... Там был Жак Дорио. Этот человек ничуть не утратил своей физической силы, нисколько не растерял своей уверенности. Мы любили слушать, как он судит о немецких деятелях, с которыми ему довелось общаться.

О Гитлере он говорил: «Он ужасно постарел, но взгляд по-прежнему завораживает, и хозяин Германии всегда выпрямляется во весь рост, чтобы приветствовать тех, кого принимает».

О Риббентропе он говорил: «Это самовлюблённый дурак, глупый фат, который ничего не понял в проблемах дипломатической войны и мнит себя Талейраном. Он им и является, талейраном нацизма, в том смысле, что предаёт его, но в отличие от епископа Отёнского, Риббентроп предаёт естественно, по глупости».

О Гиммлере он говорил: «Это кондотьер, который  может расчувствоваться перед миниатюрой, но остаётся бесстрастным перед тысячей трупов». 

О Бюркеле, своём друге, Дорио говорил мало. Однако легко было понять, что он испытывал к гауляйтеру Вестмарка некое восхищение, которое возможно относилось больше к бонвивану, нежели к политику. Глава НПФ иногда с улыбкой намекал на аппетит Бюркеля (сексуальный - В. Л.). или на его «ловкость локтя» (умении привлечь внимание -французское выражение), но редко — на его роль на идейной сцене. Для нас и для него самого предпочтительнее было хранить молчание о деятельности этого нациста в Эльзас-Лотарингии.

Напротив Дорио сидел тот, кто стал его личным секретарём — Жан Ле Кан. Я мало был знаком с Ле Каном в Париже. Знал лишь, что он делец. Говорили, что он связан с немцами через несколько миллионов. Ле Кан ворочал кое-какими делами. Этими делами было строительство Атлантического вала. Они были колоссальны — и дела, и укрепления. Жан Ле Кан, огромный, краснолицый, загадочный и богатый, сопровождавший Жака Дорио в каждой его поездке, присутствовавший на каждой его встрече, ежедневно живший в тени дионисийца, о, этот Жан Ле Кан был воплощением несгибаемого оптимизма. Пускай оптимизма часто пустого, но не иллюзорного, и которым он умел заражать своих посетителей, коими были и мы. Унося в глубине своего смеха все воспоминания о своих приключениях, состояниях, любовных связях, Ле Кан жил этой новой жизнью с лёгкой непринуждённостью и не отказывал себе в камердинере.

Там был ещё Анри Лебр, экс-директор «Cri du Peuple», скупой на слова и жесты, реалистичный и спокойный, согласившийся занять своё место  капитана в журналистской команде партии. В гетрах, как на фронте, в штанах для верховой езды, более похожий на офицера, чем когда-либо, Анри Лебр был незаменимым советником, вдумчивым проводником, которому нельзя было поставить в вину ничего, кроме досадной склонности к пессимизму. Отсюда его стычки с Ле Каном, возобновляющиеся споры, которые забавляли Дорио, совершавшего тогда, возможно сам того не осознавая, «ошибку товарищества». Ибо долг руководителя — не приносить дружбе в жертву свою деятельность Лучший боец может оказаться лишь посредственным приближенным. Посредственный боец может стать лучшим приближенным.

31 июня подписчики высшего тира прочтут окончание второй главы "Двух штандартов", величайшего французского романа XX века, написанного в тюремной камере в ожидании расстрела Люсьеном Рёбате. Впервые на русском.

5 июня подписчики первого тира прочтут главы из "Записок на полях Дриё Ла Рошеля" 2025 года.

14 июня подписчики второго тира прочтут вторую главу мемуаров Герольда-Паки. 

20 июня читатели третьего тира прочтут шестую главу мемуаров Герольда-Паки. 

28 июня - читатели четвертого тира прочтут начало третьей главы "Двух штандартов", величайшего французского романа XX века, написанного в тюремной камере в ожидании расстрела Люсьеном Рёбате. Впервые на русском.

Также в июне мы проведем стрим на Ютуб-канале В. Лорченкова, "12 ножей в спину мифологии о Ромене Гари"