... Но философия? Разве Гийом и Мишель официально не считаются философами?

Из бессмыслицы наших психологов — она из худших! — несложно было догадаться, что их побудило к учебе и какие перспективы они ожидали открыть для своих широких умов. Это стало бы ещё очевиднее при взгляде на полный список их чтения, один из секторов которого представлял собой довольно хаотичное смешение греческой и немецкой мысли, наряду с множеством религиозных и мистических сочинений, тем более ценных для студентов, чем более тексты были изощрёнными и эзотерическими.

Гийом первым заговорил о необходимых дисциплинах и углублениях, утверждая, что философия — это и Сезам, и нить Ариадны нашего века. Можно было предположить, что со времён Бергсона французская философия, хоть и скрытая за чёрной Сорбонной, оставалась привилегированной областью ума. Наши двое перебежчиков из полка юриспруденции лелеяли твёрдую надежду обрести здесь для своих размышлений высший инструмент и испытывали немалое нетерпение это сделать.

Первую лекцию читал некий политикан из Тулузы с масонской бородкой, с животом, обтянутым фраком того же “братского” стиля, который политикан  потратил пять четвертей часа на заверения, что он “не марксист, но при этом невозможно честно отрицать гениальность Карла Маркса”. И это был не предвыборный трёп, а весьма престижный курс, читавшийся в самом просторном амфитеатре, битком набитом просаленными и проперхоченными персонажами обоих полов, с грязными совиными физиономиями и причёсками русских террористов, записывавшими лекцию на двенадцати или пятнадцати наречиях Центральной Европы и степей, бок о бок с бесчисленными семинаристами, скрывавшими под очками косившие влево взгляды.

Профессор эстетики представлял собой удачную композицию вокруг старого синеватого подбородка, который сам по себе мог бы создать образ дурного священника-сатаниста, украшенного широкой, лавандового цвета, лентой. Этот шансонье, однако, не меньше всех других коллег демонстрировал самые современные намерения. Прежде всего, он стремился уловить, измерить и классифицировать интенсивность эстетических ощущений своих учеников.

С этой целью по его распоряжению на огромный экран проецировали фотографию «Поклонения волхвов» Веронезе. Проекция длилась сорок секунд, после чего студентам давали двадцать минут, чтобы составить протокол. Из шестидесяти ответов эстетов лишь четыре, - в двое из них Гийом и Мишель - содержали точную атрибуцию произведения. Многие экзотические “французские” студенты были настолько мало знакомы с западной иконографией, что увидели на изображении военный парад, рынок скота, а один даже… запуск воздушного шара.

Преподаватель не выразил особого удивления, но раздражённо объяснил повторяющийся провал своих тестов плачевным состоянием оборудования, предоставленного ему французским государством. Затем он принялся с ностальгией описывать методы, применяемые в цивилизованных странах — в Берлине, Вене, Праге - где эстеты, вероятно, в белых халатах и резиновых перчатках, фиксировали ощущение прекрасного на рентгеновских пластинах и с помощью электрических графиков.

Эта дисциплина, казалось, могла заполнить всю учебную программу, прерываемую лишь обещанием гала-вечера: «искусство с точки зрения исторического материализма».

Кафедра метафизики была отдана дряхлому старцу, чисто опереточному персонажу, которому перевалило, по меньшей мере, за восемьдесят. Он десятилетиями бормотал с десяток сиплых замечаний о Мэне де Биране перед тремя рядами блаженно дремлющих клошаров.

Мораль была объединена с социологией. В этом браке она полностью сплющилась. Один единственный Бог СОЦИАЛЬНОГО безраздельно правил старыми землями этики. В том году мораль занималась исключительно тотемами и табу негритосов и последних каннибалов австралийской пустыни.

Что касается психологии, то её основной задачей стало измерение памяти у мышей и внимания у морских свинок. Поговаривали, что ученые высокого ранга сконструировали хитроумные лабиринты, полосы препятствий и миниатюрные гимнастические залы, позволяющие белым мышам совершать поистине философские эволюции. Увы, об этом зверинце и его атрибутах было известно лишь по описаниям, как и о графиках эстетической температуры берлинцев. На более высоких ступенях психических знаний изучались, - на основе отчётов психиатрических клиник, - некоторые дефекты серого вещества, чаще всего крайние случаи, когда полностью исчезала способность к членораздельной речи.

За три полных месяца Гийом и Мишель практически ни разу не слышали имён Платона, Эпикура, Аристотеля, Плотина, Бэкона, Спинозы, Декарта, Шопенгауэра. А вот Маркса упоминали по тридцать раз за лекцию, и лишь редкие лучи этого солнца достигали Гегеля, который, похоже, стал из всех великих философов тем, чьи идеи под нагревом марксистского паяльника испарялись как самые эклектичные жидкие смеси.

Наука о человеческом духе отныне начиналась с коварного, злобного и  ироничного отрицания самого этого духа, которое лучше всего выражалось через отождествление разума с рефлексами крыс и лягушек...

... экзаменатор по психологии оказался добрым старичком, с обвисшими штанами, рыжеватой бородкой, источающей запах табака. Он был врач, профессор неврологии, а также философ, член-корреспондент нескольких институтов, автор знаменитого трактата по экспериментальной психологии, самого почтенного и объемного в своем роде. Мишель первым предстал перед очками этого ученого.

— Молодой человек, — начал он, слегка картавя, — ваше сочинение во многих моментах спогно. Но вы единственный, нагяду с одним из ваших товагищей, кто сумел сделать в нем ссылку, и даже более того, очень уместную ссылку, на габоты моего уважаемого коллеги Зигмунда Фрейда. Впгочем, я не удивлен этим пгобелом у других кандидатов. Мои коллеги из Сорбонны живут в таком эмпигеях, простите мне это признание, шоб я так жил, что новые теогии доходят до них примерно в то же время что и до неггов Томбукту, не сочтите меня за гасиста. Что меня скогее удивляет, так это ваши познания в этой области… Скажите-ка, что вы имеете сказать за о доктога Фрейда?

Мишель, слишком увлеченный новыми идеями и трендами, чтобы не прочитать Фрейда и не оценить многие его наблюдения, действительно достойные похвалы, начал с нескольких общих замечаний о психоанализе: «Оно», сверх-Я, предсознательное, комплексы… Боясь запутаться, он поскорее перешел к конкретным примерам:

— Я с особым интересом прочитал страницы Фрейда о сексуальной символике сновидений: сны о мхах, рощах, кустах, символах женского пола; сны о воткнутых палках, наконечниках копий, символах мужского пола.

— Ага! Ага! Но это очень хгрошо! Вы и это запомнили? Я вижу, вы не огганичились повегхностным чтением и залезли, так сказать, под покгывало остгой темы...

Голубые и мягкие глаза этого доброго человека не таили ни капли злобы. Мишель вовремя вспомнил циничные признания одного маленького польского еврея из Монпарнаса в пьяную ночь. И… осмелел:

— Я собрал небольшую личную коллекцию о комплексе Эдипа. Один мой товарищ, иностранного происхождения, поделился со мной что когда ему было пять-шесть лет, его мать приглашала его… исследовать рукой ее половые органы, и он получал от этого продолжительное удовольствие.

— Чгезвычайно интегесно… Доводила ли эта манипуляция взрослую персону до оргазма?

— Судя по воспоминаниям и описаниям моего товарища, можно предположить, что да. Он даже заметил сокращения и конвульсии бедер, которые почти не оставляют сомнений на этот счет (Мишель смело выдумывал). Ребенок, конечно, не знал ничего о клиторальной чувствительности, но иногда практиковал довольно глубокие прикосновения, когда вульва достигала определенной степени набухания.

Добрый старик смаковал эти детали с чистой жадностью египтолога, который успешно расшифровывает долго не поддававшийся переводу неизданный указ Аменхотепа III.

— Ах! Ах!.. А какие ощущения были у ребенка доминигующими? Ощущение волос или вязкости?

— У меня нет абсолютной точности в этом месте. Учитывая возраст субъекта, скорее всего, волосы. Они предоставляют детской либидо элемент неожиданности, который нельзя игнорировать.

Профессор ликовал:

— Вы и это отметили! Это очень хогошо, мой друг. Вы пгедставили мне наблюдение пегвого порядка, в действительно научном духе… замечательно и неожиданно для такого молодого человека… Нет, нет, вы  таки заслуживаете этого комплимента. Смотрите: я ставлю вам 19 из 20. Если вы пгодолжите свои исследования в этом направлении, как я надеюсь, вы и поступите, то я с удовольствием увижу вас после моего кугса следующей зимой. Вы пегедадите мне свои записи, я таки не сомневаюсь. Я увеген, что они содержат ценные детали… Мне хотелось бы пготивопоставить ваш пример невежественным критикам, на носу которгых очки, а в душе осень, котогые утверждают, что изучение этих явлений — это пустое или нездоговое любопытство.

— … Двадцать два! (отлично - В. Л.) — воскликнул Мишель, возвращаясь к Гийому. — Старик будет говорить с тобой о Фрейде. Расскажи ему, как тебя лапала в девять лет горничная и как ты трогал ее киску. Выкладывай все технические детали. Скажи ему, что это было похоже на грибы, как отмечено у Эллиса в главе о женском аутоэротизме. Я забыл упомянуть ему об этом. Он будет в восторге, ты увидишь. Это потрясающе. Но ради Зевса, главное, не смейся!

5 июня подписчики первого тира прочтут главы из "Записок на полях Дриё Ла Рошеля" 2025 года, дневник В. Лорченкова во время работы над переводом "Записок для романа о сексуальном воспитании" Дриё.

14 июня подписчики второго тира прочтут вторую главу мемуаров Герольда-Паки. 

20 июня читатели третьего тира прочтут шестую главу мемуаров Герольда-Паки. 

28 июня - читатели четвертого тира прочтут начало третьей главы "Двух штандартов", величайшего французского романа XX века, написанного в тюремной камере в ожидании расстрела Люсьеном Рёбате. Впервые на русском.

Также в июне мы проведем стрим на Ютуб-канале В. Лорченкова, "12 ножей в спину мифологии о Ромене Гари"