Magpie Madness

Magpie Madness 

Автор, творец и просто красивая птичка

148subscribers

301posts

Showcase and bundles

13
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$9.03 of $59 raised
На вкусняшки)

Глава 3. Вера

Шли дни, и с каждым из них силы постепенно возвращались ко мне. Медленно, словно тело никак не хотело полностью расставаться с болезнью, но всё же неуклонно возвращались. Я всё ещё чувствовала слабость в мышцах, уставала после нескольких шагов по комнате, но уже могла вставать без головокружения и сидеть у окна, глядя на серое небо Королевской Гавани. Мейстер приходил каждое утро, щупал пульс, заглядывал в глаза, задавал вопросы, на которые я отвечала односложно. Он был доволен. Настолько, насколько вообще может быть доволен старик, привыкший к тому, что пациенты преимущественно умирают, а не выздоравливают.
Лихорадка полностью отступила, осталось только набраться сил. И за это время сочинить план.
Церра приходила каждый день. Она влетала в мою комнату, как маленький вихрь, принося с собой шум, смех и бесконечные истории о том, что происходило в замке. Она рассказывала мне о своих уроках: о валирийском, который даётся ей с некоторыми трудностями, о вышивке, которую она ненавидит, о танцах, которые она находит страшно скучными. Она рассказывала о слугах, о придворных, о детях лордов, которые приезжали в Красный Замок с визитами. Она рассказывала обо всём, и в её рассказах мир оживал, становился ярче, объёмнее, чем я могла себе представить даже по довольно цветистым воспоминаниям Джекейры.
Я слушала её и каждый раз сердце замирало от проскальзывающей где-то на задворках мысли: эта девочка – моя сестра. Не только по крови, не столько по имени, но по чему-то более важному. По любви. По тому, как она смотрела на меня, словно я была единственным человеком в мире, которому она доверяла безоговорочно, все свои секреты, слезы, чувства. Всё своё маленькое, шумное детское сердце. По тому, как она прижималась ко мне, искала защиты, ждала утешения. Она была моей. И я была её.
На четвёртый день после того, как я начала более уверенно и долго ходить, Церра пришла ко мне с предложением. Или, скорее, просьбой, которую она умело замаскировала.
– Тебе нужно выйти, – заявила она, стоя посреди комнаты с руками, важно упёртыми в бока. – Ты уже неделю сидишь в этой комнате. Тебе нужен воздух. Мейстер сказал, что тебе уже можно гулять.
Я посмотрела на неё с кровати и улыбнулась.
– И куда ты предлагаешь мне прогуляться?
– В замковую септу, – тут же сказала Церра, явно ради этого и затевавшая разговор о прогулке. – Мама говорит, что нужно помолиться. Поблагодарить Семерых за выздоровление. Сегодня предобеденная проповедь, там многие будут. И я пойду с тобой.
Я задумалась на несколько мгновений. Септа это было интересно. Я знала о ней в теории, но никогда не видела своими глазами. В смысле, обновленными глазами – глазами смеси старой Джекейры и иномирянки. Воспоминания оригинальной принцессы об этом месте были какими-то смутными, словно смазанными. И, кроме того, это был шанс выйти из комнаты, увидеть замок, увидеть людей. Шанс понять, как этот мир работает, как функционирует изнутри.
– Хорошо, – сказала я. – Давай сходим. Ты права, мне нужно подышать где-нибудь за пределами этой комнаты.
По пути по коридорам нам практически никого не встретилось, только прислуга, и той немного. Мы, судя по всему, немного опаздывали. Или как раз таки шли вовремя, а остальные придворные пришли сильно заранее, чтобы успеть почесать языками перед тем, как септон на проповеди скажет им, что праздная болтовня – зло.
Ощущать, что одновременно и прекрасно знаешь путь, и идёшь по нему впервые было странным. Гобелены на стенах казались незнакомыми и вместе с тем изученными до последней нити. Я и знала, что ждёт меня за поворотом, и терялась в догадках. Эта двойственность немного нервировала. А ещё грохот лат приставленного к нам рыцаря в белом плаще и светлых латах слегка раздражал, но это в меньшей степени.
Септа Красного Замка являлась огромным залом с высокими сводами и цветными витражами, через которые внутрь лился мягкий, разноцветный свет. Семь алтарей-статуй стояли вдоль стен под окнами, и перед каждым горели свечи. Пахло ладаном и воском, и этот сладковатый запах казался слишком тяжёлым, почти удушающим. Под сводами гуляло эхо – шаги, шёпот, шорохи пёстрых нарядов, и всё это сливалось в единый гул, который давил на уши.
Церра держала меня за руку, пока мы шли по центральному проходу. Я чувствовала на себе, на нас колючие взгляды. Десятки взглядов, кажется, даже сотни, хотя едва ли тут на самом деле было столько народу. Женщины в дорогих платьях, тяжёлых украшениях, с высокими причёсками и холодными глазами, смотрели на нас и перешёптывались. Я не слышала слов, но знала, о чём они говорят. О бастардах. О позоре принцессы. О девочках, которые не похожи на своего отца. Об отсутствии наследника у пока ещё наследницы престола.
Я подняла подбородок и смотрела прямо перед собой, не сбиваясь с шага. Это было чем-то выжженным в самой сути Джекейры, что-то, что она была вынуждена была взрастить в себе едва ли не с момента появления на свет. Стальной стержень, самоуважение, гордость. Именно они позволяли не сгибаться под этими слишком громкими шепотками, они напоминали держать спину ровно, а плечи расправленными, чтобы не доставить удовольствия своей неуверенностью и слабостью этим безмозглым курицам, которым просто нечем себя занять в жизни.
Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Им на самом деле всё равно, чьи кости перемывать и по какому поводу. Когда мы уйдём, они просто найдут другую жертву. Например, развратника и пьяницу Эйгона. У королевы больше не будет ширмы, за которую она сможет спрятать свой собственный позор. Пятнадцатилетний вечно пьяный принц, который явно получит шпоры не за реальные заслуги, если вообще получит. Уже отец нескольких бастардов на Шёлковой улице. Интересно, если нам всё же удастся сбежать, а Эйгон станет королём, получит ли он прозвище «Недостойный», вместо возможно уже никогда не родящегося внука Рейниры и Деймона? «Узурпатора»-то точно при нашем успехе ему не светит.
Мы подошли к алтарю Матери – это была женщина с добрым лицом и младенцем на руках – и Церра смиренно опустила голову. Я последовала её примеру: сложила руки под грудью и закрыла глаза, делая вид, что молюсь. На самом деле я думала.
Думала о богах, о чём же ещё размышлять в таком месте? О Семерых – Матерь, Отец, Воин, Дева, Кузнец, Старица, Незнакомец. О Старых богах Севера – духах предков, которые шепчут потомкам через деревья с алой листвой и вырезанными на белых стволах пугающими лицами, безмолвных свидетелях древних клятв. О Р'глоре, Владыке Света, и его враге – Великом Ином. О Многоликом из Браавоса, об Утонувшем боге железнорождённых, о бесчисленных разномастных валирийских богах. О всех богах, которым поклоняются ныне и когда-либо раньше в этом мире.
Я не верила в них. Не могла верить. Слишком много знала о том, как религия используется для власти, для контроля, для манипуляций. Слишком хорошо понимала, что вера – это инструмент, а не истина. Но я также знала, что в этом мире боги – или, по крайней мере, силы, стоящие за выдуманными именами и ликами – всё же реальны. Магия реальна. Драконы реальны. Иные реальны. И, таким образом, возможно, сами боги в каком-то виде – не обязательно в том, который мы понимаем – тоже.
Я открыла глаза и посмотрела на статую Матери. Каменное лицо, доброе и печальное, смотрело на меня сверху вниз. Не знаю, слышит ли она меня. Не знаю, существует ли она вообще. Но я решила, что не помешает всё же попробовать.
Я закрыла глаза снова и сосредоточилась. Не на словах, а на чувствах. На страхе, который жил во мне с момента пробуждения. На отчаянии, которое я пыталась подавить. На наивной, слишком наивной и светлой для этого холодного мира надежде, которая теплилась где-то в глубине моего сердца и разума.
Помогите мне. Направьте меня. Кто бы вы ни были. Помогите мне спасти всех. Помогите мне сохранить оружие, которое потом поможет сохранить человечество. Помогите мне сохранить или, возможно, построить новую семью, которая сможет стать щитом и оплотом, когда из-за Стены подуют ледяные мёртвые ветра Долгой Ночи.
Ответа, разумеется, не пришло. Только всё тот же гул голосов вокруг и запах ладана.
Я вздохнула и расправила плечи. Церра, видимо, уже давно закончила свою молитву и стояла, глядя на меня с тревогой.
– Ты в порядке? – спросила она.
– Да, – ответила я. – Просто... задумалась. Или, может, немного увлеклась.
Мы отошли от алтаря и направились к скамейкам, чтобы занять места перед проповедью септона. Но не успели сделать и нескольких шагов, как я увидела её. Возможно, самого страшного и опасного врага на текущий момент.
Королеву Алисенту.
Она стояла у алтаря Отца, окружённая свитой из благородных дам. Высокая, стройная, в тёмно-зелёном глухом платье с золотой вышивкой. Её светло-русые – не рыжие, как я ожидала, помня сериал – волосы были уложены в сложную причёску, увенчанную золотым обручем с изумрудами. Голубые, холодные, как зимнее небо, глаза смотрели на нас сверху вниз. Не только из-за разницы в росте, но и вследствие непередаваемого высокомерия. О, в этих глазах было столько презрения, столько ненависти, что у меня на мгновение перехватило дыхание.
Она не улыбалась. Не делала вид, что рада нас видеть. Она просто смотрела, и в этом взгляде было всё, что она думала о нас. Бастарды. Позор. Препятствие. Угроза.
Я почувствовала, как рука Церры испуганно сжала мою, ища опору, поддержку и защиту. Она тоже чувствовала всё это. Всю ненависть этой женщины, всю её острую, колючую злобу, которой она окатила нас, лишь взглянув.
Я встретила взгляд Алисенты и не отвела глаз. Не улыбнулась. Не поклонилась. Просто смотрела – спокойно, холодно – пока она не отвернулась первой.
Это была маленькая победа. Бессмысленная в общем-то, жалкая. Но победа. Я не стану склонять перед ней голову. Да, мы уйдём и оставим ей и её сыну трон, но уйдём на своих условиях. И кто знает, за кем в итоге окажется победа в борьбе не за власть, а за жизнь.
Мы заняли одну из скамеек. К нам тут же присоединились другие дети – в основном ровесники или чуть младше Люцерры – которые явно рассчитывали пойти играть после слишком нудной для их пока непоседливого нрава проповеди.
Септон – приятный мужчина неопределённого возраста – не тянул, говорил складно и приятно, по существу, замерев перед алтарями. Напоминал о милосердии, прощении, любви к ближним и сострадании. Об уважении к чужой доле и том, как важно помогать нуждающимся. Не преминул вспомнить о греховности зависти и том, что не стоит пытаться злом и силой получить больше, чем тебе причитается: только труд и благочестие дают нам богатства и большие блага.
Увы, едва ли его речи затронули что-то в чёрствых душах и лицемерных умах придворных. Но, по крайней мере, его было приятно слушать, и у меня на сердце даже на мгновение стало легче, просто потому что он говорил о чем-то светлом, а это намного приятнее, чем слушать презрительные и осуждающие речи.
Я почувствовала, как напряжение немного отпускает, когда мы вышли за двери септы одними из последних, проводив прямую спину стремительно уходящей королевы взглядами. Воздух снаружи был свежим, даже, кажется, прохладным, и я жадно вдохнула его, чувствуя, как голова проясняется.
– Она так смотрела на нас… – грустно прошептала Церра, потупив печальный взгляд в пол.
– Знаю, – только и сказала я. Чем мне было её утешить?.. Она и сама прекрасно знает, что это нужно просто терпеть и не реагировать.
– Она всегда так смотрит. На нас, на маму, на папу. Мама говорит, что она злая. Ты думаешь, так и есть, она не любит нас просто потому, что она такая; просто потому, что мы существуем?
Я твёрдо кивнула. Рейнира, увы, права. Алисента злая – не только по характеру, но и по всей своей сути. Она была холодной, расчётливой, жестокой, жадной и лицемерной. Она видела в нас угрозу, а угроза, разумеется, должна быть устранена. Это было написано на её лице. В её глазах.
По крайней мере, можно надеяться, что мать давно оставила детскую дружбу с этой женщиной далеко позади и не будет играть с ней в поддавки, пытаясь вернуть то, что давно и безвозвратно утрачено.
Я вспомнила сериал. Рыжая Оливия Кук играла Алисенту с грустными карими глазами и видом вечной жертвы – женщины, которую использовали, предали, сломали. Она вызывала сочувствие, понимание, даже симпатию. Но эта Алисента была другой. Эта Алисента была хищницей. И она не собиралась проигрывать, не собиралась с нами расшаркиваться.
Я сделала мысленную заметку: никогда не недооценивать её. Никогда не поворачиваться спиной. Не пытаться с ней торговаться или договариваться. Неважно, как далеко мы убежим, Алисенту Рейнира и все её отпрыски устроят только в мёртвом виде. И это понятно: даже после смерти Деймона Блэкфайра, сколько ещё раз восставали против короны его потомки? Кровавый Ворон не был не прав, когда выложил голову Эйниса Блэкфайра, претендента на трон, прямо на Великом Совете 233 года.
Проблема только в том, что в некотором смысле на месте Блэкфайров должны оказаться мы. Так что надо, во-первых, не повторить их ошибок – в смысле, не пытаться занять трон, на который у тебя нет ни шансов, ни прав; и, во-вторых, защитить себя всеми возможными способами со всех сторон.
Церра быстро убежала играть с другими детьми, а я осталась в галерее перед дверями септы, глядя на сад, раскинувшийся внизу. Я думала об Алисенте. О её взгляде. О её ненависти. О том, что с этим можно сделать и как защититься.
– Ваша светлость?
Я обернулась, удержавшись от того, чтобы вздрогнуть от неожиданности. Передо мной стоял тот самый септон – мужчина неопределённого возраста с приятным лицом и, как оказалось, добрыми, ясными и приветливыми глазами.
– Прошу меня простить, я ещё не очень хорошо запомнил придворных дам, – он виновато улыбнулся, пробежав пальцами по семиконечной звезде у себя на груди, явно пытаясь справиться с неловкостью, – Вы ведь дочь принцессы Рейниры, не так ли? Принцесса Джекейра?
– Да, – выдохнула я. – Всё верно.
Память оригинальной Джекейры не смогла идентифицировать этого человека. Видимо, новый септон появился в замке во время моей болезни. Или незадолго до неё – ни Джейс, ни Рейнира не были ревнивыми последовательницами веры, так что в септе появлялись нечасто. Будь мать набожнее, она бы приводила сюда и дочь, но… в общем, не сложилось, и этого септона я видела впервые.
Он кивнул и жестом предложил мне сесть на скамью у стены. Я осторожно подхватила полы синего платья с жемчужной вышивкой и приняла предложение. Мои ноги не очень хотели проходить путь обратно до покоев прямо сейчас. Краем глаза заметила рыцаря, который должен меня сопровождать, у поворота, но он тут же сдвинулся за угол, чтобы не мозолить глаза, однако, очевидно, никуда не ушёл. Имя его почему-то никак не вспоминалось.
– Я видел, как вы молились, – сказал септон, сев рядом и сложив руки на коленях. – Вы долго стояли у алтаря Матери.
– Я благодарила за выздоровление, – ответила я. Это была ложь, но ложь удобная. Правда была слишком сложной и опасной, чтобы ею делиться.
Септон улыбнулся.
– Похвально. Но, простите мне мою дерзость, вы выглядели... задумчивой. Словно вас что-то тревожит.
Я посмотрела на него. На этого мужчину, который словно бы видел меня насквозь – или думал, что видел. Он был септоном, служителем Семерых, человеком веры. Он мог быть полезен – благожелательные отношения с такими людьми позитивно воспринимаются средневековым обществом. Или опасен, учитывая, что вера во многом под каблуком у Хайтауэров. Не знаю, но сразу отталкивать его и закрываться в любом случае было бы неразумно.
– Я думаю о будущем, – сказала я осторожно. – О том, что меня ждёт. Я чувствую... неуверенность.
Никогда не исповедовалась кому-либо. Но сейчас отчасти хотелось куда-то хоть немного спустить внутреннее напряжение. Я не могу рассказать никому, кроме самых близких, правду, но могу всё же поделиться замешательством. Возможно, поддержка или совет, пусть даже бесполезный, извне могут направить мои мысли в нужное русло или хотя бы придать уверенности в дальнейших действиях.
Септон кивнул, словно ожидал этого ответа.
– Это нормально, дитя. Все мы чувствуем неуверенность, когда стоим на пороге перемен. Но Семеро направят вас. Я бы рекомендовал просить Старицу указать вам путь. Она не отказывает ищущим.
Я задумалась. Старица – воплощение мудрости, покровительница стариков и советчиков. К ней обращаются, когда не знают, что делать. Когда нужен совет или наставление. Когда сомневаются в дальнейшем пути. С одной стороны, это, конечно, мой вариант, но…
– Не уверена, что это поможет, – сказала я честно, удивившись самой себе. – Я… не сочтите оскорблением, я уважаю любую веру и религию, какие есть в мире, но сама не знаю, во что на самом деле верю.
Септон не выглядел удивлённым. Или осуждающим. Он просто посмотрел на меня с мягким пониманием.
– Вера – это не то, что приходит сразу или может быть понято нами в полной мере, – сказал он спокойно. – Вера – это путь. Иногда долгий. Иногда трудный. Но если вы будете искать, будете идти и не останавливаться – вы найдёте и ответы на свои вопросы, и то, к чему больше лежит ваше сердце.
Я посмотрела на него. На этого не неожиданно мудрого человека, который говорил о вере так, словно для него это не было вопросом принципа – Семеро, и больше ничего – а личным пониманием и стремлением каждого, без привязки к конкретной религии. И что-то во мне отозвалось на его слова. Он не был – не казался, по крайней мере – тупым толкователем книжки религиозных правил. Он понимал, что не все и не всегда принимают и понимают, казалось бы, общепринятую религию.
– Расскажите мне больше о Старице, – попросила я, потому что на самом деле знала о Семи не так уж и много. Какая-то общая информация по верхам из книг по выдуманному миру, не более. Знания оригинальной Джекейры были, что удивительно, ещё скуднее.
Септон спокойно и благожелательно улыбнулся.
– Старица – одна из семи ликов Единого, – начал он. – Она – мудрость, знание, совет. К ней обращаются, когда нужно наставление. Когда путь неясен. Она видит то, что скрыто от глаз смертных, видит пути и будущие повороты и может указать правильную дорогу.
– Единого? – переспросила я. – Вы сказали «Единого»?
Септон кивнул.
– Да. Семеро – это не семь разных богов, а один бог в семи ликах. Отец, Матерь, Воин, Дева, Кузнец, Старица, Незнакомец. Все они – лишь части одного целого.
Я задумалась. Это было интересно. В книгах и сериале религия Семерых обычно подавалась как многобожие – семь отдельных богов, каждый со своими функциями. Но здесь, в этом мире, септон говорил о единобожии. О едином боге, проявляющемся в семи аспектах…
Впрочем, нет, кажется, в книгах всё было ровно также – Бриенне Тарт объясняли что-то подобное.
– Это... сложно, – сказала я, вынырнув из размышлений. – Понять такое. Для простых людей, я имею в виду.
Септон хмыкнул.
– Именно поэтому мы обычно говорим, что богов семь. Проще. Понятнее. Но истина намного глубже. Однако не все готовы проникнуться ею. Не для всех, даже если говорить об образованных дворянах, она понятна.
Да, определённо, что-то такое рассказывали Бриенне в “Пире Стервятников”. Забавно. Значит, даже читателям эта концепция слабопонятна, раз я практически забыла об этой особенности Семёрки.
– Я сомневаюсь в будущем пути, – повторила я, переварив внезапно открывшиеся, но при этом всегда лежавшие под носом факты. – Я чувствую неуверенность. Я… пожалуй, вовсе не знаю, что делать.
Септон помолчал, глядя на меня с задумчивой добротой.
– Просите Старицу, – повторил свою рекомендацию он. – Просите её указать вам путь. Она мудра. Она видит то, что скрыто, и знает, какие испытания нас ждут.
Я кивнула. Может быть, он был прав. Может быть, стоит попробовать. Даже если загадочные боги мне никак не помогут, мой собственный, находящийся в смятении разум немного успокоится.
– Спасибо, – сказала я. – Я обязательно воспользуюсь вашим советом.
Септон улыбнулся и поднялся.
– Да хранят вас Семеро, ваша светлость. И да направят они ваш путь.
Он ушёл, оставив меня на скамье. Я ещё некоторое время сидела и смотрела на сад, размышляя о том, что он сказал. Единый бог в семи ликах. Старица – воплощение мудрости, пути, туманного будущего.
Я не верю в богов как таковых. Но я не могу не верить в силу… веры. В то, что она может дать человеку – надежду, цель, силы. И, возможно, именно это мне нужно прямо сейчас.
Я поднялась и пошла обратно в септу. Внутри было всё так же – запах ладана, разноцветный свет из витражей. Только гул голосов исчез – все придворные разошлись.
Я подошла к алтарю Старицы – морщинистой женщины в балахоне с фонарём в руках – и остановилась перед ним.
Статуя была старой, вырезанной из тёмного камня. Лицо её было строгим, но, кажется, добрым, преисполненным какого-то знания, а в руках она держала фонарь, в котором горела свеча. Тусклый огонёк, дрожащий на лёгком сквозняке.
Я опустилась на колени на небольшой, обитый бархатом генуфлекторий перед статуей. То, чего не сделала перед алтарём Матери.
Закрыла глаза и сосредоточилась. Не на словах – на чувствах. Снова. На всё том же, что гложило меня. На страхе. На надежде. На отчаянии.
Старица… или кем бы ли была сущность, которая знает и видит, что грядёт. Освети мой путь. Не указывай мне направление. Дай мудрость, чтобы я сама нашла его. Освети мудростью тех, с кем я пойду. Дай мне сил. Дай мне терпения. Дай мне... поддержку…
Я открыла глаза и посмотрела на статую. На тускло горящий фонарь в её руках.
…И если это вообще возможно... дай мне кого-то, кто сможет помочь. Кого-то мудрого. Кого-то, кто даст совет. Кого-то, кто будет рядом, когда я буду сомневаться и нуждаться в твёрдой наставляющей руке и знании.
Я поднялась с колен, замерла на мгновение, оглядывая безмолвную статую, а затем вышла из септы. На душе было странно, словно бы даже легче, будто я сбросила часть груза. Может быть, это была просто усталость. Может быть, что-то другое.
Понять было сложно. Но я чувствовала, что сделала что-то важное. Или, как минимум, что-то правильное.
Вечером, когда вернулась в свою комнату ещё немного погуляв по замку, я долго сидела у окна, глядя на закат. Небо было окрашено в оранжевые и розовые тона, и это зрелище было настолько красивым, что у меня перехватывало дыхание. Я думала о септоне. О его словах. О вере.
Я никогда не верила в богов. Ни в одного, ни во множество. Но я прекрасно понимаю, что религия – это ведь не только вера. Можно даже сказать, что вера там играет практически минимальную роль. В первую очередь, религия – это структура. Институт. Сила. Септоны, септы, Звёздная Септа, Верховный септон – всё это часть большой политической мощи. Часть мира, в котором я теперь живу.
Я думала о том, как использовать это. Как заставить религию работать на меня, а не против. Как заручиться поддержкой церкви, не веря в то, что она проповедует.
Это было цинично. Но это было необходимо. Это могло защитить нас от Алисенты хотя бы частично.
Я отвернулась от окна и легла на кровать. Сон подступал, мягкий и тёплый. Я закрыла глаза и позволила себе расслабиться.
Завтра будет новый день. Новые вызовы. Новые возможности.
И я должна быть к ним готова.
Примечание:
И снова краткий экскурс в книжный канон. Отто – лох, которого взяли на должность по блату. Джейхейрис просто хотел себе Хайтауэра в Совет. Всё, это единственная причина, почему Отто там оказался.
В сериале из него попытались сделать Тайвина Ланнистера, а из Алисенты наивную импульсивную дурочку. В книгах всё с точностью наоборот. Алисента – дирижёр, хладнокровный, расчётливый лидер, который любыми путями готов выгрызать путь к желаемому, манипулятор и дипломат, а Отто – импульсивный, не блещущий способностями, избалованный, не отягощённый каким-то обязанностями и ответственностью второй сын очень-очень богатого и влиятельного дома, которому всё всегда доставалось просто так на блюдечке с золотой каёмочкой. Визерис к нему, кстати, вообще не прислушивался, никакого влияния Отто на короля не имел. Как и Алисента на самом деле. Визерис принимал кучу непоследовательных и странных решений совершенно самостоятельно.
В борделе Рейниру и Деймона поймал лорд Стронг, потому что к тому времени Отто за неумение заткнуться (с одного раза не понял, когда Визерис сказал “нет” на уговоры сделать Эйгона наследником) был давно отослан домой в Старомест. Кстати, это изначально может быть причиной выбора Харвина в любовники – никакой любви, только стремление отомстить через сына мужику, который обломал всю малину.
Subscription levels2

Вампирская Птичка

$0.97 per month
1. Ранний доступ к главам "Intrusion | Вторжение" – в пятницу в 08:00 по МСК
2. Голосования, доп. материалы и прочее раньше всех
3. Все потенциальные работы по Дневникам Вампира будут здесь
P.s. да, "Право на милосердие" тоже в этом пуле
+ chat

Драконья Птичка

$1.3 per month
1. Всё то же, что в предыдущем уровне
2. Ранний доступ к главам "Māzīlare | Пришествие" и эксклюзивный доступ к бонусным главам этой работы, которых не будет в общем доступе.
3. Все потенциальные работы по вселенной Песни Льда и Пламени будут здесь
+ chat
Go up