизбежному. Но то, что каждая из четырёх разновидностей — наземные, воздушные, подводные и комбинированные — обладала своей, тщательно выстроенной ареной. И все они были не просто площадками, а настоящими произведениями магической инженерии.

Как? Как эта троица — девочка с вечным сарказмом и два рыжих взрывающихся вихря — умудрялась за считанные недели создавать то, на что у Министерства уходили бы годы, бюджеты и армия бюрократов? Всё: от зачарованных трибун до устойчивой трансфигурации препятствий, от экранов до магических двигателей… Всё работало. И не просто работало — приводило публику в восторг.

Эти дети не просто устраивали шоу. Они создавали новый мир. И, что самое удивительное — делали это быстрее, чем Министерство успевало зарегистрировать очередной тип лицензии.

Люциус Малфой наблюдал за Джилл Остин с холодным вниманием, в котором сквозила едва уловимая досада. Восемнадцатилетняя, маглорождённая, наглая до невозможности, она носила сарказм с той же грацией, с какой Северус Снейп щёлкал когтями по чужому самолюбию. Она была неудобна. Непредсказуема. И, увы, неотъемлемо ценна.

Он не раз возвращался в мыслях к тому зимнему визиту в январе 1997 года, когда впервые пригласил этих троих в поместье — Остин и двух рыжих с вечно блестящими от идей глазами. Его сын, приехавший на каникулы, тогда огрызнулся. Не так, чтобы устроить сцену, но достаточно, чтобы выдать всё своё раздражение и недовольство тем, что грязнокровка и предатели крови находятся в его доме.

И теперь, с высоты прожитого года и подписанных контрактов, Люциус ощущал не раздражение… нет. Стыд. Не за то, что Драко был груб. А за то, что он так и не понял, когда сарказм — слабость, а вежливость — оружие, которые стоит применить по назначению.

Был ещё факт, что вызывал у Люциуса Малфоя и восхищение, и головную боль одновременно. Гонок было много, арен ещё больше, зрителей — тысячи, а вот производителей машин в мире по-прежнему было ровно один. Ни Болгария, ни Франция, ни даже Америка с их навязчивым стремлением к магическому технопрогрессу так и не смогли создать хотя бы жалкую копию Ferrari Остин.

Он помнил, сколько раз его вежливо и не очень просили «поделиться деталями», «намекнуть», «показать чертёж» или, если откровенно, продать душу Джилл Остин за пару мешков с галлеонами. И сколько раз он сам пытался заглянуть глубже, дальше, найти ту самую зацепку. Заглянул. В том числе не совсем законно. Всё было на поверхности: трансфигурация, чары, защита. Всё. Но ни один мастер, ни один маг не смог сложить эту головоломку заново. А у Джилл Остин и её неугомонных компаньонов всё работало. Без сбоев. Без фальстарта. И приносило прибыль, будто зачарованная кладовая.

Так что теперь международные федерации просто заказывали машины у Остин&Уизли, подписывали договоры на поставку, обслуживание и адаптацию трасс. А суммы в контрактах были такими, что даже у Малфоя иногда пересыхало во рту.

Люциус Малфой был погружён в свои мысли настолько глубоко, что, казалось, даже вкус утончённого осеннего рагу, поданного домашним эльфом, не доходил до его сознания. Он перебирал в уме цифры контрактов, воспоминания о первых гонках, выражение лиц иностранных дипломатов, когда они увидели полноразмерную Ferrari 40.0. Пару раз пролетела отстранённая мысль, как Крэбб-старший хвастался очередной пассией своего сына — весьма родовитой и привлекательной надо заметить. Малфой прекрасно помнил как выглядел Винсент Крэбб, и с годами тот становился только больше и толще — и появление очередной девушки у друга Драко приводило Малфоя в лёгкий ступор.

И так, всё шло прекрасно, почти идеально… до того самого момента, пока не раздался голос его сына.

— Всё это, конечно, впечатляет, — с ленцой и легкой насмешкой заметил Драко, — но, по-моему, вся ваша магическая инженерия — просто эффектная обёртка. Без понтов вряд ли бы кто-то и глянул.

Люциус застыл. Вот сейчас бы молчать, глупый ребёнок! Сам же громче всех всегда кричал на каждом заезде. Близнецы Уизли сначала нахмурились, но взглянув на Джилл, мгновенно поняли: шоу началось. Они даже переглянулись — кто-то из них едва сдерживал смешок.

Остин подняла взгляд от стакана с соком. На лице — абсолютный покой. Спокойствие хищника, который уже выбрал жертву и просто размышляет — развлекаться или сразу прикончить.

— Драко, — начала она мягко, без фамилии, без титулов, — я не Поттер. В драку с кулаками не полезу. Я поступлю разумнее.

Люциус невольно напрягся. Сейчас будет взрыв. Проклятие! Он сдержанно отставил бокал. Нарцисса, перехватив напряжение мужа, молча обхватила пальцами палочку под столом.

— И что же ты сделаешь? — ухмыльнулся Драко. Прекрасная, блестящая улыбка — и абсолютно без мозгов за ней.

Нарцисса легонько дернула сына за рукав, но было поздно.

— Я сделаю вот так, — тихо сказала Джилл… и ничего не сделала.

Абсолютно. Ни жеста, ни взмаха, ни взгляда. Она снова спокойно отпила из стакана.

Прошла пара секунд.

«Что ты…» — начал было Драко и… не смог. Ни слова. Ни звука. Даже хрип. Он схватился за горло, потом вытащил палочку и начал спешно невербально колдовать. Безуспешно.

Нарцисса прищурилась, шепнула заклинание — ничего. Ещё одно. И снова. Ноль.

— Расколдую после обеда, — хмыкнула Остин, жуя с абсолютно невинным видом, — если не забуду.

Близнецы прыснули. Один из них еле слышно пробормотал:

— Ну хоть без фейерверков в этот раз.

Люциус только медленно вдохнул. Без палочки. Без слов. Без жеста. Одним намерением. А чары настолько прочны, что даже Нарцисса не может их снять. Он отметил это как ещё одну зарубку у себя в сознании: эта маглорождённая не просто опасна. Она — живая аномалия. И, к счастью, — его деловой партнёр.

Тут по залу плавно заскользили домовые эльфы, разнося десерты. И к своему внутреннему раздражению, Люциус уловил знакомую форму бисквитного пирожного — очередное творение «Остин&Уизли».

— Мерлин, — пробормотал он почти беззвучно, глядя, как одно из пирожных радостно пускает пузыри в воздух, — это хоть съедобно?

— Не просто съедобно, — ухмыльнулась Джилл, откусывая кусочек с грушево-лавандовой начинкой, — это революция. «Фруктовая энергия Ferrari». Со вкусом различных фруктов, но почему-то вкуснее настоящих.

Близнецы с гордостью переглянулись, и один из них (на взгляд Люциуса — без разницы кто именно) заявил:

— А ещё внутри мягкий бодроперцовый эффект. Но только легкий, бодрящий, без побочек.

— Вы положили бодроперцовое зелье в десерт? — с прищуром спросил Люциус, — как… изысканно. Почти кощунственно.

— Мы старались! — с энтузиазмом отозвался второй, явно проигнорировав сарказм.

И, что самое ужасное, пирожное и правда было превосходным.

Люциус нехотя вспомнил один из своих разговоров с Снейпом — ещё в самом начале, когда собирал досье на будущих партнёров. Тогда, прогуливаясь с ним по Хогсмиду, он спросил в лоб:

— Северус, как ты оцениваешь этих двоих? Не как клоунов, а как… потенциальных коллег?

Снейп вздохнул с таким видом, будто ему предложили съесть пергамент.

— Близнецы Мистер Уизли и Мистер Уизли с вероятностью в девяносто процентов никогда не сварят обычный рябиновый отвар. Но не потому, что не умеют. А потому что обязательно запихнут его в ириску, маршмеллоу или пузырящуюся настойку для коктейлей. Их подход к зельям — безумие. Но эффективное. Я бы сказал — даже пугающе эффективное. А их кулинарные навыки — явно наследственность от матери.

— Они гении? — уточнил Малфой тогда, нахмурившись.

— Они сахарные маньяки, Люциус. Но, увы, талантливые.

Сейчас, откусывая пирожное, которое на миг сделало его язык голубым и наполнило организм энергией как после чистого кофеина, Люциус почти с сожалением признал: Снейп, как обычно, прав.

Люциус знал об этих нашумевших за последние два месяца бисквитных фруктовых десертах Уизли, но ни разу не пробовал их до этого дня. Однако он часто замечал, как министерские служащие, даже самые строгие и дисциплинированные, скупали и поедали эти бодрящие сладости с тем же рвением, с каким магглы глотают кофе в перерывах между совещаниями.

Пирожные продавались одиночно и в коробках по три и шесть штук. Упаковки были трёх видов: с одинаковыми вкусами, с разными вкусами и их перечислением, и, что особенно раздражало Люциуса, с разными вкусами, но без каких-либо указаний — чистая лотерея. В отличие от знаменитых конфет «Берти Боттс» с непредсказуемыми результатами, эти десерты были исключительно сладкими и фруктовыми, тщательно сбалансированными, и каждый комплект сопровождался маленьким флаконом топпинга, идеально сочетающимся с пирожным: к банановому — шоколадный, к грушевому — лавандовый, к яблочному — карамель…

Люциус не раз и не два видел, как служащие Министерства магии — и младшие клерки, и вполне уважаемые работники департаментов — с неожиданным для их положения пренебрежением к этикету брали эти пирожные прямо руками, поливали их сверху топпингом и откусывали с довольным выражением лица. Кто-то, чуть более щепетильный, выливал жидкость в тарелочку и аккуратно макал туда десерт. Были и те, кто просто открыто выпивал добавку, как нечто самоценное. Но общего не избежать: никто, абсолютно никто, не отказывался от прилагаемого флакончика, и вся сладость в итоге съедалась подчистую.

Сегодня Нарцисса заранее предупредила Люциуса, что гости попросили подать один из фирменных десертов Остин&Уизли. К его сдержанному раздражению — и одновременно любопытству — это оказались те самые бисквитные пирожные. Однако подача… подача превзошла все ожидания.

Домовые эльфы, как всегда безупречные в деталях, превратили, казалось бы, простое магическое лакомство в шедевр гастрономического искусства. Каждое пирожное было аккуратно выложено на изящную фарфоровую тарелку с тонкой золотой каймой. Поверх бисквита тонкой, почти каллиграфической струйкой был нанесён фирменный топпинг — без излишков, точно и художественно. Сверху были выложены свежие фрукты, идеально подходящие к вкусу основного десерта: на банановом — тонкие кольца банана, на яблочном — дольки зелёного яблока, притрушенные корицей, на грушевом — цельные мини-груши Бере Арданпон.

Завершали композицию лёгкие переливающиеся пузырьки магии, парящие над десертом — неуловимые, таинственные, придающие блюду не только магическое, но и визуально роскошное звучание. Эти пузырьки ловили свет и напоминали миниатюрные чары, застывшие в воздухе.

На миг, совсем короткий, в голове Люциуса мелькнула мысль: а не предложить ли этим «создателям будущего», как их уже прозвали в прессе, открыть кафе или даже небольшой ресторан? Учитывая, что вкус, внешний вид и подача их продукции легко соперничали с тем, что подают в лучших заведениях Европы, идея уже не казалась такой дерзкой.

— Драко, перестань жевать воздух, ты и так уже фыркаешь, как загнанный гиппогриф. Это неприлично! — раздражённо бросил Люциус, наблюдая, как его сын с яростью немого отчаяния уплетает второе пирожное подряд, попутно беззвучно разевая рот всё ещё пытаясь что-то сказать.

Он сделал глоток вина (чай к этим пирожным категорично не подходил!), позволил себе секунду спокойствия — и повернулся к Джилл, сложив пальцы в замок.

— Мисс Остин, раз уж наш ужин перешёл в менее формальную фазу, позвольте задать вам… несколько деловых вопросов, — произнёс он вежливо, но с холодной ноткой делового интереса, — например… не жалко ли вам взрывать ваши невероятно дорогие Ferrari в конце гонки? А некоторые, смею напомнить, взрываются прямо на трассе. Я даже не говорю о логистике, аренах, безопасности, но всё же…

Джилл на секунду уставилась на Люциуса, будто он только что спросил, сколько стоит гравитация.

— Ну… так и не очень-то они и дорогие, — спокойно сказала она, пожимая плечами.

За столом повисла тишина. Драко даже прекратил безуспешные попытки говорить и просто застыл, широко раскрыв глаза.

— Прошу прощения, — медленно произнёс Люциус, чуть наклоняясь вперёд. — Вы хотите сказать, что… что не очень дорогое? — промелькнула мысль, что эта молодежь из-за своего успеха потеряла «вкус» денег.

— Вообще-то, — спокойно продолжила Джилл, как будто речь шла о цене конфет, — себестоимость каждой моделей Ferrari — и большой международной, и маленькой школьной — где-то в районе пяти сиклей.

Хруст бокала в руке Нарциссы — единственный звук, нарушивший молчание.

— Простите, что?! — вырвалось у Люциуса почти хрипло.

И тут в разговор вмешались Близнецы.

— Ну, если быть точным, — сказал тот, что сидел ближе, — материалы для одного авто составляют сумму равную четырём сиклям…

— …и одиннадцати кантам, — продолжил второй, с невинной улыбкой.

Десертная ложка с глухим звоном упала на фарфоровую тарелку, отскочив и закрутившись на скатерти. Люциус Малфой замер, не в силах скрыть выражения лица, которое в иной ситуации он бы счёл недопустимым для человека его статуса. Это было не изысканное удивление — это был самый настоящий, абсолютно неприличный аристократический афиг.

Он медленно перевёл взгляд на Остин. Потом на одного из близнецов. Потом на второго. И снова на Джилл. Все трое смотрели на него с самым невозмутимым видом, и Люциус с ужасом понял: они не шутят.

Он поправил воротник мантии, как будто ткань вдруг стала душить его, и боковым зрением заметил, что Нарцисса выглядит не лучше — её пальцы судорожно сжимали платок, а глаза метались между детьми-магнатами. А Драко… даже несмотря на чары немоты, казалось, произнёс беззвучное: «Что?!»

Люциус медленно вдохнул. Его мозг бешено пытался совместить два факта: каждая машина продавалась за границу за десятки тысяч галеонов, а потом взорванная — создавалась заново и снова продавалась по той же цене. А себестоимость… четыре сикля и одиннадцать кантов.

И как будто этого кошмара было мало, Остин лениво добавила:

— Ну а если вас волнует время на сбор автомобиля, то на создание одной машины уходит примерно… ну, 45-50 минут.

Люциус Малфой понял, что где-то в его сознании прямо сейчас громко хлопнулась в обморок вся его гордость самого хитрого и расчетливого предпринимателя магической Англии.

И вот, глядя в пустую тарелку, будто бы надеясь найти в ней остатки здравого смысла, он вдруг нахмурился. Что-то всё же не сходилось. Деньги. Ему же точно известно, сколько он вложил. Внушительно. Даже по его, мягко говоря, не бедному мнению. И если каждая машина стоит… стоит… он даже не хотел снова вспоминать эту цифру… то куда же тогда ушли первые транши?

— Простите, — неожиданно резко начал он, выпрямившись, — но если себестоимость каждой машины не дотягивает и до пяти сиклей… куда, позвольте узнать, ушли спонсорские средства? Я, напомню, выделил весьма существенную сумму.

Троица напротив даже не задумалась.

— На покупку участка земли для проведения мероприятий на имя компании, — буднично сказала Джилл.

— На создание сопутствующей сладкой продукции, — продолжил один из рыжих, лениво крутя ложечку.

— На создание сопутствующей несладкой продукции, — вторил второй, ухмыляясь.

— На создание огромного обогреваемого и водонепроницаемого ложу, — добавила Остин.

— На бесперебойную поставку и производство большого количества этой самой продукции, — с серьёзным видом уточнил первый Уизли.

— На поиск и найм дополнительного персонала, и, разумеется, оплату их работы, — вторил второй.

— На обеспечение доставки зрителей к месту проведения мероприятий, — вновь вставила Джилл.

— На обеспечение безопасности, с подключением авроров и целителей из Мунго, — с чувством завершил один из братьев.

Второй Уизли уже открыл рот, чтобы добавить ещё что-то, но Люциус, не выдержав, поднял ладонь, останавливая этот словесный поток.

— Всё. Можете не продолжать. Я понял, — устало сказал он, чуть облокотившись на подлокотник.

Люциус Малфой тихо взбалтывал вино в бокале, делая вид, что полностью сосредоточен на десерте, чтобы хоть как-то унять бурю мыслей в голове. Разговор за столом перешёл в русло обыденных вещей — обсуждали погодные чары, моду среди аристократии и новый скандал в Комитете по магическому транспорту. Всё шло ровно и безопасно… пока Остин вдруг не вставила фразу, произнесённую в её привычной лёгкой манере:взбалтывал бокал

— Ну, как говорит мой дедушка Альбус…

Сцена замерла.

Все трое Малфоев — как по команде — застыли в движении. Даже Драко, до сих пор безуспешно пытавшийся снять с себя немоту, перестал жевать пирожное и просто уставился на неё с квадратными глазами.

Нарцисса первой обрела дар речи:

— Простите… в смысле — дедушка Альбус? — она произнесла это так, словно услышала, что на небе существует четвёртая луна, — вы имеете в виду… Альбуса Дамблдора?

— Угу, — миролюбиво кивнула Джилл, не видя ничего странного, — он мой опекун. С 1993 года. Ну, а поскольку он ведёт себя именно как дедушка — носит вязаные кардиганы под мантией, приносит сладости и читает мораль, — по сути он и есть дедушка Альбус.

Близнецы Уизли согласно хмыкнули, будто речь шла о каком-то общеизвестном факте. А вот лица всех трёх Малфоев одновременно превратились в живые картины «Смерть под чайной ложкой».

И тут Остин добавила, в том самом тоне, каким обычно делают контрольный в голову:

— Хотя я, так понимаю, ваш муж был в курсе, — спокойно кивнула в сторону Люциуса, — ну, в самом начале нашего сотрудничества, когда наверняка просматривал архивные документы обо мне в Министерстве. Статус опекунства ведь фиксируется, хоть и не афишируется.

Внутренне Люциус Малфой медленно вдавливался в спинку стула.

Он не знал.

Он реально не знал.

Он, Люциус Малфой, человек, проверяющий даже пыль на своих ботинках на предмет шпионов, не посмотрел досье на маглорождённую ведьму, с которой заключал контракт на десятки тысяч галлеонов. Он свято верил, что у неё нет никого в магическом мире. Только маглы-опекуны (хоть это он узнал). А так получилось, что Люциус по сути, вложился в проект, где Дамблдор — де-юре ближайший родственник одной из ключевых фигур.

Сложнейшим усилием он кивнул с видом «да, конечно, я всё знал», и отпил вина. Вино не помогло. Слепящая белизна его лица не спасалась ни мантией, ни наследственной невозмутимостью.

А напротив сидела Джилл Остин — маглорождённая ведьма, величайший инженер магических гонок, подопечная Альбуса Дамблдора, и с самодовольной полуулыбкой доедала десерт, как будто только что не вбила ещё один гвоздь в крышку здравого смысла Люциуса Малфоя.

И только Нарцисса, мрачно вглядываясь в супруга, мысленно добавила:

«Ты не знал. И я это вижу».

Именно в эту секунду, сидя во главе идеально сервированного стола, старший из рода Малфоев — влиятельный, хладнокровный, всегда всё просчитывающий Люциус — внутренне поклялся: никогда больше не задавать этой Троице ни одного уточняющего вопроса. Ни о бизнесе, ни о финансах, ни о технологиях, ни тем более об их личной жизни.

Не потому что он боялся их. Нет. А потому что каждый раз, когда он задавал такой, казалось бы, безобидный вопрос, его аристократическое душевное равновесие трещало, как старая пергаментная карта от времени. А заодно начинали подёргиваться глаз и рука Нарциссы. А Драко и вовсе впадал в такой ступор, что молчал даже без чар немоты.

С каждой минутой он всё яснее осознавал: их нельзя понять, их можно только не трогать. И, возможно, как-то направлять — на безопасное для семьи расстояние.

Да, гонки приносят миллионы. Да, магический спорт вышел на международный уровень. Да, он сделал лучшее вложение в своей жизни.

Но, чёрт побери, в его доме теперь регулярно будут звучать фантомные фразы, как «машины за четыре сикля», «дедушка Альбус» и «зачем делать прибыль, если можно продать пять сиклей за десятки тысяч галлеонов».

И пусть снаружи всё оставалось блестящим, изысканным и достойным рода Малфоев — внутри он ясно осознал: пора заканчивать ужин. Пока никто не произнёс чего-то вроде: «А вы не хотите инвестировать в Ferrari Necro: Гонки в мире мёртвых?»

---------------

И так, это финал! Спасибо всем, кто прочитал этот фанфик. Ознакомьтесь с артами к этой главе и благодарностью от автора по ссылке ниже.

Арты: бисквитные пирожные «Фруктовая энергия Ferrari» и неаристократично офигевший Люциус Малфой

Арт: Джилл Остин благодарит за прочтение

---------------