Дзогчен и китайский монах
Наконец закончили работу над статьёй Сэма Ван Шайка «Дзогчен и китайский монах. Аргументы школы ньингма в защиту Хэшана Махаяны».
Я сейчас изучаю коренные тексты Лао Цзы и Чжуан Цзы с подробными комментариями даосских мастеров в великолепном переводе Владимира Малявина, и мне совершенно очевидно, что Хэшан Махаяна ни с кем не стал бы спорить. В даосской, а вслед за ней и в чаньской традиции, споры об истине считались уделом обычных людей, мудрецы до такого не опускались. Это отношение к дебатам в последующем можно проследить и в поведении многих мастеров школы ньингма.
В намтаре того же Патрула Ринпоче есть довольно забавная история о том, как к нему пришли два геше и пытались вести с ним диспут. Он их знатно тогда потроллил. Поищите эту историю. 😉
Таким образом, если не принимать всерьёз тибетское описание дебатов, которое составили члены клана, заинтересованного в распространении индийской версии буддизма, то, на мой взгляд, вся эта история закончилась тем, что на все выпады индийцев Махаяна лишь пожал плечами и пошёл какой-нибудь весёлой ерундой заниматься — может, кораблики пускать в горном ручье. 😁
В качестве доказательства приведу лишь вот эту краткую цитату из коренного текста Чжуана Цзы:
Положим, мы затеяли с тобой спор, и ты победил меня, а я не смог переспорить тебя, значит ли это, что ты и в самом деле прав, а я на самом деле не прав? А если я победил тебя, а ты не смог переспорить меня, значит ли это, что прав именно я, а ты не прав? Обязательно ли кто‑то из нас должен быть прав, а кто‑то не прав? Или мы можем быть оба правы и оба не правы?
И если мы сами не можем решить, кто из нас прав, а кто нет, то другие люди тем более не сделают этого за нас. Кто же рассудит нас? Если придёт кто‑нибудь, кто согласится с тобой, то как ему рассудить нас? А если кто‑то третий будет согласен со мной, то и ему не удастся нас рассудить. Если позвать того, кто не согласен ни со мной, ни с тобой, то такой человек тем более не поможет нам установить истину. А же, наконец, позвать того, кто согласится и со мной, и с тобой, то мы опять‑таки не сможем узнать, где истина.
Ни мне, ни тебе, ни ещё кому‑либо невозможно установить общую для всех истину. Что же нам делать? На кого нам ещё положиться?
Переменчивые голоса полагаются друг на друга, но и как будто не полагаются друг на друга. Приводи их к согласию, постигая их небесные горизонты. Будем же следовать вольному потоку жизни и исчерпаем до конца свой земной срок!
Но что значит «приводить к согласию, постигая небесные горизонты»? Отвечу: «истинное» есть также «неистинное», «правильное» есть также «неправильное». Если истина в самом деле истина, она отличается от неистинного, и тут не о чем спорить. Если правильное в самом деле правильно, оно отличается от неправильного, и тут тоже не о чем спорить. Забудем о наших заботах, забудем о наших обязанностях, приобщимся к Беспредельному и вечно будем в нём пребывать.
Воистину, в каждом определении есть нечто неопределимое, в каждом доказательстве есть нечто недоказуемое. Почему это так? Мудрый хранит правду в себе, а обыкновенные люди ведут споры, чтобы похвастаться своими знаниями. Вот почему говорится: «В споре есть что‑то, чего спорщики не замечают».