— Как ты себя чувствуешь? — не оборачиваясь, спросил Тэхён, будто почувствовал его взгляд.

Чонгук проснулся ближе к семи вечера. Из гостиной доносился еле слышный
блюз. Воздух в доме был густым и пропитанным ароматами чеснока,
кунжутного масла и соевого соуса. Из кухни слышался мягкий скрежет ножа
по разделочной доске и приглушённый треск чего-то жарящегося на
сковороде.

Чонгук вышел из спальни, таща за собой тяжесть дневного
сна. Он был босиком, в одной свободной футболке и боксерах, волосы
растрёпаны, а на щеке отпечатался угол подушки. Остановившись у дверного
косяка, Чон уставился на спину Тэхёна. Тот стоял у плиты, подпевая
голосу из динамика, и аккуратно переворачивал что-то на сковороде.

— Если честно, пока не понимаю, — хрипло ответил Чонгук.

Тэхён наконец-таки обернулся. В его взгляде было понимание и сочувствие. Он кивнул на стол, где уже стояли миски с рисом, тарелки с кимчи и тушёной говядиной.

— Садись, у меня всё готово, — скомандовал старший, выкладывая на большую тарелку две порции яичницы.

Чонгук сел и потёр лицо ладонями. Плечи ссутулились.

— Прости, — вдруг сказал Чонгук, не поднимая глаз. — Я не ожидал от себя такой реакции на слова Хёнмока.

Тэхён пододвинул к нему горячую чашу с мясом, усаживаясь рядом. Он нежно поцеловал Чонгука в висок, а затем положил свою руку на его запястье — тёплую, тяжёлую, надёжную, и сказал: — Гуки, я всё понимаю. Тебя до сих пор это всё цепляет.

— Да, — согласился с любимым мужчиной Чонгук. — Сильнее, чем я думал раньше.

— Мы справимся с этим и решим все проблемы.

— Надеюсь.

— Давай поедим, а после можем посмотреть что-нибудь по телеку, — предложил Тэхён.

— Хороший план.

Когда ужин подошёл к концу, Чонгук помог Тэхёну убрать со стола и помыть посуду. Он улыбнулся впервые за вечер, и Ким это сразу же подметил.

— Почему ты улыбаешься? — спросил Тэхён.

— Просто мне очень нравится то, что я вижу сейчас.

— Меня в фартуке и с губкой в руках?

— Нас, как семейную парочку.

— Оу, идеальная картинка, — усмехнулся Тэхён.

— Знаешь… — уже было начал Чонгук, но резко остановился, словно раздумывая, нужно ему продолжать рассказывать или нет.

— Что? Малыш, что ты хотел сказать?

— Не знаю, стоит ли это говорить, — закусил нижнюю губу Чон.

— Надо.

— Когда я подписал тот злосчастный контракт… В общем, я очень хотел после выхода дорамы сделать тебе предложение руки и сердца.

От неожиданности из рук Тэхёна выскользнула чашка и грохнулась на пол, чудом не разбившись вдребезги. Откололась лишь ручка. Чонгук присел, чтобы собрать всё с пола, но его перехватил Тэхён, потянув наверх.

— Повтори, — прошептал старший.

— Тэ…

— Ты хотел, чтобы мы реально стали супругами?

— Да.

— Мы же тогда ругались сильно.

— Я помню, — грустно усмехнулся Чонгук. — И я помню, что именно от меня пошла инициатива расстаться.

— Прости, просто я не понимаю…

— Тэхён, я любил тебя тогда… Всегда! И на тот момент я не думал, что моя мечта стать актёром разрушит наши с тобой отношения. Я хотел быть только с тобой. Возможно, это был бы неофициальный брак, потому что в нашей стране это невозможно.

— Блядь, Гук, у меня нет слов. Ты думал о таких вещах, а я думал о своей карьере… — Тэхён закрыл лицо руками.

— Тэтэ, мы оба думали о карьере. Не надо.

— Просто я всё чаще стал думать о том, сколько времени мы с тобой потеряли. Какая бы у нас была жизнь, если бы не всё это.

— Я не знаю, — вздохнул Чонгук. — Я очень устал жить прошлым, но я не знаю, как избавиться от своих «тараканов».

— Чонгуки, ты только сейчас не обижайся и не подумай ничего плохого, — тихо сказал Тэхён, — но я, и не только я… В общем, тебе нужен очень хороший психотерапевт.

— У меня был уже психолог…

— Я говорю про более тяжёлую артиллерию.

— Я не псих.

— Никто этого и не говорит.

— Тэ, после попытки суицида я ходил на приёмы к психиатру.

— Это длилось, пока тебя не выписали?

— Да.

— Чонгук, ты же понимаешь, что этого мало.

— Но был ещё психолог. Он тоже помог мне.

— Тогда ты должен понимать, что в этом нет ничего плохого. Иногда нам нужен такой человек, который не просто тебя выслушает, но и поможет. Тебе сейчас явно нужна психологическая помощь.

— Тэ, я…

— Гук, — повысил голос Тэхён, — это нормально! У меня у самого есть психолог, к которому я хожу по мере надобности. И между прочим, я не считаю, что у меня что-то с головой или психикой.

— Ты? Как? Зачем?

— Затем, что бывают разные моменты и нужно выговориться, прокричаться. Ты же знаешь, что зачастую мы всё храним в себе, не раскрываясь даже перед близкими людьми. Не потому, что не доверяем им, а потому что нам не хочется загружать их своими проблемами, не хочется, чтобы они переживали за нас. У меня тоже бывают стрессовые ситуации. Иногда мне хочется убивать в прямом, а не переносном смысле. Я много чего повидал за это время благодаря своей профессии. Этот мир, сука, зачастую несправедлив. Закон не работает или написан так, что невиновные становятся виноватыми.

— Я боюсь, — шёпотом признался Чонгук. — Боюсь раскрыться не перед тем человеком.

— Я понимаю тебя. Давай вместе найдём такого человека.

— Как?

— По личным знакомствам, связям и рекомендациям.

— Может быть, мне подойдёт твой психолог?

— Нет, в твоём случае я всё же настаиваю на психотерапевте. Лучше всего на таком, который специализируется на суициде.

— Блядь! Мне будет так стыдно.

— Этого не нужно стыдиться, малыш. Давай я поговорю с Хёншиком?

— Зачем? Он же пластический хирург.

— У него много друзей среди врачей.

— Я не знаю. Ну, давай попробуем.

— Я позвоню ему.

— Только не сегодня! — закричал Чон. — Пожалуйста.

— Хорошо.

После окончания романтической комедии в гостиной повисла тишина — не неловкая, а уютная, как мягкий пушистый плед после долгого дня. Тэхён потянулся, зевнул, прикрывая рот ладонью, и лениво повернул голову к Чонгуку, который всё ещё сидел с поджатыми ногами, уставившись в пустой экран, будто прокручивал финальные сцены в голове.

— Хороший фильм, — выдал Чонгук, поднимаясь с дивана. — Зря так долго откладывал его просмотр.

— Действительно неплохой. Только наивный очень.

— Иногда такого как раз и не хватает. Жести достаточно и в жизни.

— Это точно! Пойдём спать.

— Угу.

В спальне было прохладно. Тэхён первым залез под одеяло, подтянул его до груди и тихо выдохнул. Чонгук лёг рядом, их плечи едва касались друг друга. Некоторое время они просто лежали молча, слушая звуки ночи за окном.

— Чонгуки, всегда помни, что я люблю тебя и всё, что я делаю, я делаю это для тебя и ради тебя, — сказал Тэхён, поворачиваясь набок и укладывая свою голову на грудь младшего. — Просто верь мне, хорошо?

— Верю, хён, — прошептал в ответ Чонгук и поцеловал тёмную макушку.

— Отлично. — Тэхён ответил на ласку Чона, поцеловав его шею. — А теперь спать. День был непростой.

— Спокойно ночи, Тэ!

— Спокойно ночи, Гуки!

Утром Тэхён проснулся первым. Это было делом привычки, которая выработалась за многие годы. Организм словно сам знал, когда нужно просыпаться. Ким очень редко завтракал дома, предпочитая перекусывать по пути. Обычно это была небольшая кофейня рядом с его работой, но сегодня планы пришлось поменять. Мужчине очень хотелось позавтракать с Чонгуком.

Вообще, сегодняшний день обещал быть плодотворным и насыщенным для них обоих. У Тэхёна было запланировано несколько консультаций, подписание их рекламного контракта с моделью Юн Ино и встреча с Нам Хёнсыном, которую адвокат Ким очень ждал.

У Чонгука были не такие грандиозные планы: эфир на радио и небольшая фотосъёмка для местной школы английского языка.

По дороге до дома Чона парни увидели небольшую кафешку, которая, несмотря на раннее время, уже вовсю работала. Чонгук понимал, что его мужчина гораздо больше зависим от временных рамок, чем он сам. И как бы ему ни хотелось побыть с Тэхёном как можно дольше, это было невозможно.

Около 8.30 Чонгук уже был дома и готовился к новому рабочему дню, а Тэхён поехал к себе в офис. Первые часы утра выдались насыщенными и продуктивными: утверждение стратегии по одному из дел, работа с аналитикой, подготовка к завтрашнему заседанию. Всё по графику, всё под контролем.

Ровно в одиннадцать помощница Тэхёна сообщила ему о прибытии Ино со своим представителем. Когда двери кабинета открылись, Тэхён не сразу понял, что женщина рядом с парнишкой и есть его менеджер. Внешне она напоминала больше фотомодель. Красивые и правильные черты лица, безупречная кожа, блестящие волосы, уложенные с лёгкой небрежностью, как будто от природы не позволяли угадать её истинный возраст. Пожалуй, лишь руки и шея выдавали, что ей было уже за сорок, а может быть, и за пятьдесят лет. Воплощение элегантного и утончённого стиля граничили с какой-то свежестью и озорством во взгляде.

Всё в ней было прекрасно: ухоженность до мелочей — не демонстративная, а тонко сдержанная. Лёгкий макияж, подчёркивающий достоинства, а не привлекающий внимание, выбор духов и даже форма ногтей говорили о её хорошем вкусе, времени и ресурсах, вложенных в себя с умом.

На фоне этой ослепительной женщины даже восходящая звезда модельного мира Юн Ино смотрелся каким-то безликим и неинтересным. Тэхён отметил про себя, что без макияжа, укладки и в спортивной одежде Ино был… обычным.

Вслед за этой парочкой буквально на пару минут позже появился Сокджин. Зашёл в кабинет так, будто по подиуму вышагивал. Почему они отказались от идеи, чтобы сам Сокджин стал лицом их компании? Если честно, Тэхён уже не помнил.

Ино

Сама встреча длилась недолго, от силы минут сорок. Когда все юридические тонкости были закончены, Джин решил обсудить с менеджером Кан некоторые нюансы. Заметив это, Ино решил воспользоваться шансом и, пододвинув свой стул ближе к столу Тэхёна, тихо спросил:

— Тэхён-ши, я могу задать вопрос?

— Конечно! Тебе что-то разъяснить по контракту?

— Нет. Ммм, я хотел задать личный вопрос.

Тэхён догадывался, о чём шла речь. Он демонстративно отложил ручку и откинулся на спинку кресла.

— Задавай.

— Вы несвободны? В смысле, в отношениях?

— Да. У меня есть любимый человек.

— Это тот, что был с вами в отеле?

— Тебе не кажется, что это очень личная информация?

— Простите. Просто… Я знаю, кто он.

— Вот как. И что дальше?

— Я лучше его.

Лицо адвоката изменилось. От дружелюбия не осталось и следа.

— Ты слишком самонадеян и надменен, раз так рассуждаешь. Тебе никто не давал права оценивать Чонгука.

— Я не то имел в виду…

— Мне всё равно, что ты имел в виду. Гук умный, красивый и сильный человек. Не смотря ни на что, он гордо идёт по этой жизни. Ты ещё слишком молод и амбициозен. Когда-то и он попал в эту же ловушку.

— В какую ловушку?

— Неважно. Я тебе это всё сказал с одной лишь целью: не суди людей, не надев их обувь и не пройдя их путь.

— Я не понимаю вас, Тэхён-ши.

Тэхён вздохнул и посмотрел на паренька, который сидел напротив него и хмурился. То ли на адвоката, то ли на собственную необразованность. Ким не мог отделаться от чувства, что Ино ещё слишком юн. Не только по возрасту — по взгляду на жизнь, по наивности в словах, по каким-то таким вроде бы незначительным, но на самом деле важным мелочам. На долю секунды Тэхён увидел в мальчишке того юного Чонгука, который много лет назад думал, что можно взять и резко изменить всё, если очень захотеть. Верил, что люди всегда честны, что чувства всегда взаимны, что ошибки — это просто этапы, а не то, что может испортить всё навсегда.

Тэхён поймал себя на мысли, что устал от их короткого разговора с Ино. Не потому, что тот глуп — нет, вовсе нет. Просто в нём было то упрямство, которое появляется, когда ты ещё не обжёгся по-настоящему. Когда не знаешь цену тишине, не понимаешь, почему некоторые вещи лучше не говорить, а от некоторых — уйти молча.

Он смотрел на него и думал: «Ты ещё не жил по-настоящему. Ты ещё не падал так, чтобы не встать. Не держал в себе то, что не расскажешь никому, даже самому близкому. Не терял, не сдавался, не молчал, потому что сказать — значит разрушить. Не тебе говорить о Чонгуке. Не тебе его за что-то осуждать и порицать».

— Не бери в голову, — ответил Тэхён.

— Ино, нам пора! — окликнула паренька его менеджер. — Всего хорошего, господа Ким, — попрощалась она официально и кивнула Ино в сторону двери. Тот не стал спорить, а покорно встал, поклонившись сначала Тэхёну, а затем Джину.

— До свидания, — произнёс модель и покинул кабинет вместе с женщиной.

— Ну, вроде прошло всё отлично, — усмехнулся Сокджин и сел на то самое место, где минуту назад сидел Ино. — Только мне показалось, что наша модель расстроился из-за того, что ты его отшил.

— Это уже не мои проблемы, — скривился Тэхён. — Я вообще не понял, с какого вдруг перепугу он решил, что я им заинтересовался.

— Ну, я думаю, он просто считает себя неотразимым.

— Он, конечно, привлекательный, но мне неинтересен.

— Видел бы ты его в субботу, когда он вернулся в зал. Не знаешь почему?

— Могу предположить, — улыбнулся Тэхён. — Он увидел, как я стою в холле с Чонгуком, но повёл себя так, будто Гука там и не было вовсе. Предложил мне с ним кофе попить, представляешь?

— Оу!

— Вот именно. Я ему отказал и сказал Чонгуку, что наш с ним номер готов. Если парень не дурак, то он понял, что к чему. Хотя сейчас опять пытался принизить Чонгука.

— Серьёзно? И как же?

— Заявил мне, что он знает, кто такой Чонгук. А ещё выдал, что он лучше Гука. Представляешь? Щенок!

— Ну а как у вас с Гуком?

— Всё отлично, — просиял Ким-младший.

— Это всё, что ты можешь сказать? Мне нужны подробности!

— Описать тебе, как Чонгук тр***л твоего младшего братика?

— Ой, фу. Без таких подробностей. Погоди… Ты позволил ему быть активом?

— Я об этом сам попросил.

— Господи, нахер мне вообще такая информация? — взвыл Сокджин под хохот брата. — Но я рад за вас. Надеюсь, в этот раз всё сложится более удачно.

— Я тоже, Джини, я тоже…

Радиоэфир Чонгука закончился буквально минуту назад. Он медленно потянулся, снимая наушники, и вышел из студии, прощаясь с Ёну. В обеденное время народу было гораздо меньше, чем обычно. Чон не сразу заметил фигуру, стоявшую у окна. Только когда приблизился, остановился, узнав в силуэте Хёнмока. Тот стоял, скрестив руки на груди, взгляд его был устремлён куда-то вдаль за стеклом.

Чонгук замер на полшага, будто не был уверен, стоит ли идти дальше. Но потом всё же сделал шаг.

— Хёнмок? — тихо сказал он, словно боясь спугнуть момент.

Мин обернулся. Между ними повисла тишина. Взгляд Хёнмока был спокойным, но в нём чувствовалась какая-то усталость, будто он ждал этой встречи.

— Ты хорошо говорил, — произнёс страший негромко. — Как всегда.

— Спасибо!

— Как ты?

— Нормально. Хён, я очень ценю, что ты для меня сделал. Я до сих в шоке от истории твоей сестры и роли Джаин в её смерти. Мне так жаль.

— Я знаю, Гуки. Я знаю. Я хотел с тобой поговорить.

— О чём?

— Ты ведь в курсе, что завтра будет совет директоров Мин-групп?

— Да.

— В том, что мой кузен станет новым председателем, нет никаких сомнений, но везде будут перестановки, и радиостанции это касается в первую очередь.

— Если честно, я не удивлён.

— Я вернулся в Корею не просто так, — улыбнулся Хёнмок.

— Ты будешь здесь работать?

— Да. Я нужен своему брату. Мин-групп собирается продюсировать новую историческую дораму, и я хочу, чтобы ты сыграл в ней главную роль.

— Что? — лицо Чонгука вытянулось в изумлении.

— Почему ты так удивлён?

— Хён, я не снимался много лет. Да и опыт у меня был так себе. До сих пор расхлёбываю последствия. Кто меня возьмёт на главную роль?

— Ну, в этом плане ты можешь не переживать. Если ты захочешь, то роль твоя.

— Это очень неожиданно. Я не знаю, что сказать.

— Я не тороплю. Подумай.

— Хорошо! Сколько у меня есть времени?

— До конца лета. Чёрт, вот рожу Пака я меньше всего хотел сегодня увидеть, — выругался Мин.

Недалеко от них прошёл Чимин прямиком в студию, где находилась Ёну. С другого конца коридора шли Хосок, Сольхи и Юнги. Заприметив Чонгука и Хёнмока, троица двинулась в их сторону…

Дверь в студию открылась тихо, почти неслышно, но воздух сразу изменился — словно кто-то занёс с собой холод или напряжение. Ёну сидела за пультом в наушниках, склонившись над экранами, но едва уловила краем глаза движение у входа — застыла. На секунду. Почти незаметно. Она узнала его парфюм.

Чимин

Чимин вошёл медленно, без спешки. Он не сказал ни слова, просто закрыл за собой дверь и остановился за спиной девушки.

Ёну, закончив свои дела, сняла наушники и даже не повернулась в сторону мужчины. Шум в студии исчез, осталась только глухая тишина между ними.

— Что-то потерял? — спросила она тихо, не глядя.

Он не ответил сразу. Сделал пару шагов, приближаясь и огибая её стол.

Ёну посмотрела на него дольше, чем хотелось бы. Её симпатия к Чимину прошла в тот день, когда они столкнулись в коридоре и он в очередной раз унизил её. А потом девушка узнала, что нравится Хосоку, и тот как-то плавно переключил внимание на себя, хотя и трусливо игнорировал её в последнее время.

Ёну

Находиться с Паком в одном помещении наедине никак не хотелось. Её бесила его самодовольная физиономия и властные замашки. В комнате стояла натянутая тишина — такая, что казалось, даже воздух замер в ожидании. Чимин смотрел в упор. Его губы были сжаты в тонкую линию, глаза — ледяные, сосредоточенные, будто он пытался удержать внутри что-то тёмное, кипящее.

— Почему ты так со мной разговариваешь? — сказал Чимин, усаживая свою пятую точку на край стола девушки, так, чтобы быть выше её.

— Как? — спросила Ёну, недовольно складывая руки на груди.

— Неуважительно.

— Тебе показалось.

— Вам показалось, — поправил девушку Пак. — На «вы» ко мне обращайся.

Эта была последняя точка кипения для девушки. Она очень долго терпела пренебрежение и оскорбления в свою сторону, но пора было ставить этого наглеца на место. Кто он такой? Никто из радиоведущих не позволял себе такой наглости. Даже Намджун-ним всегда был вежливым и профессиональным.

— А рожа у тебя не треснет?

— Ты охренела, мышь? Забыла своё место? Ты же понимаешь, да? — продолжил Пак, уже с усмешкой. — Люди включают радио, чтобы услышать мой голос. Не твоё молчание. Я — эфир. Я — лицо этой станции. А ты просто… фон. Как обои.

Ёну молча поправила один из регуляторов. Не ответила. Это начало раздражать Чимина ещё больше. Он уже не мог остановиться. В нём кипело что-то — возможно, из-за того, что девушка всегда была кроткой, даже когда он пытался вывести её из равновесия, унижал и оскорблял. Пак привык, что его любили, что им восхищались. А тут какая-то невзрачная девчонка обнажила зубы.

— Я говорю, а такие, как ты, подстраиваются и исполняют мои пожелания. Это всё, что от тебя требуется. Без меня ты просто человек за стеклом. Призрак эфира. И ты будешь такой всегда.

Ёну медленно встала. Очень спокойно, без резких движений. Лицо её оставалось сдержанным, но губы чуть дрожали, словно она сдерживала не слёзы, а ярость. Глубокую, тихую, накопленную за все эти годы гнобления.

— Ну, а кто ты, Чимин? Милый мальчик на содержании? Или у тебя просто слабость к богатым дамочкам далеко за пятьдесят? Ты считаешь себя каким-то уникальным, прям звездой эфира, не иначе, но ты всегда будешь тем, кому приходится орать, чтобы его услышали, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Потому что внутри на радио есть люди гораздо талантливее тебя, умнее и гораздо лучше. Ты лишь проститутка и жигало, которого терпят, потому что ты нырнул в трусы женщине, которая тебе в мамы годится. Меня от тебя тошнит.

Он не ответил сразу. Его лицо будто окаменело. На долю секунды повисло гнетущее молчание — слишком длинное, чтобы быть безобидным.

И потом, почти без предупреждения, он шагнул вперёд и ударил.

Резко. Чётко. Плашмя ладонью по её щеке. Звук пощёчины был оглушительно громким в этой тишине — хлёсткий, как выстрел. Ёну пошатнулась, прижав руку к лицу, глаза широко распахнулись — от боли, от неожиданности, от унижения.

— Заткнись, — выдохнул Чимин, голос задрожал, но не от страха. Девчонка попала точно в цель своими словами. Он тяжело дышал, будто боролся с чем-то большим, чем злость. В его глазах горело что-то похожее на раненую гордость — уязвлённую, но живую.

Ёну молчала. В её взгляде было больше растерянности, чем обиды. И страх. Она никак не ожидала, что Чимин, который каждый раз жалил её своим ядом, в этот раз поднимет на неё руку.

Дверь студии с глухим хлопком отскочила от стены — первой ворвалась Сольхи, за ней почти в спину Хосок, Чонгук, Хёнмок и Юнги. Ещё в коридоре они услышали ругань этих двоих и поспешили к Ёну. Дверь была приоткрыта, и когда они оказались на пороге, услышали сдавленный глухой шлёпок и женский вскрик. Войдя внутрь, увидели побледневшего и тяжело дышащего Чимина, который стоял около девушки. Ёну дрожащей рукой прикрывала щеку, еле-еле сдерживая слёзы.

Хосок

— Ты охуел? — Хосок, не думая, бросился на Чимина так резко, что тот не успел ничего ни сказать, ни шагнуть назад. Их плечи столкнулись с такой силой, что Чимин отлетел на стол. На пол упали наушники, микрофон и небольшая стопка бумаги. — Я тебя убью, сука.

Послышался глухой удар, затем ещё один, и Хосок уже оседлал Пака, целенаправленно нанося удары по лицу.

Чонгук подскочил сзади, цепляясь за Хосока и пытаясь оторвать его от Чимина за плечи.

— Хосок, стой! Хватит!

Юнги уже было метнулся вперёд, чтобы добавить Паку. Его глаза горели яростью и злостью. Ещё чуть-чуть и он бы сорвался, но Хёнмок вовремя перехватил его за локоть, вжимая в себя.

— Юнги, нет! Стой! — прошептал Хёнмок, удерживая его всем телом, хотя Юнги дышал так, будто вот-вот взорвётся. — Я знаю, что ты сейчас готов разорвать Пака на куски, и при других обстоятельствах я бы тебе помог, но сейчас ты не можешь этого сделать. Нельзя так рисковать. Завтра поквитаешься с ним. Остынь!

Сольхи всё это время была рядом с Ёну, обнимая её за плечи и прижимая к себе, шепча что-то и гладя по голове. Голос был ровным, успокаивающим, как спасательный круг среди этого сумасшедшего хаоса. Ёну снова не на шутку испугалась, но в этот раз не за себя, а за Хосока.

В студию грохотом влетел Намджун, а за ним Ари, сжавшая в руках какую-то папку как щит. Намджун попытался влезть в эту кучу дерущихся тел, но первая попытка провалилась. Вместе с Чонгуком они снова налетели на Хосока, который с силой вдавливал Чимина в микшерный пульт.

— Хосок, хватит! Хосок, отпусти его! — Намджун прорычал, голос охрип от злости.

В какой-то момент Чонгуку удалось оттащить Хосока назад, перехватывая его за пояс. Намджун, словно стена, встал между Чонами и Паком.

Чимин тяжело дышал, оглядывая всех вокруг. Взлохмаченные волосы падали на глаза, губы была разбита в двух местах, на скулах проступали синяки и ссадины.

В углу послышался шорох: Юнги попытался снова вырваться из хватки Хёнмока, но тот обхватил его за плечи, прижимаясь лбом ко лбу, будто пытается взглядом вытащить из него весь этот гнев.

— Ты не тронешь его, слышишь? Не сейчас! — прошептал он так, что было слышно только Юнги.

Сольхи гладила Ёну по волосам, отворачивая от ругани и разбитого стола. Её голос, почти неслышный, тонул в этой перебранке:

— Всё, всё… Я с тобой, слышишь? Всё закончилось, он к тебе больше не подойдёт. — Она пальцами провела по щеке Ёну, где уже преступило красное пятно от удара. — Всё хорошо.

— Как оппа? — еле слышно спросила Ёну. — Как Хосок-оппа?

— Он в порядке. Твой оппа большой молодец.

— Что здесь произошло? — громко спросила Ари.

— Этот ублюдок ударил Ёну, — ответила Сольхи. — Пак, тебе подарить юбку и чулки, раз ты позволяешь себе бить женщин?

— Чимин, это правда? — не веря своим ушам, спросила госпожа Чан.

— Правда. Мы все это видели и слышали, — вмешался Хёнмок. — Мама, уведи отсюда этого слизняка. Слишком много желающих ему набить рожу в этой комнате. Боюсь, я тоже не сдержусь. Я приду к тебе через несколько минут.

— Чимин, идём, — скомандовала женщина.

— Она сама меня спровоцировала, — попытался огрызнуться Пак.

— Ты меня не слышишь, — повысила голос Ари. — Я дважды повторять не буду.

Когда Ари с Чимином покинули студию, на пару секунд в помещении воцарилась мёртвая тишина — тяжёлая, звенящая, словно воздух сгустился от крика, которого все сдерживали в себе.

Хосок стоял, всё ещё сжимая руки в кулаки так крепко, что костяшки побелели. Чонгук держал его за локоть, будто боялся, что тот снова бросится следом за Паком. Намджун растирал уставшее растерянное лицо ладонями. Такой скандал накануне совета директоров и смены руководства — настоящее ЧП.

— Что это нахуй такое сейчас было? — первым нарушил тишину Хосок. — Как эта гнида посмела ударить Ёну? Где он со своей комплекцией, а где она? Он же мог ей что-то сломать.

— Кто он вообще после этого? — сказал Хёнмок. Его голос был резким и грубым, будто сквозь зубы, а взгляд цеплялся за Сольхи и Ёну. Он не был знаком с протеже Юнги, но много слышал о ней.

Сам Юнги стоял чуть в стороне, прислонившись спиной к стене, голова была опущена. Он хрипло засмеялся, но в этом смехе не было ни грамма веселья.

— Сраный герой эфира, — прошипел он, — а по сути — мерзкий трус.

Чонгук отпустил Хосока и подошёл к девушкам. Он наклонился, разглядывая красный след на щеке Ёну.

— Кнопка, нужно лёд приложить, — голос прозвучал мягко, почти по-детски.

— У нас есть в морозилке в комнате отдыха, — сразу же отреагировал Намджун. Он медленно выпрямился, выдыхая так, что слышно было, как хрустнула шея от напряжения. — Нам всем придётся решить, что с этим делать. — Он смотрит на каждого — взгляд твёрдый, в нём тяжесть старшего брата, который держит всех в куче, даже если сам на грани. — Мы не можем просто замять это.

— Не волнуйся, Джун, Паку это не сойдёт с рук, — ответил Юнги.

— Юнги прав, — сказал Хёнмок. — Сейчас я отправлю его отсюда, а завтра его судьбу решит новый председатель.

Хосок наконец-то разжал кулаки, шумно выдыхая:

— Делайте, что хотите, но если он хоть слово ещё ей скажет, то я закончу то, что начал.

Хёнмок бросил на него быстрый взгляд, в котором читались и злость, и понимание.

— Тогда придётся тебя оттаскивать снова.

А в углу Ёну наконец тихо всхлипнула и спрятала лицо в ладонях. Чонгук и Сольхи обняли её с двух сторон. И только тишина, что осталась между ними всеми, вдруг зазвучала громче любого крика.

Хосок медленно подошёл и чуть склонился перед Ёну. Его тёплые и тяжёлые ладони опустились на её плечи. Он посмотрел прямо в её лицо, на этот багровый след на щеке и слегка дотронулся до кожи.

— Пойдём, — предложил мужчина.

Девушка подняла на него глаза — красные, уставшие, немного мокрые.

— Я сама… — попыталась она что-то сказать, но не успела. Хосок осторожно подхватил её под колени и за спину, прижимая к своей груди так крепко, будто боялся уронить не только её, но и то хрупкое, что между ними было. Сольхи помогла откинуть с лица Ёну прядь волос.

— Приложим лёд. Всё будет хорошо, слышишь? — прошептал Хосок ей почти в макушку.

Ёну положила голову ему на плечо, тяжело выдыхая. Ей определённо нравилось то, что делал Чон. Хосок медленно направился к двери, крепче сжимая её в руках. На секунду он обернулся ко всем. Взгляд был тяжёлым, полным молчаливого обещания: он её никому больше не отдаст.

— Мы в комнату отдыха. Не мешайте нам. Мне нужно поговорить с Ёну. — И не дожидаясь ответа, вышел из студии.

— Я к матери, — бросил Хёнсок. — Если что — зовите.

Чонгук повернулся к Намджуну и Юнги. Мин всё ещё молчал, но его глаза говорили всё. Он был готов рвать и метать.

— В кабинет, — скомандовал Намджун ровно, глядя на всех так, что спорить никому не захотелось. — Мы должны обсудить эту ситуацию. Без истерик и эмоций.

В кабинете Ари было тихо. Чимин обрабатывал ссадины антисептиком, который принесла секретарь, театрально охая и ахая.

Ари стояла у окна, скрестив руки на груди. Обычно Ари с Чимином была другая: мягкая, улыбающаяся, та, от которой у него под кожей всё горело. Но сейчас в её взгляде — холод, сталь и что-то ещё, что кололо больнее, чем любая пощёчина.

— Посмотри на меня, Чимин, — её голос был ровный, низкий. Никаких криков, но каждое слово отзывалось где-то под рёбрами, которые Хосок нехило так ударил.

Чимин медленно поднял глаза на женщину. В них читались усталость, злость на себя и какая-то детская обида. Ари не дала ему возможности вывернуть всё в жалость к себе любимому. Она сделала шаг ближе, но сохраняла видимую дистанцию.

— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? — Ари говорила чётко, расставляя слова как ножи. — Ты. Ударил. Девушку. На радиостанции. На глазах у команды. Ты понимаешь, что ты не просто сорвался? Ты похоронил своё имя. И поставил под удар меня. Всех нас.

Чимин дёрнулся, чтобы заговорить, но Ари подняла ладонь, давая понять этим жестом только одно — молчать!

— Не смей сейчас открывать свой рот, если собираешься оправдываться, — в её голосе нет ни капли тепла. — Ты мой любовник, Чимин. Любовник. Но ты не мой ребёнок, которого я буду выгораживать, после того как он натворил чёрт знает что.

Пак сглотнул, опуская взгляд снова в пол. Его плечи начали подрагивать.

— Я… Я не хотел, — прошептал Чимин, но Ари резко подошла и наклонилась к нему так близко, что он чувствовал её дыхание у виска.

— Мне плевать, чего ты хотел. Ты сделал это. — Её пальцы вонзились в подлокотник дивана рядом с его лицом. — Ты хоть знаешь, сколько раз я вытаскивала тебя из дерьма? Знаешь, сколько раз я закрывала глаза на твои выходки, твои ссоры с коллегами? В конце концов, на твои шашни с другими женщинами. Но это? — Она чуть отстранилась, но голос стал ниже, страшнее. — Никто не будет отмывать твоё имя после этого. Ни я. Ни кто-то ещё. Как ты посмел ударить эту девочку? Откуда у тебя эта спесь и дерзость? Кто ты такой? Никто! И звать никак.

Чимин сжал кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони. Ему хотелось что-то крикнуть, защититься, но все слова словно в глотке застряли. Ари права. От этого Пака начало трясти ещё больше.

Женщина выпрямилась, посмотрев на парня сверху вниз. В её взгляде не было ни жалости, ни любви, только раздражение и гнев.

— Сиди здесь и молись, чтобы я нашла способ сделать так, чтобы тебя не распяли за стенами этого кабинета. Я знаю минимум трёх человек, которые готовы вырвать тебе руки, чтобы ты больше ими ни к кому не тянулся.

Ари развернулась к выходу. Рука на ручке двери дрожала едва заметно, и только это и выдавала, что у неё самой всё горело внутри от злости и разочарования.

— И запомни, Чимин, — тихо сказала она, обернувшись на секунду, — если ты ещё раз тронешь кого-то так, как тронул её — я первая тебя уничтожу. Понял?

Он молча кивнул. Госпожа Чан вышла из своего кабинета, оставляя за собой тяжёлую гнетущую тишину. Ту, в которой Чимину впервые по-настоящему стало страшно за свою шкуру.

Хёнмок быстрым шагом шёл по длинному коридору. Каблуки дорогих ботинок стучали в мертвецкой тишине, а пальцы сжимали до белизны костяшек мобильный телефон. Лицо мужчины было очень напряжённым, губы плотно сжаты, а взгляд тяжёлый, сосредоточенный. За мыслями он даже не заметил, как дверь приёмной его матери оказалась уже в нескольких шагах, но вдруг перед ним мягко, почти бесшумно выросла она сама.

Ари закрыла за собой дверь и встала прямо у него на пути. Внешне будто спокойная, собранная, но Хёнмок знал, что это маска. Он слишком хорошо знал свою маму. Она подняла руку, чуть касаясь его локтя, пытаясь остановить этот напор, этот гнев, который мужчина даже не пытался скрыть.

— Не сейчас, сынок, — тихо сказала она, но в голосе чувствовалась сталь. — Я не хочу ещё одной вашей драки с Чимином.

Хёнмок чуть наклонился вперёд, почти нависая над ней: глаза узкие, злые, челюсть сжата так сильно, что за ушами заходили жилы. Он буквально кипел из-за Чимина, из-за того, что мать снова пыталась прикрыть его задницу.

— Я не трону этого щенка, как бы сильно мне не хотелось добавить его роже синего и фиолетового оттенка. Но я должен донести до его скудного умишки важную информацию, и мой тебе совет, мама, не лезь в это.

— Что с ним будет?

— Ты же знаешь, кто будет решать его судьбу.

Ари на это лишь молча кивнула. Она знала, что завтра всё изменится. Жизнь Мин-групп, жизнь радиостанции… Её жизнь.

— Я сама поговорю с Чимином.

— Нет! Это исключено.

— Но…

— Мама, он того не стоит. Не ухудшай ещё больше своё положение в компании.

— Я поняла тебя. Только…

— Что?

— Сынок, я не оставлю вас с Чимином наедине.

— Как знаешь. Идём.

Когда мать с сыном зашли в кабинет, Чимин сидел в кресле у окна. Видок у него был так себе. На скулах и под нижней губой багровели свежие ссадины, чуть распухла нижняя губа, и на светлом вороте рубашки пятном расползалась тонкая бордовая линия крови. Он не отвёл взгляда, наоборот, встретил их с насмешкой, будто всё это его нисколько не трогает. За то время, что не было Ари, Пак решил, что не собирается ни перед кем прогибаться. Он должен доиграть эту роль так, как он хочет.

Хёнмок остановился посередине кабинета, бросив взгляд на Чимина сверху вниз. Он чувствовал, что за этой надменной маской прячется трусоватый паренёк, который был одурманен маленькой, но властью, которая дала ему Чан Ари. Увидев следы от драки с Хосоком, Мин улыбнулся. В этот раз Чимин наткнулся не на того, кто привык терпеть.

Госпожа Чан тихо прикрыла дверь за ними, будто отрезая Чимину пути к бегству. Она медленно подошла к столу, сложила перед собой ладони — строгая, хрупкая и очень опасная в своей холодной озлобленности. Хёнмок же остался стоять чуть сбоку, но тяжесть его взгляда будто придавила Чимина к спинке кресла. В комнате повисло острое колючее молчание — такое, от которого у неподготовленного человека задрожали бы колени. Но Чимин лишь криво усмехнулся, вытирая кровь с губы, и снова вскинул на них глаза.

Он всё ещё играл в свою игру.

— Улыбаешься, — спокойно произнёс Мин, убирая руки в карманы брюк. — Тебе весело?

— Ну не плакать же, — огрызнулся Пак.

— Чимин, замолчи! — рявкнула Ари.

— Действительно, плакать по тебе никто не будет. Собирай свои вещички и проваливай на сегодня отсюда.

— Вот как, — даже не удивился радиоведущий. — У тебя нет таких полномочий решать это.

— Ошибаешься, — засмеялся Хёнмок. — Но чтобы ты не сомневался, все мои действия скоординированы новым руководством.

— Вот как? Тогда я хочу услышать это от него. Где там ваш новый председатель? — с вызовом в голосе закричал Пак.

— Чимин, замолчи! — приказала Ари. — Закрой свой рот немедленно.

— Не волнуйся, сучёныш, завтра новый председатель Мин-групп решит, что с тобой делать окончательно, а сейчас пошёл вон, пока охрана не вышвырнула тебя с позором.

— Ну и пожалуйста, — насупился Чимин и выбежал из кабинета.

— Что будет со мной, Хёни? — устало спросила женщина.

— Я не знаю, мама. Мы с братом пока это не обсуждали.

— Понятно. Скажи, милый, что с теми документами… Ну, касательно твоей сестры.

— Я передал все копии Ким Тэхёну. Ты знаешь, я теперь уверен в том, что он именно тот, кто нам нужен. Он ненавидит Джаин не меньше нашего. Так нам остаётся только ждать.

— Хорошо! Хочу, чтобы эта мразь сгинула в ту дыру, откуда она вылезла.

— Так и будет…

В комнате отдыха было тихо, почти по-домашнему уютно, и только слабый гул кондиционера немного раздражал. На низком диванчике, укутанная в плед, сидела Ёну — маленькая, бледная, с чуть припухшей щекой, к которой Хосок осторожно прижимал холодный пакет со льдом, завёрнутый в чистое кухонное полотенце.

Он сидел совсем близко, почти касаясь её плечом, одной рукой удерживая лёд, другой слегка придерживая её за запястье, чтобы она не дёрнулась от холода. Ёну иногда морщилась, смущённо отворачивалась, но руки не убирала. Наоборот, в какой-то момент прижалась ближе, как будто кто-то извне её подтолкнул.

Хосок смотрел на её лицо, на эти покрасневшие глаза, в которых всё ещё плескались обида, страх и боль. Он вздохнул, убрал волосы с её лба и тихо сказал:

— Потерпи ещё чуть-чуть, хорошо? Иначе завтра будет хуже.

Она кивнула, а затем спросила:

— Почему ты набросился на Чимина, оппа?

— В смысле? Так поступил бы любой нормальный мужчина.

— Понятно, — поджала губу девушка и отвернулась.

— Я сказал что-то не так? — удивлённо спросил Чон.

— Я не понимаю тебя, оппа. Я думала, что нравлюсь тебе, но после нашего поцелуя ты меня начал избегать. Видимо, всё это я себе придумала. Даже сегодня я подумала, что ты хотел защитить именно меня…

— Так оно и было!

— Но из твоих слов стало ясно, что ты сделал бы это ради любой девушки.

— Ёну, знаешь… — начал Хосок хрипловато, чуть севшим голосом. — Я должен был сказать тебе раньше, но я боялся отказа. Ты же столько лет сохла по Паку. Я струсил, признаюсь, я идиот.

Девушка удивлённо и растерянно посмотрела на Чона. Во взгляде читался только один вопрос и тихая надежда.

— Я правда… Я правда тебя люблю, Ёну, — он выдохнул это почти шёпотом, и рука с пакетом льда чуть дрогнула. — Не как друг. Не как старший брат. Просто люблю.

— Оппа… — Она прижала ладонь к его пальцам, чтобы пакет не упал, и улыбнулась. С этой кривоватой осторожной улыбкой у него вспыхнуло в сердце и в трусах ещё сильнее.— Спасибо тебе… — сказала девушка тихо, а затем первая потянулась за поцелуем.

Ровно в два часа дня Тэхён стоял перед большими дубовыми дверями, которые вели в кабинет главного оппозиционера страны — Нам Хёнсына. Тэхён никогда и ни за что не полез бы в это говно, если бы не Чонгук. А точнее, родственные связи Нам Хёнсына и Пэк Чансона. Чансон бы никем иным, как зятем Хёнсына.

Тэхён вошёл в кабинет в сопровождении личного помощника и начальника службы безопасности господина Нама. Дверь тихо закрылась за его спиной, отсекая шум коридора, и внутри стало особенно тихо.

Хёнсын сидел за своим широким, аккуратно убранным столом. Лампа отбрасывала мягкий золотой свет на его руки, сложенные перед ним. Он не сразу поднял взгляд, дав Тэхёну несколько лишних минут подумать.

Когда их глаза наконец-то встретились, в воздухе повисло какое-то напряжение. Ким стоял прямо, руки по швам, плечи были чуть напряжены. Чувствовал себя сопливым подростком, которого собирался отчитать директор школы. Мерзкое чувство.

Люди Нама вышли, оставляя их наедине. Естественно, перед встречей Тэхёну устроили полный досмотр с ног до головы, проверяя наличие оружия или записывающего устройства.

Хёнсын откинулся на спинку кресла, слегка прищурился, словно изучая Кима, а затем сказал:

— И что же вас сюда привело, адвокат Ким Тэхён?

То, что депутат пробьёт всю его подноготную, Тэхён даже не сомневался. Возможно, старик уже догадался, зачем адвокат к нему пожаловал, но разыгрывал свою карту. Премерзский тип, от вида которого мутило. Даже внешне полностью отталкивал от себя. Если бы Тэхён был наивным юнцом и глупым человеком, он бы даже поверил, что Нам Хёнсын этакий борец за справедливость. Как же! Достал доказательства разбазаривания бюджетных денег приближённого к президенту человека. Только вот всё было не так просто, как хотелось бы. Депутат Нам сделал это не из чистых побуждений. В стране давно назревает импичмент действующего президента, и скинуть одного из приближённых и весьма значимых фигур из президентского аппарата — это большие преимущества оппозиционной партии в настоящем и будущем.

— Наш с вами общий знакомый — Пэк Чансон.

— Хм, Чансон муж моей дочери, а насколько я знаю, вы, адвокат Ким, сейчас выступаете против него.

— Совершенно верно.

— Вам не кажется, молодой человек, что вы пришли не по адресу? — прозвучало как угроза, но Тэхён не стушевался. Наоборот, как по щелчку включилась его асфальтоукладочная наглость и напористость.

— Не кажется. Пэк Чансон — это позор для вашей семьи, господин Нам.

— Вы лезете туда, куда не следует, господин Ким.

— Я уничтожу его с вашей помощью или без, но уничтожу.

— Молодой человек…

— Господин Нам, вам ведь известно, что Чансон изменяет вашей дочери с актрисой Пак Джаин.

— Это всё слухи и сплетни.

Старый лис решил поиграть с Тэхёном. Делал вид, что не в курсе того, что его доченька ходит с развесистыми рогами.

— Ну, перестаньте, господин Нам. Никогда не поверю, что ваши люди не вскрыли все его похождения.

— Даже если так, адвокат Ким, это сугубо семейное дело, и вас оно не касается.

— А если я вам скажу, что ваше сугубо личное дело станет общественным? Мало того, вас обвинят в пособничестве его делишкам. Скажут, что Нам Хёнсын прикрывал задницу зятька. А представляете, как будет страдать ваша дочь?

— Как ты смеешь? Думаешь, тебе кто поверит?

— Мне? При чём тут я? Господин Нам, посмотрите эти документы. Тэхён выудил несколько листов из своей папки, которую ему разрешили пронести с собой, и положил их перед стариком. Тот внимательно прочитал содержимое документов и изменился в лице.

— Откуда это у вас? — спросил депутат.

— У меня тоже есть связи. Как видите, Шин Джию уже начал информационную войну против вас и вашей семьи.

— Ну и зачем же ты здесь, Ким Тэхён? У вас ведь с этим мерзавцем одна цель. Объединился бы с ним.

— Вы ошибаетесь, господин Нам. У нас Шин Джию разные цели. Его цель — это вы, а моя — Пэк Чансон и Пак Джаин. Вы мне совершенно неинтересны.

— Любопытно… — Старик встал со своего места и подошёл к бронированному окну. — Давай излагай, зачем пришёл.

— Только я хочу откровенность за откровенность, — заявил Ким.

— А ты наглец, но этим мне и нравишься. Люблю людей со стержнем и стальными яйцами. Хорошо, буду с тобой, по мере возможности, честен.

Тэхёна вполне удовлетворил и этот ответ. Глупо было бы думать, что такие, как Нам Хёнсын, будут искренне и честны на сто процентов.

— Вы ведь знаете про отношения Чансона и Джаин? — сразу в лоб спросил Тэхён.

— Знаю.

— А ваша дочь?

— Конечно, нет! Несмотря на свой уже не юный возраст, она очень наивна. Верит это мудаку. Этому козлу было мало моей девочки и своих шлюх, он решил спутаться с этой актриской.

— Хм, так вы, получается, не в курсе?

— В курсе чего? — переспросил Хёнсын.

— Что связь этих двоих началась ещё до брака Чансона с вашей дочерью?

— Не может быть, — неподдельно удивился старик. — Мои люди проверяли, У неё был роман сначала с каким-то известным актёром.

— Нет. Эта была ширма, чтобы прикрывать их шашни. За год до этого она то же самое проделала с другим актёром, только начинающим. Вот доказательства того, что у Чансона и Джаин была связь до его женитьбы. Джаин присутствовала в его жизни всё это время. Не удивлюсь, если он женился на вашей дочери ради корысти и денег и делал это всё ради своей любовницы, — подливал масла в огонь Тэхён. Именно за этим он и пришёл — разжечь нешуточный костёр.

— Ты хочешь уничтожить моего зятя? Что ж, я не буду тебе мешать, но и помогать не стану.

— Зря. У меня был прекрасный план, как вам обыграть Шин Джию, потому что скоро рванёт бомба, и ваше имя там тоже прозвучит, а так вы могли бы сработать на опережение.

— Что ты имеешь в виду, адвокат Ким? — Тэхёна ничуть не смущал неофициальный тон со стороны депутата. Такие только на публике вежливые, собственно говоря, как и все их общество.

— Я предлагаю…

Тэхён приехал к Чонгуку около восьми вечера. Их встреча с депутатом продлилась более двух часов. Они объединились, чтобы уничтожить Чансона. Следующим шагом адвоката Кима стала повторная встреча с Леви, которую Тэхён не стал оставлять на другой день.

После вкусного ужина Чонгук убедил старшего остаться на ночь, и тот не стал сопротивляться. Чонгука хотелось до безумия, но Тэхён чувствовал, что любимый ещё не готов был быть снизу, поэтому смирился, что они просто будут спать. Хотя и этого было достаточно. Лежать с любимым и вдыхать аромат его кожи. Чистый кайф.

В квартире Чонгука уже давно погас свет. Тэхён вышел из ванной комнаты в одних пижамных штанах и прошёл в спальню. Чонгук лежал на широкой кровати, чуть поджав под себя ноги, в мягкой серой футболке и чёрных боксерах. Волосы парня были растрёпаны, а на щеках ещё держался слабый румянец от усталости. Судя по рассказам за ужином, у него был насыщенный день.

Спальня Чонгука 

Тэхён молча подошёл ближе, чуть улыбаясь и осторожно приподнимая край одеяла. Чонгук без слов двинулся, уступая старшему часть кровати. Тот лёг набок, лицом к Чонгуку, и нежно поцеловал его в губы.

Чонгук невольно замер, ощущая, как чужое тепло обволакивало его сонное тело.

— Спокойной ночи, малыш, — прошептал Тэхён едва слышно.

Чонгук ответил только коротким смешком и тихим выдохом. Он закрыл глаза, чувствуя, как плечо Тэхёна коснулось его собственной груди. Одеяло тепло укутало их обоих, а за окном гул машин казался теперь таким далёким и неважным.

— Я люблю тебя, — сонно протянул Чонгук, — не уходи.

— Я тоже тебя люблю, — ответил Тэхён уже почти ему в волосы. — Я здесь.

На следующее утро Чонгука будит телефонный звонок. Тэхён уже готовил что-то на кухне, а часы показывали пять минут восьмого. На дисплее телефона отображалась фотография Хосока, и трель звонка всё продолжалась.

— Хён, ты с ума сошёл? Ты время видел?

— Видел, Гуки! Ты в курсе, что случилось?

— Неееет, — как-то неуверенно просипел Чонгук.

— Открывай новостные паблики.

— Хён, ты меня пугаешь.

— Открывай, говорю. Там пиздец…