Malik Gray

Malik Gray 

Творец...!?

475subscribers

779posts

Showcase and bundles

33
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
141 of 1 000 paid subscribers
Имя нам легион!

Фанфик по 3 героям

Накидал тут историю про попаданца в ангела. Интересно ваше мнение. И то, сколько не жалко дать за фулл фанфик? (Тем, у кого подписка, всё бесплатно.) Снизу будет текстом фулл первая глава и файлами первые 7, что успел написать.
docx
geroi_mecha_i_magii_3_angel-b638872.docx150.74 Kb
fb2
geroi_mecha_i_magii_3_angel.fb21.07 Mb
ПРОЛОГ. ТРАНЗИТНЫЙ ШЛЮЗ
Смерть лишена всякого пафоса. Она не пахнет миррой и ладаном, не поёт небесными хорами и не ведёт за руку по залитому светом коридору к вечному покою. Смерть имеет вкус пережжённой солнцем пыли, жжёной резины, рваного металла и моей собственной, отдающей старой медью крови. Я помню этот вкус до мельчайших, тошнотворных подробностей. Безымянная грунтовка где-то на Ближнем Востоке, тяжёлый, выжигающий кислород зной, ослепительная вспышка самодельного фугаса прямо под днищем нашего патрульного броневика, а затем — глухой, ломающий рёбра удар, превративший моё тело в мешок с раздробленными костями. Темнота, которая последовала за этим, не принесла облегчения. Это была не тихая, милосердная пустота, а гулкий, вязкий транзитный шлюз, где никто не собирался спрашивать моего согласия на перевод в другую воинскую часть. Мой земной контракт наёмника закончился в придорожной канаве, но у кого-то наверху на меня, видимо, были свои, сугубо прагматичные планы.
Первое, что ко мне вернулось — это боль. Не та пульсирующая, острая агония разорванного осколками мяса, к которой привык любой солдат, а глубинная, структурная, выворачивающая суставы наизнанку пытка. Казалось, кто-то вскрыл мою грудную клетку тупым, ржавым тесаком, залил внутрь кипящий свинец и заставил позвоночник выгнуться под немыслимым, ломающим хрящи углом. Воздух ударил в лёгкие с такой силой, словно я оказался под соплом турбины. Новые лёгкие, огромные, раздувающиеся с пугающей мощью промышленных мехов, со свистом вобрали в себя тяжёлый, спёртый дух озона, хлорки, благовоний и свежей крови. Я судорожно закашлялся, выблёвывая на холодный камень густую, пахнущую формалином и алхимией слизь. Звук моего кашля отразился от высоких закопчённых сводов густым, рокочущим басом, от которого завибрировали мои собственные, слишком крупные и крепкие челюсти.
Я попытался перевернуться на спину и тут же задохнулся от нового приступа удушающей боли. К лопаткам словно приварили две свинцовые плиты, пробитые насквозь толстой арматурой.
Я разлепил веки, смаргивая едкую жижу. Сводчатый потолок, выложенный массивными гранитными блоками, тусклый свет магических жаровен, отбрасывающих длинные, дёргающиеся тени. Я лежал на отполированном до зеркального блеска каменном алтаре, голый, тяжёлый, налитый чужеродной, пугающей силой. За спиной раздался сухой, жёсткий шелест. Звук тысяч трущихся друг о друга плотных маховых перьев.
Я скосил глаза за плечо, едва не вывихнув шею. Из моей спины, прямо из пульсирующих, сочащихся сукровицей мышечных узлов, росли крылья. Громадные, размахом метра в три каждое, мокрые, усеянные жёсткими, как кевлар, белыми перьями. В церковных сказках их рисуют невесомым даром небес, сотканным из чистого света. Чушь собачья. Это была тяжёлая, громоздкая биологическая надстройка, весившая добрых полсотни килограммов. Она требовала постоянного напряжения пресса и поясницы, она тянула назад, смещая центр тяжести, заставляя каждую секунду бороться с собственным телом. Это был настоящий аэродинамический кошмар, прибитый гвоздями к моему позвоночнику.
— Ещё одна единица стабилизирована, — раздался сверху бесцветный, сухой голос.
В поле моего мутного зрения появились стоптанные армейские сапоги, край грязной белой рясы с вышитым золотом стилизованным солнцем Эрафии. Человек, стоявший надо мной, не испытывал никакого религиозного трепета перед «посланником небес». Его лицо, скрытое под глубоким капюшоном, было серым от хронической усталости, а в руках он держал тяжёлый фолиант и жезл со светящимися рунами. Вокруг суетились другие фигуры — жрецы, монахи, механики этой божественной фабрики. Они работали деловито, грубо и цинично, как интенданты на складе тяжелого вооружения в конце третьей смены. Один из них подошёл ближе и без предупреждения окатил меня из ведра чем-то ледяным и едким. Жидкость смыла слизь инкубатора, обожгла кожу и заставила мышцы сократиться с чудовищной силой.
— Матричное ядро цело. Внедрение протоколов покорности... завершено. Орудие готово к эксплуатации, — монотонно доложил монах с жезлом, делая пометку в книге. Он даже не смотрел мне в глаза. — Встань, Орудие Эльрата. Твоё человеческое имя стёрто. Твоё прошлое — прах. Ты — Седьмой меч в когорте. Армия выступает на запад через два часа. Выдайте ему броню.
Я солдат. Был им там, остался им здесь. Когда не понимаешь, в каком дерьме оказался — молчи, оценивай обстановку, не качай права и не отсвечивай. Мой человеческий разум, моя грязная память каким-то образом уцелели при загрузке в этот биомеханический голем, но я не собирался об этом орать. Я медленно спустил ноги с алтаря и тяжело встал. Широкие ступни коснулись ледяного камня. Я возвышался над жрецами на целую голову. Рост под два с половиной метра, вес без брони — под двести килограммов сплошных, спрессованных генетикой мышц. Я не чувствовал внутри себя никакой святости, никакой тяги нести свет или искоренять ересь. Только въевшийся в подкорку армейский цинизм, инстинкт выживания и мрачную злобу на то, что мне снова не дали сдохнуть спокойно. Врата Славы оказались банальным заводом по штамповке тяжёлой штурмовой пехоты седьмого тира.
Процесс облачения превратился в изощрённую пытку. Молчаливые сервиторы с выцветшими, пустыми глазами натянули на меня толстый, жёсткий поддоспешник из проваренной бычьей кожи, нещадно воняющий дубильными веществами и потом предыдущих владельцев. Затем пошёл металл. Кованые плиты тусклой эрафийской стали, покрытые дешёвой золотой эмалью. Нагрудник стянули ремнями так туго, что мои новые сверхмощные рёбра затрещали. Специальные вырезы на задней пластине кирасы оставляли свободу крыльям, но края металла больно тёрлись об основания суставов при каждом миллиметровом движении.
Напоследок мне всучили оружие. Двуручный эспадон с широким, лишённым долов лезвием, отполированным до ослепительного блеска. Кусок первоклассной кованой смерти весом килограммов в пятнадцать. Баланс был смещён к острию — оружие не для изящного фехтования, а для того, чтобы проламывать тяжёлые ростовые щиты и разрубать боевых лошадей вместе со всадниками до самых кишок. Лезвие едва заметно гудело, источая сухое, озоновое тепло. Я перехватил рифлёную, обмотанную кожей ската рукоять, привыкая к весу. Сила в моих руках таилась животная, тракторная.
Меня вытолкали из прохладного, провонявшего кровью и магией Портала Славы прямо в пекло гигантского военного лагеря. Воздух ударил в лицо раскалённым молотом. Запахло так, как пахнет любая крупная армия на марше, в любом из миров: конским навозом, немытым человеческим телом, кислой капустой, мочой из отхожих рвов, оружейной смазкой и вездесущей пылью. Тысячи шатров растянулись до самого горизонта. Мелкие, суетливые люди в помятых шлемах-капеллинах, с лицами, замотанными грязными тряпками, муштровали на вытоптанном до состояния бетона плацу. В загонах на массивных железных цепях истерично верещали грифоны — огромные, воняющие псиной и курятником гибриды орла и льва, от чьего клёкота закладывало уши. Погонщики лупили их длинными баграми, пытаясь усмирить бьющихся в истерике тварей.
Я занял место в строю на правом фланге, рядом с шестью такими же закованными в золото гигантами. Их лица под открытыми забралами шлемов были идеальными, высечёнными из мрамора, абсолютно лишёнными эмоций. Пустые куклы с загруженным божественным софтом. Они не моргали, не потели, не обращали внимания на жару. Они ждали приказа. Я посмотрел на них, сжал челюсти и опустил своё глухое забрало, отсекая себя от этого мира узкой Т-образной щелью визора. Глубоко вдохнул горячий, пыльный воздух. Игры кончились. Началась рутина. Раздался протяжный, похожий на вой умирающего зверя рёв костяного рога. Колонна пришла в движение.
ГЛАВА 1. МЯСОРУБКА В ПУСТОШАХ
Пустоши Крюлода пахли жжёной костью, пересушенным на солнце дерьмом и старой, запёкшейся кровью. Мы шли уже третью неделю. Пейзаж вокруг не менялся — бесконечные барханы из красной и жёлтой глины, изрезанные безжалостными ветрами скалы, торчащие из земли, как обломки гнилых зубов гигантского чудовища, и чахлые кусты колючки, жёсткие, как ржавая стальная проволока. Солнце висело в белесом, лишённом даже намёка на облака небе тусклым медным тазом, монотонно и безжалостно выпаривая остатки влаги из марширующей колонны. Воздух был настолько плотным от поднимаемой тысячами ног красной пыли, что его приходилось буквально жевать, прежде чем проглотить. Песок скрипел на зубах, забивался в глаза, превращал пот на лицах солдат в грубую серую корку.
Эрафийский экспедиционный корпус растянулся на три лиги. Впереди ползла тяжёлая пехота — алебардщики и мечники, превратившиеся в сплошную серую, измождённую массу. Они дохли каждый день. Солнечные удары, дизентерия, остановки сердца, кровавые мозоли, переходящие в гангрену. Если человек падал в раскалённую красную пыль, колонна даже не сбивала шаг. Идущие следом просто перешагивали через дёргающееся в конвульсиях тело, стараясь не смотреть на почерневшее лицо товарища. Сержанты, сорвавшие голоса до хриплого лая, лупили отставших древками копий и окованными сапогами. Упавшего, если он не мог подняться от ударов, оттаскивали на обочину, снимали сапоги, забирали флягу с протухшей водой, оружие и доспехи, оставляя стервятникам. Логистика на войне всегда важнее милосердия, а здесь милосердия не было даже в уставе.
Наш полководец был Героем. В реалиях этого проклятого мира это означало, что он постоянно излучал невидимую магическую ауру Логистики, форсирующую метаболизм солдат. Этот незримый кнут подстёгивал нервную систему, заставляя людей идти быстрее, не чувствуя усталости, но сжигая их внутренние резервы дотла. Когда аура ослабевала, люди просто падали замертво с разорванными сердцами.
Моя золотая броня, предмет восхищения храмовых поэтов и восторженных крестьян, превратилась в персональную передвижную пыточную камеру. Тридцать килограммов эрафийской стали нагрелись до состояния духовки. Толстый кожаный поддоспешник насквозь промок ещё в первый день марша, теперь он мерзко хлюпал при каждом шаге, на бёдрах и плечах лопнули кровавые мозоли, пропитав плотную ткань сукровицей. Но хуже всего были проклятые крылья. Это была самая большая инженерная ошибка местных творцов. На марше они абсолютно бесполезны. Взлететь в таком знойном, разреженном воздухе, да ещё и в полном доспехе, без разбега — задача, требующая чудовищного выброса энергии, после которого ты просто рухнешь камнем от истощения. Зато красную пыль они собирали лучше любого пылесоса. Белоснежные маховые перья давно стали грязно-бурыми, слиплись от пота и песка. В основаниях суставов, там, где перья переходили в мягкий пух, скапливалась грязь и заводились какие-то местные паразиты. Чесаться в строю было нельзя — до лопаток не достать физически. Оставалось только стискивать зубы до скрежета, глотать солёную слюну и монотонно переставлять тяжеленные кованые сабатоны.
Мы шли в арьергарде авангарда, парадоксальная позиция для элиты. Семь единиц абсолютного оружия. Справа от меня мерно печатал шаг Третий. Так его называли интенданты. Идеальный профиль, ни капли пота, пустой, стеклянный взгляд голубых глаз устремлён прямо перед собой, на спину идущего впереди пехотинца. Вся их шеренга двигалась как единый, отлаженный механизм. Они не жаловались, не пили воду, не сплёвывали пыль. Их поддерживала какая-то внутренняя магическая батарея, божественный скрипт покорности. У меня этой батареи не было, или она сбоила. Мой метаболизм жрал энергию с ужасающей скоростью, я хотел жрать, пить, курить, снять с себя эти грёбаные латы и вымыться в ледяной воде. Я быстро понял, что выделяться смертельно опасно. Несколько дней назад один из наших, Пятый, начал спотыкаться — повредил коленный сустав на каменной осыпи. Он потерял строй. К нему немедленно подъехал жрец-надсмотрщик на белом коне, оценил повреждение холодным взглядом, прочитал короткую молитву, приложил к шлему Ангела светящийся синим жезл, и тот просто упал замертво, как марионетка с обрезанными нитями. «Брак. Душа отозвана», — констатировал фанатик и приказал пехоте скинуть трёхсоткилограммовое тело в глубокий овраг, чтобы не мешало движению колонны. С тех пор я шагал ровно, имитируя святой дзен, хотя в голове бился только глухой, монотонный армейский мат.
— Эй, пернатые, — раздался сбоку хриплый, каркающий голос. С нами поравнялся сержант мечников. Жилистый, прокопчённый солнцем мужик с лицом, наполовину замотанным грязной тряпкой, из-под которой торчал сломанный в нескольких местах нос. Он прихрамывал, тяжело опираясь на ножны своего меча, как на трость. — Вы там не расплавились в своих золотых консервных банках? Или святой дух охлаждает?
Мои соседи по строю даже не повели ухом. Протокол предписывал игнорировать провокации смертных. Но я слишком устал. Мой внутренний фильтр сгорел под палящим солнцем Крюлода.
— Святой дух только и делает, что срёт мне за шиворот, сержант, — ровным, безжизненным басом ответил я, не поворачивая головы и не сбивая шага. — А твои люди топают, как стадо слепых, беременных коров. Подняли пыль до небес. Если варвары нас ещё не видят в этом мареве, то они точно нас унюхают за пять лиг.
Сержант споткнулся, едва не рухнув под колёса проезжающей мимо телеги с разобранной баллистой. Он уставился на меня так, словно его сапог вдруг заговорил стихами. Ангелы не разговаривают с пехотой. Ангелы не жалуются на пыль и не используют сарказм.
— Твою мать... — выдохнул он, стягивая тряпку с лица и сплёвывая на растрескавшуюся землю густую, чёрную от пыли слюну. — Ты говорящий.
— Я ещё и пьющий. Вода есть?
Сержант, всё ещё недоверчиво косясь на меня и торопливо оглядываясь в поисках жрецов на лошадях, отцепил от пояса кожаную флягу. Я вытянул левую руку, не прекращая движения, забрал бурдюк, зубами вытащил деревянную пробку и сделал три долгих глотка. Вода была тёплой, отдавала кожей, уксусом и какой-то болотной кислятиной, но в тот момент показалась мне лучшим пойлом во вселенной. Я швырнул флягу обратно, сержант поймал её на лету.
— Держись правого фланга, сержант, — бросил я, перехватывая эспадон. — Ущелье впереди сужается. Если орки ударят, они ударят сверху и в центр. Когда начнётся замес, нам понадобится пространство для размаха, так что скажи своим, чтобы не жались к нашей колонне. Перерубим ваших пополам и не заметим.
— Понял тебя, светлый, — уже без насмешки, серьёзно ответил ветеран, замедляя шаг и отставая, чтобы вернуться к своему десятку. — Удачи.
Запах изменился ближе к полудню, когда армия втянулась в узкое горлышко между двумя отвесными скалами из красного песчаника — каньон Смердящей Кости. Ветер, до этого дувший нам в спину, резко поменял направление. Он потянул с запада. В нём больше не было запаха только нашей собственной, гниющей на марше армии. Принесло вонь немытого звериного тела, застоялой псины, протухшего на жаре мяса и дешёвого, плохо выделанного железа. Мои новые, модифицированные инстинкты, обострённые химией этого тела, взвыли пожарной сиреной. Засада.
Впереди раздался крик дозорного грифона — резкий, обрывающийся на самой высокой ноте визг. С неба, пробивая навес штабной повозки, рухнула окровавленная туша пернатой твари. Из её мощной шеи торчало грубое, толстое копьё с кремневым наконечником, пробившее зверя насквозь.
— Контакт! — надрывно заорал усиленный магическим рупором голос генерала из центра колонны. — К бою! Щиты наверх! Пикинеры, сомкнуть ряды! Фланги, держать строй!
И каньон взорвался.
С отвесных скал, прямо из марева жары, обрушился ливень. Не из воды. Из камней, тяжёлых метательных топоров и грубых стрел толщиной с большой палец. Воздух разорвал многоголосый, утробный рык, от которого у обычных людей кровь стыла в жилах — боевой клич орды Крюлода. Авангард нашей растянувшейся колонны перестал существовать в первые секунды. Валуны размером с наковальню дробили строй алебардщиков, сминая людей вместе со щитами в кровавую, влажно хрустящую кашу.
Из пылевых облаков на склонах хлынула серо-зелёная масса. Орки. Гоблины на гигантских, пускающих пену волках, чьи глаза горели жёлтым голодным огнём. Они не знали строя, они не признавали тактики коробок и линий. Они были живой лавиной первобытной ярости, которая просто падала сверху на нашу колонну, разрезая её на куски. Звон железа, крики умирающих и рёв монстров слились в единый белый шум.
— Когорта! — провизжал приказ прямо в моем мозгу. Эмпатическая связь с командиром, от которой едва не лопнули виски, словно кто-то воткнул ледяную иглу в затылок. — Левый фланг! Откинуть наездников! Взлёт!
Это был тот самый момент, который я ненавидел больше всего. Я присел, группируясь. Мышцы ног сжались, как стальные пружины, тяжёлые пластины доспеха скрежетнули друг о друга. Я оттолкнулся от земли с такой силой, что песок под сабатонами разлетелся воронкой, и одновременно сделал чудовищный, выламывающий спину мах крыльями.
Боль пронзила позвоночник. Воздух с пушечным хлопком ударил по перьям, подбрасывая мои триста килограммов веса вверх. Шесть закованных в золото туш свечами ушли в раскалённое небо, оставляя под собой хаос бойни. Сверху поле боя выглядело как вскрытый муравейник, на который плеснули кипящим маслом. Огромные волки перепрыгивали через выставленные пики, рвали глотки нашим стрелкам, орки тяжёлыми зазубренными тесаками прорубали просеки в рядах мечников, отрубленные конечности летели во все стороны.
— Пикирование на центр! Рассечь строй наездников! — скомандовал Первый по ментальной сети.
Я сложил крылья, перенося массу вперёд и переходя в свободное падение. Земля стремительно неслась навстречу. Ветер завыл в прорезях шлема. В узкую щель визора я видел здоровенного орка в кожаном панцире, который как раз занёс топор над упавшим арбалетчиком. За долю секунды до удара я резко распахнул крылья. Тормозной импульс едва не вырвал мне лопатки, в глазах потемнело от чудовищной перегрузки, но скорость упала ровно настолько, чтобы не разбиться в лепёшку при приземлении.
Я врезался в толпу орков не как божественный посланник, а как бронированный кинетический снаряд. Мой кованый сапог впечатался орку прямо в грудь. Рёбра хрустнули с влажным треском, похожим на звук ломающихся сухих веток, тушу отшвырнуло на десяток метров, сбивая других зеленокожих. Я приземлился на одно колено, взметая фонтан красной пыли, и, не теряя инерции, провёл круговой горизонтальный удар двуручником на уровне пояса.
Раскалённое алхимией лезвие прошло сквозь плоть трёх наездников и их волков, не встретив почти никакого сопротивления. Запахло палёной шерстью, вскипевшей кровью и разрубленными кишечниками. Верхние половины туловищ медленно сползли с перерубленных позвоночников, кишки вывалились на песок, дымясь и извиваясь змеями. Я выпрямился, стряхивая чёрную густую кровь с клинка. Внутри не было ужаса или отвращения. Был только гул адреналина, боевой химии и холодный, механический расчёт старого солдата.
Вокруг закипела настоящая мясорубка. Мои «братья» приземлились рядом, превращаясь в машины по утилизации биомассы. Они не фехтовали. Они работали как промышленные прессы. Взмах — разрубленный пополам гоблин. Выпад — проткнутый насквозь орк вместе со щитом. Их движения были скупыми, точными и пугающе синхронными.
Но варваров было слишком много. Вид элиты врага привёл их в неистовство. На меня со всех сторон навалилась орущая толпа орков.
Удар! Я отбил тяжёлый ржавый топор плоской стороной меча, высекая искры. Шаг в сторону, короткий укол — лезвие со скрежетом пробивает орку горло, выходя из затылка. Сзади на спину запрыгнул гоблин с кривым ножом, отчаянно пытаясь найти стык в броне на шее. Я не стал оборачиваться. Резкий взмах правым крылом — жёсткий, окованный у основания сталью сустав с хрустом ломает гоблину челюсть и отшвыривает его в толпу. Крылья в ближнем бою мешали, цеплялись за оружие врагов, но если уметь ими пользоваться, они превращались в отличные кувалды.
Воздух в ущелье стал густым от испарений. Внутри доспеха было жарко, как в доменной печи, пот заливал глаза, щипал, дыхание со свистом вырывалось из разгорячённых лёгких. Я рубил, колол, давил сапогами, превращаясь в кровавое, измазанное ошмётками плоти чудовище. Мой меч оставлял в воздухе сияющие шлейфы, прижигая раны врагам, отчего вонь горелого сала стала невыносимой.
Внезапно земля подо мной мелко задрожала. Сначала я подумал, что это падает очередная каменная глыба со скал. Но вибрация шла снизу, ритмичная, давящая, сопровождаемая низким, вибрирующим гулом.
Из пылевого облака, расталкивая своих же соплеменников, вышло чудовище. Огр-маг. На голову выше меня, с тушей, состоящей из бугристых мышц и слоёв жёсткого жира, покрытой грубыми ритуальными шрамами и боевой раскраской. В одной руке он сжимал ствол высохшего дерева, обмотанный ржавыми якорными цепями. В другой — его толстые, похожие на сардельки пальцы искрились нестабильной, ядовито-зеленоватой магией.
Огр заревел, обнажая жёлтые клыки размером с кинжалы, и вскинул левую руку. В мою сторону сорвался сгусток концентрированной кинетической силы — заклинание «Волшебная стрела», только раскачанное шаманом до размеров пушечного ядра.
Я едва успел скрестить руки перед грудью, закрываясь широким лезвием меча. Удар пришёлся в сталь. Меня оторвало от земли и отбросило назад на десяток метров. Я рухнул на спину, жёстко сминая крылья о камни. Воздух со свистом вышибло из лёгких, перед глазами вспыхнули красные пятна. Доспех выдержал прямое попадание, но левая рука мгновенно онемела от локтя до кисти.
— Цель — Огр-маг. Устранить немедленно, — монотонно прозвучало в голове.
Второй и Четвертый сорвались с места, бросаясь на монстра с двух сторон, синхронно занося мечи. Огр не стал отступать или кастовать снова. Он с пугающей для своих габаритов скоростью развернулся и с размаху опустил своё бревно на Второго. Ангел попытался заблокировать удар плашмя, но масса оружия была несопоставима. Дерево с хрустом проломило стальной блок, вдавив Второго в землю, ломая ему наплечник, рёбра и сминая шлем, как фольгу. Четвёртый успел вонзить свой сияющий клинок огру в бедро, но монстр просто отмахнулся свободной ручищей, отбросив Ангела в толпу орков, словно назойливую муху.
Я перекатился на живот, опираясь на эспадон, и заставил себя встать. Во рту был едкий привкус крови — сильно прокусил губу при падении. Левая рука висела плетью, но правая всё ещё намертво сжимала рукоять меча. Огр с рычанием выдернул клинок Четвёртого из своей ноги, отшвырнул его в сторону, взревел от боли и повернул уродливую, покрытую бородавками морду ко мне.
— Ну давай, кусок сала, — прохрипел я, перехватывая тяжёлый меч поудобнее одной рукой.
Огр бросился на меня, тяжело топая и занося своё окованное цепями бревно для сокрушительного удара сверху вниз. Я не стал отступать. Я ждал до последней доли секунды, пока тень от его гигантского оружия не накрыла меня.
Рывок! Я бросился не назад, а вперёд и вниз, проскальзывая по залитой кровью глине прямо под ноги чудовища. Бревно с оглушительным грохотом обрушилось на камни ровно там, где я стоял мгновение назад, высекая фонтан каменной крошки и искр. Огр пошатнулся, потеряв равновесие от промаха.
Оказавшись у него за спиной, я упёр рукоять меча в землю, направил лезвие вверх и, используя инерцию поднимающегося монстра, вогнал клинок ему прямо под коленный сгиб, в мягкую, незащищённую плоть. Сталь с мерзким, чавкающим хрустом перерубила толстые сухожилия.
Тварь издала оглушительный, булькающий вой. Правая нога огра подкосилась, и он всей своей многотонной массой рухнул на колени, подняв тучу красной пыли. Не давая ему опомниться или скастовать новую магию, я запрыгнул на его широкую, воняющую кислым потом и немытым телом спину. Ухватившись левой, едва начавшей слушаться рукой за жёсткие сальные волосы, я изо всех сил оттянул его голову назад, открывая бугристую шею, и правой рукой с хрипом вогнал сияющий эспадон точно между толстыми позвонками.
Лезвие вошло по самую крестовину, перерубив спинной мозг. Огр захрипел, задёргался в дикой конвульсии и замер, тяжело заваливаясь набок. Я едва успел выдернуть меч и спрыгнуть, чтобы не оказаться раздавленным этой тушей.
Я стоял, опираясь на оружие, тяжело дыша. Вокруг меня образовалось кольцо пустоты. Орки, увидев, как быстро и жестоко пал их командир-шаман, начали медленно пятиться. В их жёлтых глазах больше не было слепой ярости, только животный, инстинктивный страх перед окровавленным золотым гигантом, стоящим на трупе их вожака.
— Дави их! — раздался торжествующий, сорванный крик сержанта мечников, с которым я делил воду на марше. Эрафийская пехота, воодушевлённая смертью огра, сомкнула ряды и ощетинилась пиками, начав теснить дрогнувших варваров к стенам каньона.
Я поднял забрало шлема. Горячий, провонявший распоротыми кишками и экскрементами воздух ударил в лицо, показавшись освежающим бризом. Смерть была везде. Трупы людей, зеленокожих, волков лежали вповалку, друг на друге. Земля под ногами превратилась в багровое, скользкое месиво. Я посмотрел на Второго. Ангел лежал в неестественной позе, его грудная клетка была проломлена, золотистые глаза остекленели. Мёртв. Окончательно и бесповоротно. Биологическая машина дала сбой и остановилась.
Вдруг пространство над полем боя озарилось невыносимо ярким, пульсирующим золотым светом. Волосы на моих руках встали дыбом. От штабной повозки верховного жреца ударил луч концентрированной божественной магии. Он ударил прямо в искорёженное, раздавленное тело Второго.
Я инстинктивно зажмурился от рези в глазах. Когда зрение вернулось, Второй медленно, ломаными движениями поднимался с земли. Вмятины на его броне выправлялись с громким металлическим скрежетом, разорванный металл спаивался, кости хрустели, вставая на место, а пролитая на песок кровь буквально втягивалась обратно в раны. Заклинание Воскрешения. Высшая магия Жизни. Самый грязный, циничный и эффективный инструмент в арсенале Эрафии. Второй встал ровно, поднял свой упавший меч, посмотрел на меня пустым, ничего не выражающим взглядом и, не сказав ни слова, молча бросился в гущу отступающих орков, продолжая прерванную программу убийства.
Я сплюнул кровавую слюну прямо на морду мёртвого огра.
В этом проклятом мире нельзя было даже нормально умереть. Ты просто ресурс. Мясная шестерёнка в армейской машине, которую будут чинить, пересобирать и бросать в бой снова и снова, пока твой рассудок не сгорит дотла, а тело не распадётся на куски.
Я закинул тяжёлый, покрытый бурой слизью меч на плечо. Боль в левой руке постепенно стихала, подавленная искусственной ангельской регенерацией. Впереди, за поворотом пыльного каньона, снова затяжно и тревожно затрубили костяные рога Крюлода. Орки перегруппировывались. Шла вторая волна.
— Ну что, Седьмой, — тихо, сквозь зубы сказал я самому себе, со щелчком опуская забрало. — Добро пожаловать на сверхсрочную службу. Контракт продлён в одностороннем порядке.
Я перешагнул через труп гоблина и тяжело зашагал вперёд, в густое облако красной пыли, навстречу новой партии мяса. Игры кончились. Началась долгая, грязная работа.
Вторая волна накатилась не сплошной, ревущей стеной, как первая, а глухим, вибрирующим сквозь подошвы кованых сапог сейсмическим гулом. Варвары Крюлода, вопреки высокомерным сказкам столичных эрафийских менестрелей, не были тупым, самоубийственным стадом, прущим на убой. Они умели считать потери и знали толк в изматывающей тактике. Из густого, рыжего марева пыли, забивавшего лёгкие и скрипевшего на зубах, медленно вынырнули силуэты, от которых каменистая земля под нашими ногами задрожала мелкой, ритмичной дрожью.
Циклопы. В храмовых бестиариях их рисовали гротескными увальнями, но в реальности это оказались пятиметровые мясные башни, состоящие из литых мышечных узлов, обтянутых бугристой, задубевшей на солнце кожей цвета старой бронзы. Они не носили доспехов — их шкура с лёгкостью держала арбалетный болт со ста шагов, а мелкие порезы затягивались на глазах. В их огромных, узловатых руках, напоминающих стволы мёртвых деревьев, покоились выломанные из скал базальтовые глыбы. Они шагали неторопливо, методично, как слаженные артиллерийские расчёты, выкатывающие тяжёлые осадные орудия на прямую наводку.
Обстрел начался без трубных гласов и криков. Крайний справа циклоп просто сделал широкий шаг вперёд, крутнулся всем своим гигантским корпусом, используя центробежную силу, и метнул камень размером с крестьянскую телегу. Валун прочертил в раскалённом воздухе низкую, гудящую дугу и врезался в самый центр эрафийской пехотной «коробки» метрах в сорока левее меня. Звука удара камня о землю не было. Был только тошнотворный, влажный хруст и чавканье, с которым лопаются перезрелые плоды под прессом. Снаряд пробил в строю алебардщиков просеку, мгновенно превратив три десятка человек в кровавую, вдавленную в песок пасту из раздробленных костей, разорванных кольчуг и кишок. Осколки камня и куски разорванной брони разлетелись шрапнелью, выкашивая тех, кому повезло не попасть под прямое попадание. Воздух мгновенно пропитался кислой вонью пробитых желудков и металлической гарью. Строй дрогнул. Пехота, уже измотанная жарой и первым боем, начала инстинктивно пятиться, ломая линию и превращаясь в паникующую толпу. Никакая муштра не заставит обычного смертного стоять на месте, когда с неба падают скалы.
— Воздух. Подавление артиллерии. Тактика: вертикальный охват, — ледяной скрипт Первого снова вонзился в мой мозг, игнорируя хаос внизу. Его матрица не знала страха.
Но прежде чем мы успели согнуть колени для прыжка, мир вокруг взорвался ослепительно белым светом, сопровождаемым звуком рвущегося пергамента.
Наш полководец, отсиживающийся в безопасном тылу за спинами тяжёлой кавалерии, наконец-то соизволил потратить свою драгоценную ману. Волна заклинания «Массовое Ускорение» ударила в спину, словно порыв ураганного ветра из раскалённой домны. В играх это просто иконка с крылатым сандаликом. В реальности это было жесточайшее, бескомпромиссное изнасилование нервной системы. Магия Воздуха не дарила лёгкость — она вкалывала в сердце лошадиную дозу боевого стимулятора. Мой пульс мгновенно скакнул за двести ударов. Кровь закипела в венах, обжигая внутренности. Восприятие времени сузилось и замедлилось, превратившись в густой, тягучий сироп, звуки битвы растянулись в низкий, вибрирующий гул. Мышцы вздулись до предела, требуя немедленного, разрушительного выброса энергии, иначе, казалось, меня просто разорвёт изнутри. Я видел, как у стоящих рядом мечников из носов и ушей хлынула тёмная кровь — их хрупкие человеческие сосуды не выдерживали такого алхимического давления. Но они уже не чувствовали страха, только слепую, накачанную магией ярость, с которой они перешагивали через расплющенных товарищей и бросались вперёд.
Я сжал челюсти так, что едва не покрошил зубы, и рванул вверх. На этот раз взлёт дался иначе — форсированный метаболизм скомпенсировал вес доспехов, крылья ударили по воздуху с оглушительным хлопком, подняв тучу красной глины, и меня вышвырнуло в небо, как ядро из мортиры. Шестеро моих братьев взмыли следом, выстраиваясь в идеальный атакующий клин.
Ветер со свистом бил в узкую прорезь забрала. Внизу поле боя выглядело как вскрытый гнойник. Мы набирали высоту, готовясь спикировать на циклопов, когда небо над нами потемнело. Из слепящего солнца, ломая наш строй, обрушилась стая Птиц Рух — гигантских пустынных орлов Крюлода. Размах крыльев под десять метров, жёсткие перья, искрящиеся от статического электричества, и клювы, способные перекусить пополам рыцарского коня. Засада с воздуха.
На меня спикировала особо крупная тварь. Воздух вокруг неё вонял озоном и гнилым мясом. Она разинула клюв, исторгая из себя пронзительный, режущий слух клёкот, и выпустила разряд цепной молнии. Сине-белая дуга ударила мне прямо в нагрудник. Если бы я был человеком в обычных латах, меня бы сварило заживо в собственной броне. Но антимагическое покрытие ангельской стали и божественная сборка моего тела превратили доспех в клетку Фарадея. Разряд стёк по золотым пластинам, обожгя кожу под поддоспешником до волдырей и вызвав судорогу, от которой я едва не выронил меч.
— Тварь, — прорычал я, игнорируя боль, и заложил крутой вираж.
В воздушном бою с такими габаритами нет места изящному фехтованию. Только масса, инерция и грубая сила. Я ушёл от щёлкающего клюва, пропустив тушу птицы над собой, перевернулся в воздухе и, схватив рукоять эспадона обеими руками, вонзил лезвие ей прямо в брюхо, вспарывая плоть от грудины до хвоста. Горячие, пахнущие аммиаком внутренности водопадом хлынули вниз, заливая мой шлем и плечи скользкой мерзостью. Птица забилась в агонии, теряя высоту. Её огромное крыло ударило меня наотмашь, отправляя в неконтролируемое падение.
Земля неслась навстречу с пугающей скоростью. Подо мной как раз перекатывался один из циклопов, выискивая новую цель в рядах пехоты. Я не стал выравнивать полёт. Сложив крылья, превратив себя в трёхсоткилограммовый бронебойный снаряд, я направил острие меча вниз. Удар был такой силы, что отдача едва не вышибла мне плечевые суставы. Лезвие вошло точно в основание толстой шеи монстра, пробивая позвонки с хрустом ломающихся брёвен. Я врезался в него сапогами, вдавливая тушу в красную глину. Циклоп рухнул как подрубленная башня, подняв облако пыли. Он даже не успел закричать — сталь перерубила голосовые связки вместе со спинным мозгом.
Я спрыгнул с дёргающегося в конвульсиях трупа, с хлюпаньем выдёргивая оружие. Мои собратья закончили свою часть работы: двое циклопов валялись с пробитыми черепами, ещё одного Третий и Пятый методично расчленяли прямо на ходу, отрубая ему подколенные сухожилия. Увидев гибель своих живых осадных машин и авиации, варвары дрогнули окончательно. Орда — это стихия, она сильна в наступлении, но не умеет держать оборону. Потеряв артиллерию и подавленные обезумевшей от магического ускорения пехотой эрафийцев, орки сломались и побежали. Затрубили отбойные рога Крюлода.
Спустя минуту магия спала. Откат ударил с силой бетонной плиты.
Мои ноги внезапно стали ватными. Я тяжело опёрся на меч, задыхаясь, проталкивая раскалённый воздух в горящие лёгкие. Сердце, только что работавшее на пределе, теперь сбоило, пропуская удары, в глазах плясали чёрные мушки, а к горлу подступила густая, кислая тошнота. Я смотрел, как вокруг меня валятся на песок эрафийские пехотинцы. Люди кричали от боли в сведённых судорогой мышцах, многих рвало кровью, некоторые просто падали замертво — их сердца лопались от перегрузки.
Победа пахла отвратительно. Поле боя представляло собой месиво из трупов, скользящих в грязи раненых и сломанного железа. Я стянул шлем, отшвырнув его на камни, и подставил лицо, залитое потом и чужими кишками, горячему ветру. Впереди, перешагивая через стонущих солдат, уже вышагивали жрецы-надсмотрщики из полевых госпиталей.
Я наблюдал за их работой с мрачным, холодным цинизмом старого наёмника. Никакого милосердия. Чистая бухгалтерия. Жрец подходил к раненому, коротко сканировал его жезлом. Если это был всадник на грифоне, рыцарь или кто-то из элиты — его немедленно заливали целебной магией, сращивая кости и останавливая кровь. Если это был простой мечник с распоротым животом или оторванной ногой — жрец просто качал головой, и идущий следом сервитор привычным, отработанным движением вгонял милосердный кинжал в глазницу солдата. Лечить пехоту было экономически невыгодно. Мана стоила дороже человеческой жизни. Мясо всегда можно докупить в тавернах на границе.
— Потери в пределах допустимого, — услышал я сухой голос генерала. Он проезжал мимо на своём идеальном белом дестриэ, окружённый свитой, даже не запылившись. — Разбить лагерь в каньоне. Завтра выступаем на рассвете. Нам нужно пройти ещё четыре лиги до источников.
II
Когда солнце, наконец, рухнуло за отвесные скалы, Крюлод показал своё истинное лицо. Сумерки здесь отсутствовали — день просто выключали, как свет в комнате. Температура упала обвально. Жара сменилась пронизывающим, вымораживающим кости холодом.
Лагерь эрафийцев развернули прямо на месте бойни, едва растащив трупы на края каньона. Никто не тратил время на глубокие могилы. Мёртвых просто складывали штабелями, щедро поливали алхимическим огнём и поджигали, чтобы не привлекать падальщиков и некромантов. Чёрный, жирный дым густым одеялом накрыл стоянку, смешиваясь с запахом хлорки и немытых тел.
Ангелам не полагались палатки, костры или пайки. Нам было предписано стоять в режиме ожидания на площади перед командным шатром. Мои пятеро выживших собратьев замерли, как позолоченные истуканы, сложив грязные, поломанные крылья и уставившись пустыми глазами в никуда. Рядом с нами стоял Второй. Час назад он лежал на земле в виде расплющенной груды мяса, растоптанный огром и добитый циклопом. Но высшая магия Жизни сделала своё дело. Золотой луч сжёг энтропию, вытянул пролитую кровь обратно в вены, со скрежетом согнул сломанные кости в правильное положение и вбил матрицу души обратно в тело. Теперь Второй стоял рядом со мной. Ни шрамов. Ни памяти о смерти. Пустая, идеальная машина, готовая завтра снова шагнуть под летящие валуны.
Я простоял так час, чувствуя, как холодный ветер проникает сквозь сочленения брони, превращая мокрый поддоспешник в ледяной компресс. Раны на теле зудели — регенерация работала, но она высасывала последние крохи энергии. Я хотел жрать так, что сводило желудок.
— К чёрту протоколы, — процедил я сквозь зубы.
Я с лязгом вогнал эспадон в землю, расстегнул тяжёлые крепления кирасы и скинул её на камни. Стянул вонючий кожаный поддоспешник, оставшись по пояс голым. Моё новое тело, бугрящееся узлами мышц, покрытое синяками и затягивающимися на глазах рубцами, покрылось гусиной кожей, но морозный воздух принёс странное, отрезвляющее облегчение. Я был больше не божественной статуей, а уставшим, грязным куском мяса.
Оставив своих «братьев» изображать святость, я пошёл во тьму лагеря, туда, где за рядами телег горели тусклые солдатские костры. Я шёл босиком по ледяной гальке, тяжело волоча за собой свои массивные крылья. Караульные, завидев полуголого ангела, шатающегося по лагерю, бледнели, крестились и делали вид, что ослепли. Никто не хотел связываться с Орудием Эльрата, у которого, возможно, поехала крыша от сбоя в матрице.
Я нашёл нужный костёр по знакомому надрывному кашлю. Сержант Бран сидел на перевёрнутом ящике от стрел, кутаясь в рваный шерстяной плащ. Из его десятка вокруг огня грелось только четверо. Остальных сожрал каньон. Один из парней мешал палкой в закопчённом котелке, откуда пахло старым салом, крупой и какой-то кислятиной.
Я подошёл и молча осел на землю напротив сержанта, скрестив ноги. Мои крылья тяжело легли в пыль. Солдаты отшатнулись, инстинктивно потянувшись к оружию. В их глазах плескался суеверный ужас.
— Сидеть, парни, — сипло скомандовал Бран, не сводя с меня прищуренных, слезящихся от дыма глаз. — Это свой. Тот самый, говорящий. Видели, как он ту птицу-переростка выпотрошил? Если бы не он, нас бы с фланга раскатали.
Он потянулся к поясу, отцепил флягу и молча протянул её мне.
Я взял кожу, вытащил зубами пробку и сделал долгий, глубокий глоток. Это было местное пойло — жестокий самосад из перебродивших кактусов и фиников, отдающий сивухой и гнилью. Но он обжёг горло, упал в пустой желудок горячим комком и немного разогнал стылую кровь.
— Дрянь редкостная, сержант. Спасибо, — я бросил флягу обратно. — У вас пожрать найдётся? Мои святые интенданты забыли выписать мне сухпаёк.
Молодой солдат с перебинтованной головой уставился на меня так, словно у меня выросли рога. Ангел, просящий жрать.
Бран криво усмехнулся, продемонстрировав нехватку пары зубов.
— Налей ему, Малой. Нам не жалко. Завтра половина из нас всё равно сдохнет.
Малой дрожащими руками пододвинул ко мне котелок. Я не стал искать ложку. Зачерпнул варево двумя пальцами правой руки и отправил в рот. На вкус это было как варёная тряпка с перцем, но мой организм принял калории с благодарностью заводской топки.
— Завтра будет хуже, Седьмой, — тихо произнёс Бран, доставая из кисета трубку и набивая её табаком. — Я слышал, о чём говорили скауты. Наш лорд-генерал... У него пунктик на логистике и скорости. Его аура подгоняет марш так, что обозы отстают на день пути. Мы идём на Тракторные Холмы. У варваров там укреплённый крааль. И они выведут Чудищ.
Я замер, проглатывая жёсткий кусок. Бегемоты. Древние Чудища. В реалиях этого мира — живые горы первобытной плоти, чьи когти способны вспарывать мифрил, как мокрый пергамент, игнорируя почти любую броню. Встреча с ними — это билет в один конец даже для ангельского стека.
— Этот ублюдок в золотых латах погонит нас на них в лоб, — продолжал Бран, раскуривая трубку от уголька. — Для него мы — цифры. Стек из трёхсот алебардщиков. Стек из семи ангелов. Он разменяет нас, чтобы подобраться к вражескому герою. Я двадцать лет тяну лямку в пехоте. Я знаю, как они воюют.
Я доел похлёбку, вытер руки о штаны и посмотрел на ветерана.
— У вас найдётся вода и жёсткая щётка, Бран? Мне нужно отмыть перья от крови. Засохнут — завтра не смогу раскрыть.
Солдаты притащили деревянное ведро с мутной водой и пучок жёсткой, суровой травы. Я попытался дотянуться до спины, но мышцы сводило судорогой. Бран вздохнул, кряхтя поднялся и, прихрамывая, зашёл мне за спину.
— Никогда не думал, что буду чистить перья посланнику небес, — проворчал он, макая траву в ледяную воду и жёстко, по-армейски оттирая запёкшуюся слизь с оснований моих крыльев. Это было больно, но необходимо. — Знаешь, говорят, вы — это души древних героев, очищенные Светом от грехов.
— Ложь, сержант, — сухо ответил я, глядя в огонь костра. — Я просто солдат, который умер в другой грязной войне. Меня засунули в этот биомеханический костюм и заставили работать на износ. Я не святой. Я наёмник на сверхсрочной.
Бран остановился на секунду, переваривая услышанное, затем продолжил тереть.
— Если так... тогда держись завтра ближе к нашему флангу, Седьмой. Если нам суждено лечь под когтями Чудищ, я хочу, чтобы рядом был кто-то, кто понимает, что такое настоящая бойня. А не эти пустые куклы.
Я поднялся во весь свой чудовищный рост, расправляя влажные, но чистые крылья. Тень от них накрыла весь десяток.
— Договорились, Бран. Спина прикрыта.
Я развернулся и зашагал обратно в темноту, к своим замершим собратьям. Завтра будет новый день. Марш под аурой безумного генерала, осада, кровь и боль. Они думают, что я просто юнит в их идеальной армии. Они ошибаются. Если этот мир — стратегия, то я стану той самой неучтённой переменной, которая сломает им всю игру. Я лёг на ледяные камни рядом со своей бронёй и провалился в тяжёлый солдатский сон.
III
Утро не принесло облегчения, оно лишь сменило палитру страданий с ледяного чёрного на пылающий жёлтый. Рога сыграли подъём ещё до восхода солнца. Лагерь ожил, как растревоженный муравейник. Солдаты, не выспавшиеся, злые, замёрзшие, с трудом натягивали на себя ледяные кольчуги и жевали на ходу сухари, вымазанные в свином сале.
Построение заняло меньше получаса. Наш прославленный полководец выехал перед строем на своём массивном, закованном в мифрил дестриэ. Он был сухим, жилистым аристократом с фанатичным блеском в блёклых глазах и презрительно поджатыми губами. Он даже не стал толкать мотивационную речь. Он просто поднял руку, и я почувствовал, как пространство вокруг нас снова исказилось.
Аура Логистики. Невидимый, давящий на виски импульс ударил по нервным окончаниям. Мир дёрнулся. Тело само собой, вопреки логике и усталости, подалось вперёд. Мышцы налились токсичной энергией, заставляя переставлять ноги шире и быстрее. Армия сорвалась с места не маршевым шагом, а тяжёлой, изматывающей рысцой. Это было похоже на то, словно нас всех привязали к несущемуся локомотиву. Песчаник хрустел под тысячами сапог, красная пыль мгновенно поднялась до небес, забивая лёгкие.
Мы шли в авангарде. Пять Ангелов. Мы не летели — тратить энергию на полёт без прямого боевого контакта было запрещено протоколами энергосбережения. Мы бежали тяжёлым, пружинящим шагом, отмахивая лигу за лигой. Золотая броня нагрелась уже к полудню. Поддоспешник снова превратился в мокрую, воняющую аммиаком губку.
Через три часа бешеного марша горизонт разорвался. Каньон расширился, переходя в огромную, выжженную чашу, в центре которой возвышался Улгак — один из передовых бастионов Крюлода. Это не было похоже на изящные замки Эрафии. Это была нагромождённая гора из циклопьего камня, грубая, уродливая, с торчащими во все стороны заострёнными брёвнами и костями гигантских животных. На стенах копошились тысячи зеленокожих, их боевые барабаны били так, что вибрация отдавалась в подошвах сапог даже за две лиги.
Но хуже всего было то, что ждало нас перед стенами.
Варвары не собирались отсиживаться за камнями. Орда выстроилась в поле, перекрывая подходы к воротам. Впереди стояла плотная стена тяжёлой орочьей пехоты с ростовыми щитами. За ними маячили силуэты огров-магов, чьи дубины искрились от накапливаемой магии. Но мой взгляд приковали фланги.
Там стояли Чудища.
Даже издалека они внушали первобытный, парализующий ужас. Это были существа, похожие на кошмарную помесь гигантского медведя и бабуина, ростом под шесть метров. Их тела покрывала густая, свалявшаяся в дреды пепельная шерсть, под которой перекатывались бугры мышц. Но главным их оружием были когти. Длинные, изогнутые, тускло поблёскивающие на солнце сабли из неизвестного костяного материала, растущие прямо из пальцев. От них несло запахом древней крови и гнилого мяса. Бегемоты тяжело переступали с лапы на лапу, рыли когтями растрескавшуюся землю, оставляя в ней борозды глубиной в полметра, и издавали низкий, рокочущий рык, от которого у нормального человека инстинктивно подкашивались ноги.
Наша армия разворачивалась в боевые порядки на ходу, не сбавляя скорости. Алебардщики и мечники строились в коробки, арбалетчики занимали позиции между ними, устанавливая павезы. На левом фланге зазвенели сбруей рыцари.
— Приготовиться к контакту! — голос генерала разнёсся над полем, усиленный магией. — Когорта Ангелов — прямой удар по правому флангу противника! Связать боем Чудищ! Не дать им ударить во фланг пехоте!
Приказ был откровенно самоубийственным. Пятеро Ангелов против десятка Бегемотов. Нас бросали на убой, чтобы выиграть время для прорыва центра. Мясная многоходовочка в духе высшего командования.
— Взлёт, — скомандовал Первый по ментальной связи.
Мы оттолкнулись от земли и взмыли в воздух. Ветер ударил в лицо. Я посмотрел вниз. Орочья орда пришла в движение. Стены щитов сомкнулись, и зелёная масса ринулась навстречу нашей пехоте.
Мы набирали высоту, заходя на правый фланг варваров. Бегемоты, заметив нас, задрали свои уродливые, безносые морды к небу и заревели так, что у меня заложило уши даже сквозь шлем. Они не стали ждать, пока мы спикируем. Они оттолкнулись от земли своими мощными задними лапами и совершили прыжок. Твари весом в пять тонн взлетели в воздух на добрый десяток метров с грацией блох, протягивая к нам свои чудовищные когти, способные вспороть даже мифрил.
И в этот момент мир померк, залившись кроваво-красным светом.
Магия. Снова она. Наш генерал не ограничился логистикой, он бросил в нас заклинание «Бешенство» — какая разница, как эта дрянь называлась в фолиантах храмовников. Эффект был немедленным и тошнотворным. В моём мозгу словно взорвалась зажигательная граната. Инстинкт самосохранения, тактическое мышление, страх, боль — всё это сгорело в одночасье. Осталась только чистая, дистиллированная, пульсирующая ярость. Броня перестала иметь значение. Защита стала абстракцией. Цель была одна — рвать, резать, уничтожать любой ценой, даже ценой собственной жизни. Мышцы вздулись до предела, эспадон в руках показался лёгким прутиком. Перед глазами всё плыло в красном тумане.
Мы рухнули вниз, прямо в распахнутые объятия прыгающих Бегемотов, как запрограммированные на смерть ракеты.
Второй врезался в грудь ближайшего монстра. Ангел даже не попытался уклониться или выставить блок. Он просто нанёс чудовищный, амплитудный удар сверху вниз, вкладывая в него всю свою кинетическую массу. Двуручный меч разрубил ключицу Бегемота, глубоко погрузившись в лёгкое. Но тварь не сдохла. С булькающим рёвом Чудище сомкнуло свои гигантские лапы на Ангеле. Когти, длиннее моего предплечья, прошли сквозь золотую броню, поддоспешник и плоть Второго так же легко, как раскалённые гвозди сквозь воск. Раздался оглушительный хруст ломающихся позвонков и рвущегося металла. Бегемот просто разорвал Второго пополам в воздухе, окатив меня дождём из крови и светящихся внутренностей. Верхняя половина Ангела, всё ещё сжимающая меч, рухнула на землю, нижняя осталась висеть на когтях зверя.
Я пикировал на второго монстра. Красный туман Бешенства требовал атаковать в лоб, вонзить меч в раскрытую пасть. Моё тело уже заносило клинок для рубящего удара, который оставил бы меня полностью открытым для ответной атаки когтями.
«Нет!» — зарычал я внутри своего разума, изо всех сил сопротивляясь божественному софту. Я — старый солдат. Я выживал в ситуациях, когда человеческая психика ломалась с хрустом. Я сконцентрировал всю свою волю на одном, вбитом в подкорку правиле выживания — не лезь под танк с голой жопой. Я попытался вырвать контроль над собственными мышцами у магии. Это было похоже на попытку остановить несущийся грузовик, схватившись за бампер. Кровь брызнула из носа, сосуды в глазах полопались, окрашивая визор изнутри в багровый цвет.
В последнюю миллисекунду, когда когти Бегемота уже тянулись к моему торсу, чтобы превратить меня в фарш, я смог дёрнуть левым плечом, сбивая траекторию полёта. Смертоносные костяные сабли просвистели в сантиметре от моей груди, содрав золотую эмаль с кирасы и с визгом срезав пару крепёжных ремней. Вместо рубящего удара сверху, навязанного магией, я ушёл в жёсткий боковой перекат прямо в воздухе, пропуская многотонную тушу мимо себя. И уже на противоходе, используя инерцию падения твари, двумя руками вогнал эспадон в незащищённый бок Чудища, прямо под плавающие рёбра.
Лезвие вошло глубоко, по самую крестовину, вспарывая плотные слои мышц и перемалывая внутренние органы. Я рванул рукоять на себя и вверх, расширяя рану. Бегемот рухнул на землю, закрутившись в агонии, разбрасывая вокруг себя фонтаны чёрной, густой крови и ломая когтями скальную породу.
Я жёстко приземлился на обе ноги, взметая облако пыли. Магия Бешенства всё ещё пульсировала в венах, толкая меня броситься в гущу оставшихся тварей, но теперь я держал её на коротком поводке. Я понял, как это работает. Это не абсолютный контроль, как у протоколов подчинения. Это химический приказ, примитивный инстинкт, который можно саботировать, если твоя собственная злоба и воля к жизни сильнее программы.
Остальные Ангелы дрались бездумно, отдавшись магии. Третий отрубил Чудищу левую лапу, но тут же был раздавлен правой, которая снесла ему голову вместе со шлемом. Четвёртый и Первый смогли завалить одного Бегемота совместными усилиями, превратив его в кусок рубленого мяса, но Первый поплатился за это — когти твари вспороли ему живот, вывалив наружу синтетические кишки. Он не упал, он продолжал монотонно рубить, стоя в луже собственной крови, пока очередное Чудище просто не растоптало его в лепёшку.
Нас осталось двое. Я и Четвёртый. И семеро взбешённых Бегемотов.
В этот момент в бой вступила артиллерия противника. С крепостных стен Улгака ударили катапульты. Но они били не камнями. В воздух взмыли огромные, чадящие бочки со смолой, которые лопались над нашими боевыми порядками, заливая всё липким, невыносимо горячим огнём.
Эрафийская пехота, уже схлестнувшаяся с орками в центре, взвыла от первобытного ужаса. Огонь не выбирал своих и чужих, он жёг всех с одинаковым аппетитом. Идеальные коробки алебардщиков рассыпались, люди катались по земле, пытаясь сбить пламя, но смола въедалась в доспехи, приваривая металл к плоти. Запахло массовым сожжением.
Кровавый туман в моей голове начал рассеиваться. Генерал переключил своё внимание на спасение центра, его аура ослабла. Я тяжело дышал, стоя среди разорванных тел моих товарищей. Четвёртый, получив новый приказ на отступление, резко взмыл в воздух и полетел к позициям рыцарей, бросив меня.
Я остался один на фланге. Три Бегемота, перешагивая через трупы, медленно шли ко мне. В их жёлтых, налитых кровью глазах не было разума, только голод и инстинкт убийцы. Мой эспадон покрылся густой, дымящейся слизью, руки дрожали от перенапряжения. Крылья обвисли, правое было вывихнуто при падении. Бежать? Ангелы не отступают без приказа. А приказа не было. Командование просто списало меня, как безнадёжно испорченный актив, выгадывая время.
«Значит, играем по моим правилам», — холодно и ясно подумал я.
Я не стал ждать. Я побежал навстречу центральному Чудищу. Огромный зверь взревел, раскинул передние лапы в стороны, готовясь сомкнуть их на мне, как гигантский костяной капкан. За два шага до него я бросил свой двуручный меч прямо в морду твари. Пятнадцатикилограммовый кусок алхимической стали, пущенный с нечеловеческой силой, врезался Бегемоту точно между глаз, заставив его мотнуть головой и на секунду зажмуриться от боли.
В ту же секунду я упал на колени и проскользил по залитой скользкой кровью земле прямо под его распахнутыми лапами, подныривая под массивную, воняющую гнилью тушу. Оказавшись у него за спиной, я выхватил из-за пояса длинный, бронебойный стилет — кинжал милосердия, который я подобрал в лагере у мёртвого инквизитора. Подпрыгнув, я вцепился левой рукой в жёсткую шерсть на затылке монстра, подтянулся и правой рукой с чудовищной силой вогнал стилет точно в основание черепа. В то самое место, где позвоночник соединяется с головой, пробивая уязвимый сустав.
Хруст перебитого спинного мозга прозвучал для меня громче всех барабанов Крюлода.
Огромная туша обмякла мгновенно, словно из неё вынули стержень. Бегемот начал рушиться на землю. Я оттолкнулся от падающего зверя, выдернув стилет, и перекатился в сторону.
Два оставшихся Чудища остановились, сбитые с толку внезапной смертью вожака. Я медленно поднялся. У меня больше не было большого меча. Броня была измята и порвана, крылья бесполезным грузом тянули к земле. В руке — только тридцатисантиметровый кусок стали.
Я смотрел на монстров, чувствуя, как внутри меня поднимается не навязанная магией ярость, а моя собственная, холодная, солдатская злоба. Я пережил транзитный шлюз и этот долбаный биореактор Эрафии. Я не собирался сдыхать здесь, под когтями перекачанных бабуинов, ради галочки в отчёте какого-то сноба в мифриловых латах.
— Ну, кто следующий, ублюдки? — прохрипел я, перехватывая стилет обратным хватом и становясь в низкую стойку.
Но продолжения не последовало. Воздух над полем боя разорвал оглушительный, вибрирующий свист. Небо над крепостью Улгак потемнело. С северо-запада, заслоняя солнце, двигалась огромная, клубящаяся чёрная туча. Но это были не облака. Это был пепел, костяная пыль и густая, удушливая некротическая магия.
Тьма ударила в землю прямо за стенами крепости. Земля содрогнулась, расходясь глубокими трещинами. Из этих трещин, прямо под ноги обороняющимся оркам, полезли сотни, тысячи костяных рук. Скелеты, зомби с вываливающимися внутренностями, мстительные духи. Воздух пронзил леденящий душу вой рыцарей смерти, выезжающих из порталов на костяных конях.
Некроманты Дейи решили, что время пришло. Они ударили в тыл Крюлоду в самый разгар нашей осады, цинично используя поле боя как гигантский инкубатор для своей армии. Третья сторона вмешалась в партию.
Оставшиеся Бегемоты, почувствовав запах истинной, концентрированной смерти, забыли про меня. Они развернулись и с рёвом бросились к стенам своей крепости, где их соплеменников уже рвала на куски бесконечная нежить.
Эрафийская армия замерла, парализованная новым ужасом. Наш генерал лихорадочно отдавал приказы, разворачивая уцелевшие коробки пехоты в каре, готовясь к круговой обороне. Идеальный план блицкрига рухнул в одночасье. Теперь мы были зажаты в тиски между разъярёнными остатками орды варваров и растущим в геометрической прогрессии легионом мертвецов.
Я стоял в луже крови Бегемота, методично вытирая стилет о бедро. Я выжил. Снова. Божественный протокол в моей голове молчал, видимо, не в силах обработать резкое, нелогичное изменение тактической ситуации. Системный сбой.
Я посмотрел на свои огромные руки. На запёкшуюся кровь, на грязь, на искорёженную золотую броню. Я научился ломать их магический контроль. Я понял их слабости. Эрафия, Крюлод, Дейя — для их генералов и королей все мы были лишь ресурсом, цифрами в отчётах, безмолвными пешками на глобальной шахматной доске.
Но пешка, выжившая в мясорубке и дошедшая до края доски, становится ферзём.
Я подошёл к трупу Бегемота, вырвал из его пробитого черепа свой тяжёлый эспадон, счистил с него ошмётки мозга и закинул на плечо. Впереди, сквозь дым и пыль, виднелся чудом уцелевший стяг центурии тяжёлой пехоты — отряда сержанта Брана. Они строили круговую оборону из ростовых щитов, готовясь встретить надвигающуюся волну мертвецов.
— Эй, сержант! — крикнул я, тяжело шагая по трупам в их сторону. — Сдвиньте щиты! Ангелы тоже хотят жить!
Ветеран, обернувшись, увидел окровавленного, покрытого копотью золотого гиганта со сломанными крыльями, идущего к нему. Впервые за весь этот бесконечный, проклятый день на его изрубленном лице появилась кривая, искренняя ухмылка.
Транзитный шлюз захлопнулся окончательно. Сверхсрочная служба продолжалась, но теперь я собирался воевать по своим правилам.
Мала...
Malik Gray, мне просто каеф. Благодаря Соресу (Касиму) по Героям 3 пошли фф)))
JUN, хах)) Добро)
Эльрата нету в 3 части только с 5 части божественная драконья братия появилась. По поводу ангелов, бред какой-то. Это город магов любят конструировать всяких големов и прочую шушеру. Ангелы это святое! И автор со всем ценизмом превратил их в каких-то крылатых гомункулов. Вывод: сама идея шикарная и очень оригинальная, но реализация полный отстой. Без обид автор.
Айзек Ариман, дело вкуса)) И не отстой а военная проза)) А так справедливо)
Классный фик
Malik Gray, та пожалуйста, и правда классно получилось.
Антон Коваль, будут ещё главы, над две дописать и фулл залью. может сегодня если не отвлекут домашние.
Прикольно, но не по лору первых 4 частей, там ангелы и архангелы — это научно-фантастическая хтонь, киборги, что были созданы для борьбы с демонами, а в остальных ангелы — это то, что автор описал и написал так классно, но ничего не понятно, желаю удачи в написании, но идея — это гибрид первых 3 частей и 5 и 6 частей «Трест», по факту это гибрид миров Асхан, Эрафии и бог его знает что ещё, автору успехов, фик в прочитано не возвращаться. Автору не в обиду я просто приверженец 3 части игры герои меча и магии
Владислав, дело вкуса) Всё гуд)) Просто играл сам очень и очень давно))
Не понравилось как обошлись с ангелами и вообще со светлой фракцией. 
Это как кого-то оболгать и подставить. И самое фиговое что пишет автор качественно!
Malik Gray,
Я все понимаю, правда!
Книга, как и любое художественное произведение нуждается в конфликте/драме/противостоянии (Нужное подчеркнуть). Никого не будет интересовать чтение скучной бытовухи. Её и в жизни хватает ))
Но зачем было нужно так менять полярность, если в том мире и так конфликтов и злодеев хватает?
Повысить реализм, добавить парочку красоток, увеличить масштаб мочилова по сравнению с игрой и вуаля!
TheSnakeKAA, это уже на следующую книгу))) будем считать пробой пера) ибо реально первый мой фик по героям)
Subscription levels10

Искра во Мраке

$3.9 per month
Больше глав

Адепт Сумрака

$6.5 per month
Ещё больше глав раньше всех и один бесплатный промокод на любую мою книгу.

Хранитель Тайн

$9.7 per month
Всё, что было ниже, и пять промокодов в месяц.

Летописец Бездны

$13 per month
+ доступ в закрытый чат в тг и стикерпаки по персонажам моих книг и фанфиков.

Оракул Теней

$19.4 per month
+ микро камео вашего персонажа.

Несущий Печать

$25.9 per month
+ возможность заказывать арты и музыку.

Страж Запретного

$39 per month
+ третепланновое камео вашего персонажа. И доступ к моим библиям и архивам.

Шёпот Владыки

$65 per month
+ второстепенное камео или ваш перс становится другом/врагом для ГГ в новой или пишущейся книге либо фанфике.

Лорд Пепла

$97 per month
+ придуманный вами персонаж становится героем истории.

Древний

$130 per month
Мы становимся соавторами и пишем то, что вы хотите.
Go up