Marianna Arden 

Поздно вечером праздник начал постепенно стихать.

Музыка в бальном зале звучала всё тише — последние мелодии тянулись медленно, словно не хотели отпускать этот вечер. Гости один за другим покидали дворец, прощаясь с новой королевой. В коридорах ещё слышались голоса слуг, убирающих следы торжества, звенела посуда, закрывались двери, гасли свечи. Ещё несколько часов назад дворец был наполнен музыкой, смехом и сотнями голосов. Теперь он медленно возвращался к привычной тишине — той особенной, которая бывает только после большого праздника.

Кассиопея вышла на балкон.

Ночная прохлада коснулась её лица — свежая, влажная после дождя. Она невольно глубже вдохнула и подняла голову. Почти сразу взгляд нашёл ту самую звезду — ту, что появилась в ночь её рождения. Сегодня она казалась особенно яркой. Кассиопея долго смотрела на неё, вспоминая прошедший день. Утром она проснулась принцессой, а теперь на её голове была корона. Она впервые танцевала как королева перед всем двором — и впервые позволила человеку, который почти всю её жизнь был рядом, поцеловать себя.

От этой мысли внутри снова становилось тепло.

— Вы опять не спите.

Кассиопея обернулась. Золтон стоял в дверях балкона — тёмный силуэт на фоне освещённого коридора. Он вышел следом. Не сразу. Словно ждал, когда она останется одна.

— Не хочу пока заканчивать этот день.

Он подошёл ближе. Внимательно посмотрел на неё — и почти сразу заметил, как она поёжилась от прохладного воздуха. Платье было лёгким, а ночь — холодной.

— Вам холодно.

— Немного. Но здесь так красиво.

— Красиво будет и из окна ваших покоев.

Не дожидаясь возражений, Золтон снял с себя камзол — тёмный, с серебряной вышивкой — и осторожно накинул его ей на плечи. Ткань была тёплой. От него. Кассиопея удивлённо посмотрела на него.

— Золтон, вы сами замёрзнете.

— Переживу.

Они шли по длинному коридору, ведущему к главному залу.

Чем ближе становились высокие двери, тем отчётливее звучала музыка. За ними уже играл оркестр — скрипки, виолончели, фортепиано. Доносились приглушённые голоса гостей, тихий смех, звон бокалов и шелест многочисленных платьев. Сотни свечей отражались в высоких зеркалах, золотые огни дрожали на хрустале. Музыка звучала мягко и торжественно. За дверями ждали придворные, советники, гости из знатных домов и люди, приехавшие в столицу ради праздника.

Ещё утром она была принцессой. Теперь на ней лежала корона.

Кассиопея глубоко вдохнула. Сердце билось где-то в горле — глухо, тяжело. Ладони вспотели, и она сжала пальцы, чтобы унять дрожь.

— Вы волнуетесь, Ваше Величество? — тихо спросил Золтон.

Она посмотрела на него.

— Немного.

— Тогда смотрите на меня.

Она улыбнулась — слабо, дрожащими губами.

— И это должно помочь?

— Обычно помогает.

— Вы слишком уверены в себе.

— Я просто знаю, что делаю.

Кассиопея покачала головой, но напряжение немного отступило — как отступает вода перед новой волной.

Они сделали несколько шагов. И вдруг Золтон остановился.

Она тоже остановилась.

— Что случилось?

Он ничего не ответил. Несколько секунд просто смотрел на неё. В его взгляде было что-то непривычное. Не строгость генерала. Не спокойствие советника. Что-то гораздо более личное — тёмное, горячее, то, что он прятал годами.

К вечеру дворец невозможно было узнать.

Сотни свечей горели в высоких канделябрах — тёплый золотой свет отражался в окнах и зеркалах, дрожал на хрустале, скользил по мраморным полам. Музыка доносилась из главного зала — скрипки, флейты, чей-то смех. По широким лестницам поднимались гости. Во дворец прибывали принцы и принцессы из соседних государств, представители знатных домов, послы и дворяне. Их экипажи один за другим подъезжали к воротам, и слуги в ливреях бросались открывать дверцы.

Но праздник не заканчивался у дворцовых ворот. За ними праздновал весь Мосмориэль. На улицах играла музыка — простая, народная, она смешивалась с дворцовой и плыла над крышами. Детям раздавали сладости — леденцы на палочках, медовые пряники, засахаренные орехи. На площадях накрывали длинные столы. По приказу Кассиопеи каждому жителю города сегодня должны были достаться угощения.

Она настояла на этом ещё несколько недель назад.

— Если празднует принцесса, должны праздновать и её люди.

Так она сказала советникам. Некоторые поджали губы. Но не возразили.

И теперь город сиял огнями.

Кассиопея стояла перед зеркалом.

На ней было платье, которое она выбрала сама — тёмно-синее, с серебряной вышивкой по подолу и корсажу. Оно подчёркивало её фигуру, но оставалось изящным и достойным будущей королевы. Мягкая ткань спадала до пола, а тонкие детали на корсаже мерцали при каждом движении — как звёзды на ночном небе. Волосы были распущены и лежали на плечах мягкими волнами. В них были вплетены маленькие заколки с живыми цветами — белыми розами, теми самыми, которые любила мать. Она не знала, как, но цветы сохраняли свой вид уже несколько дней.

Служанки поправляли последние пряди. Кассиопея смотрела на своё отражение.

Восемнадцать.

Она всё ещё едва могла поверить. Когда-то она проснулась в этом дворце и не знала собственного имени. Не помнила родителей. Не знала, почему все называют её госпожой. А теперь перед зеркалом стояла взрослая женщина. Будущая королева.