TmB 

Проснулся резко, но без каких-либо неприятных ощущений. Просто мгновенное переключение из режима сна в режим бодрствования, как по щелчку пульта. Сначала было подумал на солнце: штор в комнате нет. Но рассвет оказался не настолько ярким. Причина крылась в другом. Строки, белые по тёмному, снова явили себя и никак не желали пропадать, упорно следуя за взглядом. Повернул голову к стене — они следом, ни единой миллисекунды задержки. Удобно, наверное. Если так будет постоянно, то даже привычку у тела вырабатывать не придётся. Встаём рано, встаём бодрыми и полными сил.

Врачи потом сказали, что сердце у меня не билось семь минут. Верю. В эти семь минут я умирал в другом месте.

Там было темно и воняло. Подъезд, лестничная площадка, плитка в мелкую клетку. Я лежал лицом на этой самой плитке. От меня стекало что-то тёмное вниз по лестнице. Кажется, сверху кто-то звал. Одно имя. Марк. Моё, вроде. Тяжело было сосредоточиться: несло мочой, застарелой краской и сыростью.

Потом подъезд сменился мокрым асфальтом. Кто-то топил меня в луже, вытаскивал, избивал. Чёрт знает, в какой последовательности. Всё смешалось в кучу. Было больно, но не так, как должно. Это я почему-то знал наверняка. Трещали кости, скрежетали зубы. От кого-то раздавались приглушённые стоны, кажется, от меня. От кого-то неслись ругательства. Да и те, кто старательно втаптывал меня в грязь, и сами, похоже, особо довольны не были. Гримасы нечёткие, уставшие. Как у тех, кто делает работу, за которую не заплатят.

Я пытался ползти. Не особо удачное начинание: меня тут же вернули в лужу. Взгляд всё пытался что-то выцепить, скользил по грязным стенам переулка, по мусорным бакам, и в дальнем конце, за углом, зацепился за человека. Женщина… или девушка, возраст не определить, лицо скрывала тень. Из горла выдрался хрип, полный мольбы, вперемешку с кровью и водой из пресловутой лужи. Мольбу услышали. И проигнорировали. Та просто смотрела на меня. С интересом, возможно, там даже была жалость, где-то глубоко, в тени. Работяги упорно отказывались замечать её там, где ясно видел я. Да и сама она ни разу на них не взглянула. Всё это время её взор лип только ко мне.