"Развалины"/“Les Décombres”. ЧАСТЬ III. Альпы. Глава XIV. Проходная рота (превью)
... суп 2-й роты превосходен. Капрал-рататуй (капрал, занятый питанием части - В. Л), добрый Руссе, на гражданке - сельский священник в Изере, с устрашающим акцентом дофинуа (во Франции 45 региональных языков и дофинуа - один из них - В. Л.) с величайшим усердием подает кастрюли, над которыми наш повар бодрствует день и ночь. Вчера вечером мы ели канелли. Примерно на моменте поглощения чудесного кусочка картофеля фри, монументальное видение заставляет повернуться все головы, а все тела - встать.
- Привет всем! Мужики, я Мютонн Жозеф, селянин. Сто тридцать три кило этим утром на весах на вокзале. Парни, считаю своим долгом сообщить вам, что у меня яйца, как у быка.
И доказывая, что слов на ветер не бросает, он явил нам это чудо здесь же, на месте, распевая серенаду Тозелли, и торжественно перемежая ее отрыжкой белым вином, которым он полон до краев. Но возвращение чуда, - должным образом отмеченным, восхитившим всех вокруг, - возвращение мощей в их святыню… оказывается трудоёмким. Мюттон, без сомнения, самый причудливо дерзкий воин во французской армии. Наибольшие бриджи, которыми мы могли его прикрыть, останавливают своё восползание на середине бедра и совершенно отказываются натягиваться дальше. Между этой точкой и пупком скромность стрелка Мюттона до сих пор охранялась линией Мажино из фланелевых ремней, завязок, подтяжек, булавок, трусов. Увы, эта реконструкция оказывается иллюзорной (гениальное предвидение падения линии Мажино! - В. Л.)..
... военторг переполнен совершенно новыми вещами. К сожалению, все куртки скроены для мифологических колоссов высотой два метра и соответственно шириной в три. Что касается труселей, то они подошли бы для школьного отделения. Поэтому мужики пытаются одеться, передвигая узлы одежды, из которых вырываются облака углеродистой пыли. Поданная мне куртка с подкладкой из грязи, украшенная огромными желтыми металлическими пуговицами, балахоном спускается мне почти до колен. К минусам отнесем то, что под мышками куртка сжимает до удушья. Обмотки представляют собой клочья перетертых тряпок. Хуже всего трусы, эти замасленные обноски, это черная срань. Большой, почти чистый капот прикрывает это убожество. Пишут трогательную литературу о французской армии… солдатиках цвета канарейки. На моей шинели канарейки если и бывали, то лишь поклевать лошадиного говна, ведь шинель - цвета свежего навоза. Что касается прославленного берета, который я с гордостью напялил, то это пыльный и полинялый «пирог», который висит у меня на плече...
.... Посреди одного из бомжатников лежит какой-то огромный старик, скорчившись на ящике, у одной из иллюзорно согревающих нас горящих жаровен. Его отечный живот колышется между короткими бедрами в грязной рубашке. Под фуражкой - очень седая голова, одутловатое, багровое лицо утопленника с бородой, как у мертвеца. Парню тридцать семь лет. Он диабетик последней степени. Он был с нами десять дней, питаясь несколькими ложками бульона. Он не может пройти двадцать метров. Лазарет его не хочет. Он должен дождаться реформы, которая решит его судьбу, если он к тому времени не умрет. Рядом с диабетиком, среди старых веников, висящих на стене леек и очистков, я обнаружил чудотворный знак, мастерски вылепленный: “Секция пушек калибра 25 мм”. Посреди нашей экстравагантной конуры объявление об этой артиллерии заставило меня задуматься. Именно о ящике с табличкой я предупредил группу солдат. Они стоят особняком, несколько пренебрежительно на нас смотрят, они гораздо моложе нас, лет двадцати пяти-двадцати восьми, каждый - в приличном мундире и держатся они наилучшим образом, каким только можно в таком месте. Я беспокоюсь, спрашиваю:
- Так вы истребители танков?
- Да, старик. Противотанки - это мы.
Я медлю, чувствуя грандиозность своего вопроса:
- Но... пушка 25-го калибра? У вас есть здесь?
- Да ты блядь смеешься! Пушка… пф мы искали ее четыре месяца.
... Первый контакт не может не нести некоторые деморализующие чувства. Между прочим, мне тридцать шесть лет и два месяца. Я верю что молод и чувствую себя еще в полной молодости. Я вижу вокруг себя эту толпу мужиков, с жесткими, седеющими волосами, скрюченными, с пятнами, изношенными во все стороны глубокими морщинами. И все же они, даже если старше меня, то всего на год-два, а часто и младше. На другой войне, в детстве, именно так я представлял территориальную оборону.
Итальянцы, очень многочисленные, с первого взгляда не очень выделяются - землекопы, штукатуры, венецианские и ломбардские каменщики, часто в более тридцати лет, солидные рабочие, краснолицые, с мощными руками и плечами. Это наши старики, всем за сорок, и все ветераны первой войны (ПМВ - В. Л.), натурализованные или нет.
За самым отдаленным бараком снова собралось большое племя, испуганное, слипшееся, с зеленоватыми или свинцовыми лицами, с втянутыми шеями, с беспокойными и подвижными глазами. Это армяне Валансьена и Вьенны. И в тесной кучке священников в баскских беретах иочках, почтальонов, таможенников в мундирах появляется русский бродяга, в проколотых лаковых туфлях, в старой куртке из альпаки, и впадает в обморок от мороза и голода, закатив глаза, и тут же мучительным голосом спрашивает дорогу в больницу. После многочасового беспорядочного скитания с чемоданом в руке, остальные шатаются по хребту, стучат подошвами, кашляют, сморкаются в пальцы, зеленеют, синеют, среди грязи наконец начинаются вызовы, которые длятся без передышки пять дней. Это сводящие с ума церемонии, преследуемые неустанно вызываемыми призраками, со всеми акцентами отчаяния и ярости, невероятная литания, где фамилии Трапезунда соседствуют с наивными прозвищами наших старых семей, невыразимые имена, данные шутниками загсов… Монолог Баха в сюрреалистическом фонографе:
- Аханасарян Агоп, Аханасарян Ардзроун, Арсианян Эзниг, Каландаричвилиан, Бомбетта Помпеоне, Джендереджян, Дюпон Луи, Хачадурян, Кебабджян, Кенаджян, Кайле, Коку, Куркджян, Лабит, Пердрикс, Кудань, Качадурян, Керумян, Нигого русский Гроник, Нигоссян Сетрак, Робин Пол, Тутунджан, капрал Магнат Жюль... Нам нужен капрал Магнат Жюль. Окончательно ! Блядь! Кто видел его хоть раз, Magnat jules? Кто как это сделано, боже мой! Кто этот капрал?
Сержант, выходец из разведчиков и еще и жандарм , безмолвный, отчаянный, в сороковой раз складывает свои списки. Наконец он нашел Папазяна Степане, но только для того, чтобы потерять Папазяна Семпада...
АНОНСЫ
23 февраля читатели всех тиров прочтут вторую главу философско-назидательного романа "Воспитание N или философия в Инстаграме" 18+". Будет жарко!
29 февраля чители третьего тира прочтут вторую, заключительную часть эссе о французском периоде Бунина.
9 марта читатели минимального тира смогут прочитать третью главу перевода "бестселлера Оккупации", книги Люсьена Рёбате, "Les Décombres"(история падения Третьей Республики).
19 марта читатели второго и третьего тиров смогут прочитать пятнадцатую главу перевода "бестселлера Оккупации", книги Люсьена Рёбате, "Les Décombres" (история падения Третьей Республики).
В марте - начало публикации эссе о романе "Анна Каренина"!
Расписание подписок на 2024 год - подписывайтесь. Оформляйте годовые подписки (скидка от Патреона 16 процентов) и, оставайтесь с нами. Живущие за пределами России - подписывайтесь на Патреон.Всем, кто оформил годовую подписку - в подарок сборник эссе о русской литературе, сборник критики и е-книга "Диалог "побежденных"