Конечно, не каждому храму совершенно необходим тайный подземный ход.

Его тяжело рыть, особенно в черте густонаселённого города, некуда девать землю, в конце концов, очень дорого заказывать камень для укрепления сводов.

Он даже не в каждом замке есть.

Новые крепости, заложенные уже в Эпоху Новых королевств, как-то обходятся и без секретного лаза, но древние постройки — как, например, Маник — обязательно его имеют.

Великий собор не был похож на традиционные храмы Старых королевств.

Не было цилиндрической крыши, покрытой сверкающим золотом, не стремились вверх остроносые шпили, не вздымалась над окрестными домами стройная колокольня.

Реликт прежних времён, он оставался больше странной, вычурной крепостью, нежели собором, но идеально подходил новому, суровому и аскетичному миру.

И конечно, у него был тайный ход.

Реленор вынырнул из тьмы прохода, крепко зажмурившись от яркого дневного света, неведомым образом умудряющегося проникать даже под старый полуразрушенный мост. Вода мутноватого канала яростно бликовала, грозя превратить привыкшие к темноте глаза в сожжённые угольки.

Цепляясь за будто бы случайно выступающие камни, он осторожно спустился вниз, из укромного гнезда под самым пролётом, и внимательно оглядел местность. Город гудел, как переполошенный улей, и, казалось, словно бы можно было уловить, если хорошо прислушаться, вопли и крики гибнущих на улицах людей. Что бы это ни было, реальность или иллюзия, на пристанище нищих и редких рыбаков, расселившихся по узким — в десять-пятнадцать метров — берегам, никакого влияния не оказывало.

— Спускайтесь! — негромко сказал Реленор, сложив ладони в рупор.

Толпа аристократов — преимущественно женщины (и несколько детей) — действовала быстро. Их напугало произошедшее, потрясло до глубины души и внесло чудовищное смятение в их разум.

Сегодня на них напали. Напали не с целью пригрозить, не с целью похитить. Убийцы не требовали выкуп, не шантажировали, не таились. Они атаковали в открытую, не прячась и не боясь, убивая всех, кто попадётся под руку.

Поэтому им не мешали пышные юбки и неудобные туфли. Леди ломали каблуки, распускали сложные причёски, укорачивали подолы. Жизнь — важнее красоты.

— Здесь мы разделимся, — огорошил их лорд, указав рукой на непримечательный домик, скорее, чудом не развалившуюся хибару. — Отсидитесь в подвале день-другой, пока королевские войска не возьмут город под контроль.

— А если нас найдут? — пропищала девочка лет десяти, всё еще белая, как мел.

— Не найдут, — уверенно ответил Реленор. — Им больше интересен Новый Храм, где остались цели поинтереснее — ваши мужья, отцы и братья. А про ход они не знают, и уж тем более — про убежище.

Развернувшись, он зашагал прочь, ухватив по пути Забель за рукав, и скрылся среди покосившихся заборов.

*****

Внутри хижины было не слишком уютно.

Сквозь узкие щели между подгнившими досками пробивался солнечный свет, пространство под низкой, воняющей лежалой соломой, крышей было заполнено густой пыльной паутиной, свисающей вниз, как седая борода. На грязной лежанке в углу располагалось нечто вроде матраса, на которое Забель ни за что бы в жизни не легла.

Трухлявая мебель оказалось весьма скудной — сиротливая лавка у стены, лишённый двух ножек стол и плетёная корзина, некогда служившая вместо ящика. И треснувшее ведро, удовлетворявшее, видимо, крайне разнообразные нужды.

Тем удивительнее было увидеть посреди подобного великолепия вполне приличного вида сундук, гордо стоящий по центру главного и единственного зала этого особняка.

— Знакомься, твой новый дом! — без тени юмора пошутил Реленор. — Обживайся, на обед суп из тухлой рыбы.

— Очень смешно, — изобразила кривую улыбку девушка. — Именно этого мне в жизни не хватало: орды убийц, испоганенной свадьбы и пары приятных ночей на провонявшей подстилке в старой лачуге. Не мог найти дом поприличнее?

Лорд оставил вопрос без внимания, поддев крышку сундука ногой и распахнув её. Секунду порывшись в содержимом, пока невидимом для глаз Забель, он стянул с себя кафтан, оборвав запутавшиеся в кольчуге нити, и затолкал его внутрь. Та же участь постигла и броню, кроме того, что Реленор лишь отложил её в сторону.

Приподняв нижнюю рубашку, он аккуратно пощупал расползшееся по боку сине-фиолетовое пятно и болезненно сжал губы. Молодой лорд избавился от взмокшей одежды и штанов и принялся облачаться в просторный балахон, яркой расцветкой выдающий свою чужеродность.

— Что это? — поинтересовалась Забель, тоже расстёгивая камзол.

— Андорское. С моей смуглой рожей под случайного горожанина не замаскируешься, — пояснил он. — Так что буду южным купцом. А ты — переводчицей.

— Но я не знаю андорский, — слегка растерялась девушка.

— Хочешь тут жить?

— Ладно, как-нибудь… — к ней чуть запоздало пришла умная мысль. — Всё равно его мало кто знает.

Реленор повязал себе огромный платок на голову и в самом деле стал жутко похож на выходца из страны пустыни. Подхватив из сундука мешочек с деньгами, он ловко спрятал его где-то в складках одежды, так же, как и кинжал.

— Отвернись, — лорд не стал спорить с просьбой и отошёл в угол.

Забель ему, конечно, доверяла, но на всякий случай следила, чтобы не повернулся.

— Выглядишь, как избалованная купеческая дочка, — оценил Реленор её новый наряд. — Как и задумывалось.

— Почему сразу избалованная? — немного насупилась дворянка.

— Других не бывает.

Он внимательно осмотрелся через одну из щелей в стене и, убедившись в отсутствии лишних глаз, вышел наружу. Забель направилась следом, не желая дольше оставаться в этом отвратительном месте.

— Куда направимся? — тихо спросила она. — В «Розовый сад»?

— И не надейся, — хмыкнул северянин, притворяющийся южанином. — В Старую Крепость идти опасно, да и мост там наверняка подняли. Нет, наш путь куда дальше — через весь Торговый район, Лесные ворота и… угадай, куда?

— В «Толстого дворянина»?

— Ну… почти, — Реленор зловеще усмехнулся. — Однако, клянусь, ты не ощутишь разницы.

*****

Когда они добрались до рощицы, вплотную подходящую к дороге, роковой день уже подошёл к концу, и солнце скрылось за вершинами городских башен. Тьма ещё не опустилась землю, позволяя уставшим путникам достигнуть желанной цели.

— Может, лучше на постоялый двор? — не обрадовалась Забель идея блуждать по лесу в сумерках. — Я платье порву в этих кустах.

— Мысль не очень, — не согласился лорд. — Наверняка где-то там их основная боевая группа.

Силуэт Реленора наполовину растворился среди тонких стволов молодых осин, и, чтобы окончательно не потерять его из виду, девушке пришлось поторопиться.

— Какая ещё боевая группа? — поравнявшись с ним, недоумённо спросила она. — А разве они не все… в городе?

— Ах, если бы, — сокрушённо вздохнул Реленор. — Тогда бы не пришлось бежать…

Он неуклонно следовал по ему одному видимой тропе, галантно отодвигая для леди ветки и помогая ей перебираться через валежник. Даже развевающийся на вечернем ветру балахон словно бы не причинял северянину никаких неудобств.

— Тогда бы не пришлось пропускать всё веселье…

— Для тебя это веселье?! — возмутилась Забель. — Нас же могли убить!

— Всё было под контролем, — усмехнулся он. — Более или менее.

— До или после того, как тебе раз пять чуть не отрубили голову? — её голос наполнился ядом, не уступая гадюкам столичным.

— Прошу любить и жаловать! — вдруг объявил Реленор. — Маленький и скромный, но без сомнения уютный охотничий домик! Наша временная резиденция.

Растолкав плечами густую высокую траву, он вывел жену на укромную полянку, добрую половину которой занимал продолговатый дом, как будто сросшийся с окружающим лесом. Окна и дверь трудно было разглядеть среди зарослей бурьяна, а крыша подпирала снизу кроны ближайших деревьев.

Единственным, что помогло бы найти дорогу назад (если бы Забель решила отойти в чащу на полсотни метров), был местами покрытый мхом колодец, ярко выдававший людское жильё.

— Надеюсь, там есть ванна, — напустила на себя маску изнеженной девицы Забель. — Хочется отмыться от этого дня.

Реленор с трудом подавил смешок, выдёргивая преграждающие вход толстые стебли.

— Ванна есть. Но вода только в колодце.

Она «обиженно» надула губы.

— Рекомендую вытереться мокрой тряпкой.

Она «надулась» ещё сильнее.

— Но есть вино. Крепкое.

«Обида» прошла, словно и не бывало. «Её и не бывало!» — напомнила себе Забель.

Внутри же было… чисто. Несмотря на запущенный «дворик», здесь, казалось, не было даже пыли. Реленор за ту короткую минуту, что она потратила на осмотр нового пристанища, уже успел найти где-то заготовленные сухие дрова и разжёг огонь в большой печи, заполнившей собой чуть ли не четверть просторной комнаты — чем-то средним между кухней, обеденным залом и гостиной.

— Спальни — там, — указал её — теперь уже — муж на проход в тёмный коридор. — Простыни — найдёшь, а вот со сменной одеждой туго. Хотя тебе, наверное, даже понравится.

— Мне больше понравится ужин, — сообщила очевидное девушка. — А то я и на свадьбу-то пришла голодной.

— Зато не растолстеешь, — иногда ей хотелось его немного убить. Нет, не из-за слегка злых шуток.

А потому, что он уже чем-то задорно хрустел.

Ничего не понимающий в женщинах чурбан.

*****

Лучший мужчина в её жизни!

После папы, конечно.

Внешне, разумеется, Забель старательно блюла образ неприступной и колючей леди, но наконец сытый желудок и терпкое вино нашёптывали ей совсем другие мысли.

Печь хорошо прогрелась, даруя усталой девушке, вольготно разлёгшейся на ней, приятно ласкающее тепло. За окном уже сгустилась тьма, едва-едва разгоняемая одинокой свечкой, на которой чуть захмелевший лорд пытался поджарить захваченный с собой хлеб.

Её доброта — исключительно внутренняя, ни в коем случае не показываемая окружению — основывалась не только на предусмотрительности Реленора, принесшим на себе вожделенный ужин из ломтиков вяленой говядины, буханки хлеба, солоноватого сыра и — какое счастье! — медовых булочек, лишь едва потерявшим в свежести, но ни капли — во вкусе.

И не только на ударившем в голову алкоголе, неосмотрительно выпитым раньше времени, но и на очень странном, непонятном ощущении.

Она будто раздвоилась — одна половина чувствовала себя кошкой, лениво развалившейся на хозяйских коленях, и призывала закрыть глаза, удовлетворённо замурчать и окунуться в сладостную дрёму. Вторая же…

Эта часть, по-видимому, должна была противиться спокойствию и тому чувству, будто бы тебя накрыли тяжёлым и очень-очень тёплым одеялом. Она должна была сохранять в себе прошлую Забель, такую, какой она всегда была — несносной, ершистой, вечно спорящей по любому поводу и со своим мнением, непременно отличным от предложенного.

Но нет — эта половина активно поддакивала первой, ехидно кивая на каждое утверждение: и про колени, и про мурчание, и про дрёму, но с каким-то… намёком.

Странно. Забель хотела спать, но почему-то была вполне бодрой. Хотела помолчать, но не могла сдержать слов. Хотела замкнуться, отрешиться на время от пережитого днём, но в то же время отчаянно желала поделиться.

Да что такое?

Куда пропала та папина дочка, у которой никто не мог отобрать лук и стрелы? Которая передралась — и на мечах, и на кулаках — со всеми детьми в замке? Которую всю ночь искали слуги после исчезновения, а она в то время спокойно спала в собственной постели?

Она смотрела на родителей во время развернувшейся на празднике бойни. Непривычно хладнокровный отец — тот самый, что задорно смеялся над её детскими проказами и шаловливо залезал к матери в окно — вырвал из рук раненого убийцы клинок и с яростным оскалом разил всех, кто осмеливался подойти к нему слишком близко.

Посерьёзневшая мать, всегда игриво и властно помыкавшая отцом, пряталась за его спину, до побелевших костяшек сжимая нож, и в её глазах мелькал страх. Она не боялась за себя, но боялась за свою семью. За маленького сына, за только повзрослевшую дочь, за любимого мужа. И этот страх теперь был Забель понятен.

«Вот теперь я повзрослела окончательно», — подумала она. — «Я стала такой же, как она».

Забель всегда была непокорной. Такой она и осталась.

Забель всегда была женщиной. Но сейчас, впервые за всю жизнь, она почувствовала себя ей.

*****

Вопреки обыкновению, в эту ночь вино не приносило сна. Долго, томительно долго текли минуты. Казалось, что уже скоро, с рассветом, закончится мрак, наполненный бесконечными изматывающими думами, но на деле огонёк свечи лишь чуть-чуть сполз вниз.

Ей не хотелось слезать вниз, с тёплой печи, и ложиться в холодную кровать, заправить которую она поленилась. Да, здесь было жестковато, но ей и не хотелось утонуть в мягких перинах. Тем более, что местная постель излишней нежностью не отличалась.

Забель была не одинока в своей проблеме — на полу, прикрытым оленьей шкурой, лежал Реленор, мерно постукивая ногой по стене в такт размышлениям. Тоскливая тишина — не считая стука и шума леса снаружи — душила её, острыми лезвиями проникая глубоко в мозг.

— Хочешь сыграть? — разорвал тишину его голос.

— Ты о чём? — спросила девушка у потолка, ленясь повернуться к собеседнику.

— Правда или ложь, — предложил Реленор, поднимаясь и садясь за стол. — Угадываешь — пью я, не угадываешь — ты.

— Хочешь, чтобы у меня завтра полдня болела голова? — скривилась Забель, но всё равно присоединилась к нему.

— А ты угадывай, — лорд разлил вино по кубкам и пододвинул один к ней. — Так… Я никогда не… напивался до беспамятства.

— Ложь, — хмыкнула она. — Я сама видела.

— Тогда было не до беспамятства, — не согласился Реленор, но послушно выпил штраф. — Твоя очередь.

— Я ни разу не… целовалась.

— Ложь.

— Пей, — улыбнулась Забель. — Промахнулся.

— А жаль. Ладно, я всегда хотел… завести кошку.

— Правда.

— Неправда, — подмигнул ей Реленор. — Их в Манике и так полным-полно.

Забель разочарованно поморщилась и одним глотком опустошила сосуд.

— Так-так… я… люблю пепельные тюльпаны!

— Ложь, — он хитро прищурил левый глаз. — Твои любимые цветы — одуванчики.

— Откуда? — она смогла только глупо хлопнуть ресницами.

— Спросил у тестя.

— Так нечестно!

— Хе-хе…

*****

— …Помнишь, ты когда-то спрашивала меня, как я стал взрослым?

Вино давно развязало им языки, заставляя выпускать наружу позабытые даже ими самими тайны.

— Помню-помню. Я был взрослым всегда, — передразнила его Забель.

— Это случилось, когда мне было тринадцать. Дарен вдруг заболел, внезапно. Вот ещё вчера он был здоровее быка, а сегодня — едва не помирает. Его лечили день, другой, неделю… А потом пришли ко мне.

— Почему? — не поняла девушка.

— Потому что лишились лорда. Он уснул, и не просыпался целый месяц. Я тогда отчаялся — совсем мальчишка, что неожиданно стал необходим для чудовищно сложной махины, кропотливо им построенной. Развёртывание разведывательной сети, логистика, обеспечение и контроль торговли — не самые весёлые друзья для мальчика, что недавно только игрался с мечом.

— Но он проснулся?

— Проснулся, — тяжело вздохнул Реленор. — Но вернуться назад я уже не смог. Детство меня оставило. Но, надо признать, во взрослой жизни есть некоторые преимущества.

Забель задумалась. Надолго задумалась.

Слишком много времени она хранила в себе эту рану. Берегла её, пыталась забыть, но вновь и вновь возвращалась к ней. Отравляла себя, заставляла себя помнить, не желая признавать жестокой, отвратительной, уродливой, но очевидной правды.

Эта жертва напрасна.

Она боялась тогда. Боялась, что осыплется в памяти нежный голос. Что беспощадное время украдёт черты лица. Что она больше не вернётся.

Этот мир полон зла. И трагедии здесь случаются каждый день.

Что такое одна жизнь на фоне тысяч?

— Однажды… — в конце концов решилась Забель, сдерживая тугой комок скорби в груди. — Однажды у меня была няня. Ей было пятнадцать, и не было человека добрее, чем она. Когда я плакала, она прижимала меня к себе, плакала вместе со мной, но всегда находила слова утешения. Кто бы не сердился, кто бы не ругался на меня — она шла разбираться. На неё никто не мог озлобиться, никто не мог даже поднять голос.

Забель глухо всхлипнула, вытерев побежавшую по щеке слезу ребром ладони.

— Она всегда находила во мне раскаяние. Какую бы шалость я не вытворила, как бы меня не наказывали — я не обращала внимания, но она говорила мне несколько слов, и я искренне извинялась. Она была божеством, настоящим божеством безграничного добра, спустившимся на нашу землю.

Забель горько усмехнулась, исподлобья взглянув на замершего напротив северянина.

— Смешно. Я даже хотела на ней жениться, когда вырасту. Её любили все, от псаря до кастеляна, и все о ней заботились, с готовностью откликаясь на любую просьбу. Казалось, никто не способен причинить ей вреда. В самом чёрством сердце она находила скрытое тепло, в самом худшем человеке — светлую сторону.

Забель зло скрипнула зубами.

— Странствующий музыкант. Обходительный. Красивый. Кажется, она даже влюбилась. Он звал её на прогулку, но она выбирала присматривать за мной. И тогда, во время праздника, он спустился в винный погреб. Напился. Она тоже спустилась, чтобы наполнить опустевший кувшин. А я… я играла там в прятки.

Забель до боли сжала рукой край стола, так, что он жалобно заскрипел.

— Она повесилась. И это был единственный раз, когда я наслаждалась тем, как этого урода, эту злобную тварь в облике человека медленно, по кусочкам, расчленяли на части.

Её лицо, искажённое мукой воспоминаний, в дрожащем свете свечи было похоже на лицо мстительного мертвеца.

— И каждый жалел лишь о двух вещах: что не он на месте палача и что эта мразь сдохла так быстро!

*****

Это продолжалось весь проклятый день, не останавливаясь ни на минуту, и утихло только с приходом темноты.

Изнурительная игра разумов, о которой Дарен уже почти позабыл со времён бурной молодости, вернулась втрое изощрённей, чем прежде. Мелкие, незначительные уколы, сыплющиеся со всех сторон, ложные и не ложные отступления, передвижения через секретные ходы из подвала в подвал и полнейшая непредсказуемость.

Врагов было много — но союзных сил в столице было ничуть не меньше. Королевская гвардия, охрана многочисленных благородий, городское ополчение, даже преступные группировки — никому из них не нравилась развернувшаяся в Мегрейте бойня.

Значительная мощь, даже если не считать собственную дружину.

Действия противника были странными, оглушительно громкими, чересчур выпуклыми и потому нелогичными. Нелогичными не только для исполняющих некий план бойцов, но и для координатора, если такой в самом деле существовал.

Во-первых, почему не был задействован отряд с условным номером «ноль», тот, что осуществил убийство в Старом Храме?

В том, что атаковавшие на площади — другой отряд, Дарен был почти полностью уверен. В первую очередь по причине…

— …Как-то подозрительно похожи они на кочевников, — заметил Кевен Ноулан, отделавшийся в сражении на площади только сломанной рукой. — Я таких раньше от скуки по степи гонял.

— Согласен, — кивнул отцу Айрелл — старший сын и будущий граф Лефеции. — Такие же смуглые рожи и бородки клинышком. Как их вообще протащили в город?

Дарен надел тюрбан на голову убитого и бросил сверху богато расшитый халат.

— «Андорский» караван, — хмыкнул он. — Умно. Даже я ничего не заподозрил.

— Да как? — поразился Кевен. Остатки его седых волос удивлённо встопорщились, а на грубой, словно высохшей коже лица собрались морщины. — Их-то было от силы человек двадцать! А не две *? : % сотни!

— В своём наряде они все одинаковые, — герцог задумчиво запустил пальцы в бороду. — И это, кстати, не степняки. Это горцы, причём с северного края Полукольца. С другой стороны от нас.

— Думаешь, это проделки «потерянного народа»?

— Я не думаю, я только излагаю факты…

…это было во-первых.

Во-вторых, почему из восьми отрядов — суммарно под шесть сотен человек — на важнейшее дело направили всего один, хоть и самый многочисленный. Ведь помимо злополучной «единицы», была и вторая группа из тех же вымуштрованных горцев, прикрывавшая отход.

Остальными нападавшими, больше всех взбаламутившими город, оказались банальные до зубного скрежета наёмники. Отборные головорезы со всех концов Новых королевств — от Хариша до Последней долины, кропотливо собранные и организованные в подобие дружин, вместе с десятниками и строевой подготовкой.

К счастью, это приоткрывало завесу тайны над резнёй недельной давности. Жесточайшее, наглейшее убийство — всего лишь ограбление, чтобы создать итоговый куш. Баснословную сумму, за которую наёмники — те, что выживут — готовы были убивать кого угодно. Почти кого угодно.

Дарен понимал проблемы координатора. Понимал проблемы наёмников и фанатиков. Осознавал масштабы проделанной работы. Не понимал только одного — как она могла провалиться. Почему, при всех колоссальных усилиях, затраченных на неё, эта операция окончилась чуть ли не пшиком.

«Потому как и не должна была», — раскалённой иглой пронзила его разум догадка. — «Больше ресурсов у них и не было, и единственная цель — спровоцировать конфликт».

Аристократы Вегадора боялись воевать. Давно мечтали, тайно копили силы, заключали секретные союзы, но не рисковали сделать первый шаг к войне.

Ведь можно же и проиграть.

Но сейчас роковой шаг сделали за них. Даже будь жив Кварион, даже будь здоров король, но противостояние уже началось. На погребальном костре королевства — созданного в том числе и Дареном — давно копились и поливались маслом смолистые дрова, но теперь к нему приложили пылающий факел.

Страну, оставшуюся без власти, ждал хаос. Десятки тысяч жертв войны ждала смерть. Разорённые пламенем хозяйства ждал голод.

А его ждали неумолимые списки потерь.

*****

— Доклад, — приказал он Гедрику, срочно вызванному неделю назад в столицу.

Вчерашний день был наполнен десятками стычек, ожесточённых схваток на улицах и перекрёстках, и долгим, чрезвычайно опасным отступлением в укреплённый дом на окраине Портового квартала — всего в двухстах метрах от Храмовой площади.

— Да, милорд, — неловко поклонился «оруженосец». — Все войска Маника собраны здесь. Из трёхсот восемнадцати дружинников готовы к сражению: сто девяносто два человека; легко ранено: сорок один человек, из них к бою: четырнадцать человек; тяжело ранено: двадцать семь человек; убито или пропало без вести: пятьдесят восемь человек.

— Примерная сводка по нападавшим, — Дарен качнулся в кресле и пригубил из кружки отменного холодного пива, только-только из погреба.

— Ориентировочная численность: отряд «ноль» — неизвестно, отряд «один» — сто двадцать человек, отряд «два» — сто человек, отряды «три», «четыре», «пять» и «шесть» — по шестьдесят человек, отряд «четыре-А» — сорок человек, отряд «семь» — пятьдесят человек. Всего: от пятьсот пятидесяти до шестисот человек.

Гедрик коротко откашлялся и продолжил, даже не подсматривая в собственные записи.

— Ориентировочные безвозвратные потери: «ноль» — неизвестно, «один» — не менее сорока девяти человек, «два» — не менее тридцати, «три», «четыре» и «четыре-А» — полностью уничтожены, «пять» — от двадцати до двадцати пяти человек, «шесть» — полностью сдались в плен, «семь» — не более пяти человек. Всего: от трёхсот двадцати до трёхсот пятидесяти человек. Оценочная численность противника: около ста восьмидесяти человек.

— Что можешь сказать по союзникам? — поинтересовался Дарен.

Бой выдался не из лёгких, однако закончился в его пользу. Наёмники дрались достойно, но были слишком изолированы друг от друга, а координации их действий не хватало скорости и точности. Координатор, кем бы он не был, расположился слишком далеко от основных событий, и опыта управления разрозненными силами в малознакомой обстановке ему явно не хватало.

— По данным разведки, в Мегрейте было двести тридцать два воина из фракции «южан», восемьдесят шесть из «северян», триста шестьдесят четыре из королевской дружины и сорок четыре из «нейтральных». На настоящий момент, соответственно: двести один, семьдесят восемь, триста тридцать семь и сорок два.

Враг притаился, очевидно, делая ставку на последний удар и ожидая начала конфликта между силами «южан» и «северян». Слишком хорошо все запомнили молнии на плащах убийц и вездесущих гвардейцев Северного Приграничья, которых оказалось слишком много для совершенно чужого города.

Дарен едва заметно поморщился. Герб Тиалесов — чересчур яркий символ, да и проявившаяся в Старом Храме синяя звезда ничуть не хуже. Он давно готовился к противостоянию и сам его подталкивал, но не хотел начать его вот так, в меньшинстве, посреди враждебных земель.

В таком свете скрытое до поры подкрепление, перепорученное Реленору, уже перестало казаться хорошей идеей.

Время сделать шаг назад.

В конце концов, в Манике такой сценарий никому бы не удалось провернуть.

*****

Тиалес не мог ему отказать. Герцог Алленции ни секунды не хотел оказаться на свадьбе, устроенной его заклятым недругом, но не мог отказаться. Традиции были выше личной вражды, и её причины никого не интересовали.

Дарен часто считал его последовательным противником, амбициозно лезущим к королевскому трону, но никогда — глупцом.

Он помнил Аарона ещё тем юнцом, что неуклонно стоял до последнего на защите своей родины. Тем вспыльчивым, но на редкость рассудительным мальчишкой, что проиграл свой бой, но проиграл достойно, заставив их, уже прошедших через горнило войны, умыться кровью. Тогда он преклонил колено, вверив судьбу своего дома, что так некстати лишился прошлого главы, в руки будущего короля.

Так родился Вегадор.

Аарон Тиалес всегда отрицал идеи своего отца, не стремился к излишней власти и не требовал больше, чем ему полагалось по праву. Он был послушен и удобен, безукоризненно исполняя любую прихоть короля.

Так его видели окружающие.

Но Дарен чувствовал тлеющее пламя в его взгляде. Он знал, что Тиалес ничего не забыл и ничего не простил. Но не считал его угрозой — лишь озлобленным зверёнышем, тайно вынашивающим неисполнимую месть.

До тех пор, пока наследный принц не обручился с дочерью Аарона. Дарен до хрипоты убеждал друга, что для его сына найдётся партия лучше, но король не хотел слушать. Тогда Мортин кричал, бил себя в грудь, что не пойдёт против воли наследника, тыкал Дарена в его былые ошибки и даже припомнил ему Нейтин.

Нейтин… Крошечная милая дочурка, пророчимая в жёны сыну короля. Она так и не увидела третью весну…

Дарен внимательно следил за герцогом Алленции. Горделивый зверёныш вырос и превратился в матёрого хищника, в любой момент готового потрепать шкуру старого медведя. Опытный, осторожный, он знал, когда нанести идеально выверенный единственный удар, способный легко оказаться фатальным.

Тем удивительнее было не увидеть его на свадьбе, равно как и его дочь. Но, стоило различить среди преградившей путь к Северным воротам шеренги всадников три лазурных молнии, как всё встало на свои места.

Он просто «опоздал».

И сейчас ощупывает ситуацию. Город взвинчен до предела, большую часть знати едва не перебили загадочные убийцы с гербом Тиалесов на спине, а на улицах куда проще встретить воина из дружины Северного Приграничья, чем потерявшую контроль над собственной столицей королевскую гвардию.

— Дарен! Какой приятный сюрприз! — ядовитого сарказма в голосе Аарона хватило бы, чтобы отравить десяток змей. — А с утра я думал, что день не задался, но тут встретил тебя. Как жизнь, как внуки?

— Спасибо, неплохо, — усмехнулся старый герцог, движением руки остановив марширующих позади него людей. — Тоже рад тебя видеть. Со вчерашнего обеда всё тебя вспоминаю.

— Прости, по дороге из Чаленса нас застигли дожди, — Тиалес поправил ножны, чтобы облегчить себе извлечение клинка. — Может, немного задержишься перед уходом? Я ещё не выразил тебе радость встречи.

Где-то позади негромко заржал Егерь — верный конь его воспитанника. Значит, почуял поблизости хозяина. Реленор явился вовремя, словно точь-в-точь по расписанию.

— Хочешь обагрить мечи? — единственный глаз Дарена сощурился в презрительной усмешке. — Только попроси, и я с готовностью перережу тебе глотку.

Тиалес насмешливо фыркнул, направив своего скакуна к замершей колонне северян.

— К твоему счастью, у меня ещё остались в столице незавершённые дела.

Его взгляд зацепился за что-то на отдалённой крыше.

— Например, такие.

Вокруг вставали из-за коньков и печных труб ряды горцев с боевыми луками.

*****

Красивый жест.

Последний удар, достающий прямиком из могилы, последний рывок отчаянно не желающего сдаваться врага.

Их силы истощены. Лучшие воины погибли. Могущественной боевой группы, способной захватить немаленький феод, больше нет. Как бы ни были они, скрытые по ту сторону гигантских гор, богаты, влиятельны или амбициозны, у них не осталось сил и средств, чтобы выйти победителями из этого противостояния.

Но они и не проиграют. И всё ещё опасны. Смертельно опасны.

С резким звоном прошедшая вскользь стрела отскочила от шлема одного из людей Тиалеса. Десятки других, лишь на секунду задержавшихся, обрушились следом, впиваясь в бока лошадей, ломаясь о камни мостовой, застревая в щитах и вдоволь напиваясь человеческой крови. Кольчуга — плохая защита от луков, и неожиданное нападение за единственный залп собрало достаточный урожай.

А ведь за первым выстрелом следует второй.

— Как жаль! — прокричал Тиалес, перепрыгивая из седла на карниз ближайшего дома. — Жаль, что им нельзя помочь!

Герцог подтянулся за раму окна второго этажа и переполз на крышу. Мгновенный рывок вперёд уберёг его от следующей волны стрел, бессильно застучавших по черепице. Один вздох — и опытный воитель, ещё совсем не старый, снёс плечом натянувшего лук в третий раз горца, сбросив его с слишком большой для выживания высоты.

Самые смелые защитники повторили его трюк, взбираясь вверх по окнам и пристройкам, в надежде лишить врага преимущества, а остальные — более разумные — спешно отступали к Северным воротам, поближе к укрытиям и, что наиболее важно, к арсеналу.

Стрелять-то можно в две стороны.

Дарен обломил засевшую в плече стрелу, перехватив поводья в другую руку, и протаранил взбесившимся скакуном стену щитов, преграждающую путь к бегству. Вернее, преграждавшую. Слишком мало осталось обученных горцев, чтобы остановить натиск обезумевших от боли лошадей, слишком тонка оказалась линия, призванная запереть свиты двух герцогов в смертельной ловушке.

Бойня перешла в бойню. Поменялся только мясник.

А потом прибыла кавалерия, и подоспевший Реленор поставил окончательную точку в развернувшемся в столице бардаке.

Отчётливую, жирную и кровавую. Как он любит.

Наверное, это семейное.

*****

— Подожди-подожди, — поднял ладони Дарен, с упрёком посмотрев на друга. — Ты это точно сам придумал? Хотя да, кого я спрашиваю? Разумеется, это ты сам придумал. Никто другой бы не додумался.

Он выразительно постучал костяшками пальцев по лбу.

— Ты меня просто не слушаешь, — с каплей обиды ответил Кай, поправляя отросшие за время кампании волосы пшеничного цвета.

— А сам-то себя слышишь, умник? — Дарен потыкал в расстеленную на столе карту окрестностей. — Сюда посмотри ещё раз, и передумай свою придумку.

Блондин скрестил руки на груди и встал в позу оскорблённого и недопонятого гения.

— Давай по пунктам, ещё раз, — предложил он. — Первое: чтобы взять Кустодиан, нужно перебраться на ту сторону Лефиса и перекрыть им снабжение. Второе: чтобы перебраться на ту сторону Лефиса и перекрыть им снабжение, нужно взять Кустодиан. Третье: у нас девятьсот человек, а в крепости четыреста. И это как минимум. Мысли?

— Это я и без тебя знаю, — поморщился Дарен. — Но есть же и другие способы.

— Я слушаю, — Кай насмешливо поднял брови.

— Мне надо сначала изучить диспозицию…

Кай победно щёлкнул пальцами, оборвав фразу друга. На его лице застыла триумфальная улыбка.

— Так я и думал. Я месяц уже изучаю, и всё никак. И уж поверь, я не дурней тебя. Был бы другой выход, я бы его нашёл.

— Ладно, — Дарен подавил желание скрипнуть зубами. — Давай ещё раз свой бредовый план. С пояснениями.

Наследник дома Эрин, будущий владетель Маника, почти герцог Северного Приграничья, а также сиятельный лорд, благородный рыцарь и прочая (для друзей — просто Кай) вальяжно уселся в кресло, закинув ногу на ногу и сложив указательные и большие пальцы в треугольник.

— Итак, мой вечно сомневающийся друг, наша проблема номер один: между нами и вожделенной целью здоровенная река, на которой ещё и половодье в придачу. Лодки-то у нас есть, да вот в чём беда — до самого Маника вместо берега болото, и даже такой крюк перекрыт замками ренницийских вассалов. Можно, конечно, проплыть с другой стороны — через устье Лефиса, но там всё в водоворотах и бурных потоках, так что вариант выглядит не очень. Сам посуди, моя мысль прямо-таки напрашивается.

Дарен сделал тяжёлый вздох, полный скептицизма и обречённости.

— Не надо так тяжко вздыхать! Следовательно, единственный выход — пройти по мосту. Согласись, звучит забавно: пройти по мосту, чтобы захватить крепость, причём по тому мосту, который можно перейти, только захватив крепость!

— Повторяешься в каламбурах, — прервал его голос разума в лице Дарена. — Я всё это уже слышал. И мой вопрос не в том, как это провернуть. А в том, как тогда обойти южную башню моста.

— Южную башню? — Кай сбился с возвышенной мысли и растерянно моргнул. Дважды.

Через две минуты он умолк, шумно переводя дыхание, и в его экспрессивной речи не промелькнуло ни единого пристойного слова. Настоящий талант. Дарен мог поклясться, что половину выражений никогда не слышал даже старик Домналл Эрин — а уж он-то слыл злостным сквернословом. Даже среди не слишком сдержанных на язык ветеранов Переселения.

— Ладно, не злись, — теперь пришла очередь Дарена торжествовать и победно ухмыляться. — На любой безумный план найдётся более безумный.

Всё или ничего — исход войны решится под стенами Кустодиана, а итог осады — на южном берегу. Время ждать прошло.

Настала пора действовать.

*****

Ночь.

Плыть через Лефис поздней весной, когда река прибавляет добрые полтора десятка метров в глубине и бурлит вокруг опор моста с утроенной силой, на хлипких рыбацких лодках — настоящее самоубийство.

Плыть же ночью, по пять человек на судёнышко, с оружием и бронёй, да ещё и в непогоду — приговор для сошедшей с ума сотни северян, ведомых на верную смерть лично Дареном Архином.

Рокот потока заглушал плеск вёсел, а пелена дождя и тьма ночи надёжно скрывали отряд от глаз врага, но стрелы и копья отнюдь не так опасны, как безжалостная стихия.

Однако…

Кустодианский мост отличался от перекинутого через озеро собрата только двумя вещами. Он был вчетверо короче и не имел башни с северной стороны.

Да и зачем она ему? Вместо неё целая неприступная цитадель!

Наверное, так думали строители древности. И в этом они просчитались.

Кустодиан врос своими стенами в колоссальную скалу, вздымающуюся над болотистым берегом, и подходы по воде к его южным воротам — выходящим сразу на мост — защищались высоким обрывом и коварным мелководьем, полным острых каменных гребней.

Но сейчас, когда вода поднялась, выступающий угол крепости стал мысом, превратившим гибельный участок в спокойную — хоть и весьма и весьма относительно — заводь. А начавшийся ливень дарил уникальную возможность пролезть прямо под носом у защитников.

Безумие? Нет. Это больше, чем безумие.

Это шанс.

Дарен первым забросил наверх верёвку. Стальной гарпун зацепился за парапет, и ноги лорда наконец покинули неустойчивую и раскачивающуюся палубу.

Вверх! Ещё вверх!

Он сполз на поверхность моста, не поднимая головы и не издавая ни единого звука. Лёгкое подёргивание верёвки, и подтверждающий сигнал устремился вниз, запуская уже легендарную — по смелости или глупости — переправу.

Полчаса.

Тридцать минут молчания, безмолвных знаков, мысленных молитв всему на свете и напряжённого ожидания. Тридцать минут на волоске от смерти, наедине с пятью сотнями неприветливых сердец, бьющихся совсем рядом, по ту сторону ворот. Тридцать минут риска, неоправданного и бессмысленного, но так необходимого.

Полчаса, и отряд северян идёт по мосту, навстречу своей судьбе.

Их ждёт штурм башни, без лестниц, таранов и требушетов. Без луков и стрел, по ровной площадке шестнадцати метров в ширине без единого укрытия.

Но одно невозможное они уже совершили.

И обратного пути нет.

*****

Квадратная башня уходила стенами под воду, лишая вероятного противника малейшей возможности подобраться к ней с неожиданной стороны. Чтобы пробиться внутрь и избавиться от защитников, пришлось бы проломить под непрекращающимся обстрелом две стальные решётки, отрезающие путь на мост.

И это хорошо.

Самое слабое место любого укрепления — это вход. Неприступная с юга, башня с севера красовалась призывно манящей дверью, пусть и расположенной на три метра выше уровня земли.

А сейчас к ней были даже приставлены удобные деревянные ступени.

Первый же удар топора убедил проморгавших нападение защитников в обречённости их обороны. Яростному треску дерева вторили ликующие вопли северян, и нескольким робким выстрелам, произведённым больше наугад, ничуть не удалось оборвать их победный настрой.

Дверь была толстой, прочной, дополнительно укреплённой поперечными балками и железом. Но — грохот удара — она была. Воины Дарена ворвались внутрь, моментально проломив подобие строя, что успели организовать ренницийцы.

На стороне южан раньше были мост, река и колоссальная крепость, поэтому гарнизон башни не мог похвастаться численностью. Едва ли два десятка бойцов, заспанных и бездоспешных, — лёгкая добыча для сотни жаждущих крови безумцев.

Дарен ткнул острием меча неожиданно выскочившего из бокового прохода врага. Заточенный клинок, не заметив сопротивления, пробил напяленный впопыхах гамбезон и добавил человеку лишнюю дырку в печени. Южанин вымученно застонал, съезжая по стене вниз и прикрывая рану руками.

Густая темень вокруг дарила умирающим защитникам лишнюю минуту жизни — во мраке раненого нетрудно перепутать с убитым. Северяне не намеревались брать пленных, без толики сомнений скидывая тела — уже мёртвые и пока живые — в чёрные воды Лефиса.

Осталось пережить ночной обратный штурм.

Но случится ли он? Дарен в этом сомневался. Как бы ни был перехват контроля за мостом опасен для осаждённых, терять половину гарнизона для возврата башни — чересчур рискованное мероприятие.

Лорд хищно улыбнулся, пугая своим оскалом строящих баррикаду вместо выломанной двери воинов.

Кто бы говорил о риске, не так ли?

*****

Ночь, вопреки опасениям, прошла спокойно, если не считать пары подобравшихся поближе разведчиков. Жаль, что усилившийся дождь укрыл их от северных стрел, и на камни моста не упало больше ни капли вражеской крови.

К утру башню выскоблили дочиста, оттерев с пола бурые липкие пятна и соорудив более-менее пристойный вход, а не сваленные в кучу лавки и столы. Сотня воинов — слишком большое число для одинокой башни, где нет даже подвала, и перекрыть себе единственный выход подобно смерти, даже без всякого участия противника. Потому половина северян уже растворилась в лесах на левом берегу, зорко высматривая лакомую и беззащитную добычу.

Право трофея священно, поэтому Дарен остался в башне. Как паук, он затаился в паутине обмана, поджидая беззаботную жертву, самостоятельно идущую ему в руки.

Монета удачи сегодня легла гербом вверх. Или даже встала на ребро.

По Озёрному тракту плелась вереница каравана. Накрытые цветастыми тканями телеги чередовались с лёгкими каретами с тентами вместо крыши, а на головах возниц издалека можно было приметить запыленные тюрбаны.

— Андорский караван! — громко объявил Дарен. — Поднять решётки!

— Пропустить их? — недоумённо спросил молодой дозорный, глупо почесав в затылке. — Но зачем?

Лорд отвесил ему солидный подзатыльник, встряхнув его мозги даже через шлем.

— Думай, что говоришь! — отрезал он и крикнул ответственной за ворота команде. — Кто промахнётся решёткой по врагу — скину с башни!

Северяне ответили ему нетерпеливыми кровожадными смешками.

*****

Возничий первой телеги еле удержал в руках поводья, когда взбесились перепуганные грохотом падения подъёмных решёток лошади. Три повозки оказались зажаты в безвыходной ловушке в мрачном и безжалостном «коридоре смерти». Андорцы, не будучи дураками, мгновенно забились под днища телег, шёпотом молясь кому-то о милосердии.

Остальной караван замер в изумлённом неверии, неспособный осознать, как безопасный путь превратился в засаду. Один из чужестранцев вскочил на коня, освободив его от обязанности тащить нагруженную телегу, и рванул прочь, отчаянно петляя, как заяц. Это спасло его от стрелы. Но не спасло от десяти.

Андорцы присмирели, по приказу собравшись в кучку без пререканий и промедления. Они, конечно, могли постоять за себя. Но большой отряд обученных воинов — совсем не шайка разбойников, и они логично предпочли оставить себе единственный шанс на жизнь. Сдаться.

Этажи башни стремительно наполнялись бесконечными рядами трофеев. И без того не самые обширные помещения — особенно для полусотни северян — забились горами всевозможных товаров, от обыденных круп, пряных трав и сыров до парадной одежды, оружия и даже благовоний.

Жадность уроженцев Приграничья не исчерпывалась только ценными припасами (да и они-то не все влезали внутрь башни). Захватчикам было мало припасов, столь любимых пустынниками драгоценностей, даже лошадей и повозок, которых и деть-то некуда.

Походная жизнь тяжела.

Повсюду свирепствуют вши, от всех несёт потом, при неудачном ветре со стороны нужника хочется отрезать себе нос, по утрам вечно холодно, а на ужин — давно осточертевшее рагу, в котором из мяса только крысы. Но к вони привыкаешь, холод начинает бодрить, а подвёзший вино обоз примиряет с однообразным рационом.

И остаётся только одна проблема…

Дарен выбирал себе награду. Отпущенные на свободу — в сторону Кустодиана — андорцы грязно матерились на мосту, и им вторила ругань со стен древней цитадели, но ни иностранная брань, ни ответные ехидные выкрики северян не могли нарушить его концентрацию.

Тринадцать.

Девять смотрят гордо, для них это — лишь очередной этап жизни, в которой не меняется почти ничего. Их движения плавны и грациозны, совершенно не скрывают многолетнего опыта. Прекрасный выбор, но Дарену это почему-то претило.

Две — сломанные судьбы, уничтоженные души, раболепно взирающие снизу. Дарен прожил больше тридцати лет, не раз обагрял свой меч кровью, видел голод и смерть, но всё равно что-то в его душе сжималось дрожащий комок печали при взгляде на них.

Ещё — скука. Он ждал страха, облегчения, вызова, но в этих глазах была только скука. В его очерствевшем сердце всё ещё тлел уголёк благородства, страстного желания изменить чью-то жизнь к лучшему, но тут… уже поздно что-либо менять.

Последний вариант. Дарен предпочитал не смотреть на поверхность, а заглядывать внутрь, вглубь души. В этой душе кровоточила ещё свежая рана. Об этом говорил потерянный взгляд, обречённость и недоверие на лице, застывшие слёзы в уголках глаз. Предательство — только оно оставляет подобный болезненный след.

— Я беру эту, — указал он на крайнюю из привезённых караваном рабынь.

Право трофея священно.

*****

Южный берег Лефиса радовал своими высокими и крутыми обрывами. Пусть и не идеальное место для причаливания лодок, но всяко лучше болота с другой стороны.

Тем более, что половодье значительно уменьшало этот недостаток.

Мост — важнейший стратегический пункт, а не склад для хранения законно изъятых сокровищ. И, к величайшему сожалению, здесь не место бархату, овцам, лошадям и так далее. И, само собой, женщинам тоже не место, трофей они или не трофей.

Дарену пришлось тогда, скрепя сердце и с тяжёлым вздохом, отправить пленницу по реке в тыл, в лагерь основных сил, но он совершенно забыл о трёх важнейших факторах. И сегодняшний день о них напомнил. Без лишних предисловий и прямо в лоб.

— Есть у меня к тебе одна просьба… — вместо приветствия начал Кай.

Первое: войском командует его друг, надёжный и преданный, но излишне любопытный к тому, что интересует самого Дарена.

Второе: наследник дома Эрин отличается смелостью, ловким умом и трезвым взглядом на жизнь, но не отличается терпением, рассудительностью и сдержанностью.

И третье: у них слишком похожие вкусы.

— Пожалуйста, первый в жизни раз у тебя прошу: отдай мне Нейтин, — обычно спокойный и уверенный в себе Кай как-то сжался, как будто дрожа, и склонил голову, пытаясь скрыть дёрнувшийся от волнения глаз.

Дарен огляделся по сторонам и втянул друга в шатёр, подальше от любознательных глаз и ушей.

— Нейтин? — удивился он, впрочем, уже догадываясь, о ком идёт речь.

— Да! — с жаром кивнул блондин. — Твою андорскую служанку!

Дарен задумчиво почесал щетинистый подбородок.

— А тебе именно она нужна, или… — попытался призвать он последнюю надежду.

— Именно она, — надежда рухнула в пропасть, забирая с собой предвкушение вечернего отдыха. — Пожалуйста! У тебя всё равно жена есть, а у меня, может, первая любовь в жизни случилась.

Дарен тяжело вздохнул и приложил руку ко лбу. Внутренний голос охотно согласился с совестью и разумом, что можно отдать всё что угодно, лишь бы Кай наконец умолк и перестал сам себя позорить.

— Кай, : %; №! — не выдержал он. — Тебе три десятка лет, какая, *:? *, первая любовь? Ты с четырнадцати ни одной юбки не пропускаешь! Понравилась, значит, понравилась, так и скажи!

Он воспользовался секундной паузой, чтобы набрать в грудь побольше воздуха перед следующим словом.

— Не жадный я! Не. Жадный. Надо — так бери. И вообще, — задумался Дарен. — Откуда ты знаешь её имя? Она же только по-своему понимает.

Кай нахально улыбнулся, многозначительно подняв бровь.

— Я в совершенстве знаю всеобщий язык. Язык любви.

Его довольная физиономия так и просила кулака. Или даже удара ногой. Резкого, нежданного и с разворота.

Сволочь.

Как без него жить?