Помня, как «Отче наш», что если лес даже в моём прошлом мире — это ни разу не мультяшный зоопарк и уж точно не райский парк Асикага для романтических прогулок, то местный — так вообще гиблое место, где тебя сожрут с портками и сапогами, даже не поперхнувшись, я малость напрягся от раздавшихся в кустах звуков и замер в надежде, что мне просто почудилось на почве явно нервного истощения.

Но нет, явно птица обломинго махнула мне своим крылом. Стоило мне замереть, как я отчётливее услышал копошение в ближайших кустах, сопровождавшиеся каким-то говорком явно нескольких тварей и скулежом животного.

Я среагировал мгновенно — спасибо телу игрока с его молниеносным доступом к инвентарю! В одно движение, даже не прерывая крадущегося шага, я сменил снаряжение: верный топор лесоруба, ещё недавно казавшийся надёжным спутником, отправился в закрома, уступив место тяжеленной двуручной дубине. Палица, если называть вещи своими именами — инструмент примитивный, дошедший к людям прямиком из далёкой древности, — ведь нет ничего проще чем грубо сделанная оглобля с утолщением на конце, достойно смотревшаяся разве что в руках первобытного охотника. Но для разгона непрошеных гостей — самое то, безотказная штука и без лишних церемоний.

Ведь, мать его, до чего же эта дубинка надёжна, особенно когда к тебе кто-то явно не «здрасти» сказать пожаловал! Жаль только, что с бронёй пока не задалось. Ингвар обещал, но так и не сподобился выдать чего-то путного. Так что достал всё что могло меня защитить, отчего на мне сейчас поверх простой рубахи был натянут недавно подаренный тулуп. Хоть какая-то иллюзия защиты — толстая овчина да кожаная основа, авось хоть один удар смягчат, не дадут сразу мне кишки выпустить.

Ухватившись за рукоять покрепче, аж костяшки побелели, я осторожно, как учил батя, начал красться в сторону источника шума. Сдвигался медленно, плавно, стараясь не хрустнуть ни одной веткой. И клял себя последними словами за то, что так бездарно расслабился на природе. Ведь те твари, что возились в кустах, явно кого-то потрошили — звуки были характерные, не спутаешь, Филька очень доходчиво на «живых экспонатах» объяснял и показывал.

«Бля, а если бы я ещё часик просидел как истукан у костра, то вполне могли бы и до меня добраться, застав врасплох.» - кляня себя последними словами, я как мог пытался найти в себе капельку смелости.

И снова мысленно поблагодарил Василя. Дайте боги этому садисту здоровья, если оно у него ещё осталось после такой жизни! Батя гонял меня в первую очередь как законченного дурачка, которому острое и наточенное прямо-таки противопоказано по жизненным показаниям.

Его коронная фраза долго меня преследовала: «Только отрежь себе что-нибудь, кретин! Сам потом будешь пришивать обе руки!»

И ведь не просто пугал или издевался, Василь реально тренировал меня, вбивая навыки, заставляя повторять снова и снова, пока рефлексы не въелись в подкорку.

Благодаря его «неусыпной заботе» я неплохо наловчился обращаться с этой здоровенной колотушкой. А благодаря охотам, я быстро осознал ценность тихого шага. Да и в принципе, когда от твоего правильного перемещения по лесу зависит твоя жизнь, где каждый шорох может стать последним, любой идиот поймёт важность умения двигаться плавно и незаметно. Да и вообще, отец с братьями сумели вбить в меня минимум рефлексов и знаний, без которых я бы сейчас, скорее всего, забился в свои ямы от страха перед неизвестным, дрожал бы как осиновый лист и не решился бы выяснять, что там прячется в кустах.

А так — страх есть, что аж обосраться тянет, тело всё дрожит, а дыхание рванное, но страх не парализует, а лишь подстёгивает. Адреналин гонит кровь быстрее, мысли становятся чёткими, а руки — твёрдыми. Спасибо, батя, спасибо за науку. За всё спасибо.

И теперь моя тяжёлая дубина, увенчанная железным навершием, лежала в руках с той особой увесистой уверенностью, что приходит только после многих часов тренировок до кровавых мозолей и проклятий. Да, я всё ещё был неопытным зелёным бойцом, но в тоже самое время я уже не был тем беспомощным лопухом, что путался в собственных ногах при каждом замахе. Теперь я мог не просто тупо размахивать этой палицей, надеясь на чудо, а мог вмазать со всего маху, вкладывая в удар уже и вес тела, и хоть как-то контролировать траекторию замаха и танец боя, особенно когда на тебя несётся что-то крупное, клыкастое и явно не настроенное на дружескую беседу.

Хотя, честно признаться, даже после всех этих изнурительных тренировок и вылазок в лес, я чаще добывал мясо более мирными способами – рыбалкой или капканами. Тихо, спокойно, никто на тебя не прыгает из-за кустов с явным намерением откусить голову. А дубину... дубину я чаще использовал как метательный снаряд. Вернее, старался использовать. Филька, как второй мой наставник и мучитель, быстро понял, что научить меня стрелять из лука без риска остаться без пальцев – задача непосильная, граничащая с невозможным. Лук в моих руках становился опаснее для меня самого, чем для любого зверя. Поэтому он заставлял меня учиться чувствовать баланс, вес, инерцию любого метального предмета, так что я примерно понимал, куда полетит моя дубина, если её швырну.

Но на практике я куда чаще пускал в ход пращу или просто швырял острые камни. Дёшево, сердито, и главное – риск сломать даже такую надёжную дубину из-за неудачного броска всегда оставался, а камней всегда много и их не жалко. Да и получалось у меня запустить что-то увесистое всегда лучше, чем точно выстрелить. Стрельба у меня прямо скажем, хромала на обе ноги, а то и на все четыре. С другой стороны, что-что, а метательное искусство я осваивал почти с пелёнок, и не где-нибудь в тире, а в самой суровой школе жизни.

Это я про своё нелёгкое детство. Эти гадёныши, деревенские детишки, вместе со своими мудаками-родителями, которые смотрели на их выходки сквозь пальцы, сделали для меня больше, чем мог сотворить любой тренер. Это они своей звериной жестокостью и ощущением своей безнаказанности заставили меня быстро научиться швырять и кидать всем, что плохо лежит – камнями, палками, комьями грязи, – с максимальной отдачей и точностью, на которую я только был способен.

Брательники не всегда могли быть рядом, а вечно прятаться за спины старшаков – не вариант для того, кто хочет выжить в любой жизни. Стоило мне, мелкому пиздюку, чуть зазеваться, отойти в сторону – и сразу бац! – в голову прилетала очередная увесистая каменюка, чьё-то засохшее дерьмо, а то и карауливший меня кулак из-за угла прямиком в лоб. А когда ты теряешь ориентацию в пространстве, а заодно и сознание, – ты становишься главной тренировочной мишенью для всей шайки, которая с радостью отрабатывает на тебе удары из мести за старые «обиды».

«Спасибочки вам, дорогие, за такую суровую школу уличных «единоборств»! Без вас я бы точно не выжил. Или выжил бы, но в виде фарша, пускающего слюни и не способного связать двух слов. А так – я здесь. С дубиной в руках и готовностью дать сдачи любому, кто сунется.» - как мантру, я повторял про себя, настраиваясь на предстоящий бой.

***** Для понимания. На ближайшее обозримое будущее — верный спутник ГГ и любимая «игрушка». Представляется вашему вниманию

Двуручная Дубина (она же Палица, она же «Убедитель», она же «Головомялка 3000»)

Общая характеристика:

Длина: Целых 120 см (ростом почти с недомерка-подростка, чтоб вы понимали масштаб бедствий, с которыми столкнулся ГГ, когда учился ею владеть).

Вес: Солидные 4,5 кг (не кирпич, конечно, но таскать — не сахар, особенно когда руки уже трясутся от ужаса или усталости. С другой стороны, такие проблемы уже давно позабыли нашего ГГ).

Материал: Добротное дерево из местных твёрдых пород (дуб, понятное дело — что ещё может выдержать криворукие поползновения начинающего батыра?).

Покрытие: Кожаная обмотка или береста на рукояти (чтобы эта дура из потных лапок не выскальзывала в самый ответственный момент и не прилетела по лбу).

Боевая часть — ТО, ЧЕМ БЬЁМ:

Форма: Утолщённая, с закруглённым навершием (никаких изысков — просто здоровенная болванка для максимального превращения всего и вся, во что попадёт, в фарш для рисования этюдов).

Размер: Диаметр этой «дурынды» — около 10-15 см (для масштаба представьте среднестатистическую человеческую голову, да-да).

Усиление: Металлические обручи (чтоб не разлетелась на щепки после первого же удара по каске, черепушке… или по камню, что в случае удачи ГГ вероятнее всего).

Утяжеление: Местный аналог свинца, аккуратненько залитый в навершие (для пущей «убедительности» и аргументации в любом споре. Шоб аж искры из глаз!).

Боевое применение (Теория vs Реальность):

Ударная мощь: теоретически способна проламывать щиты и доспехи, лишая противника даже мыслей о любом сопротивлении (На практике: если повезёт и ГГ не промажет, то хотя бы оглушит или с ног собьёт. На большее пока рассчитываться глупо).

Радиус действия: позволяет держать противника на уверенной дистанции (Пока её раскрутить или взмахнуть, опытный противник успеет трижды пырнуть брюхо. Но если держать врага очень далеко — идеальный агрегат!).

Универсальность: эффективна как против конницы (ну, если попасть в коня), так и против пехоты (если она медленная и глупая). Про крупного зверя (особенно если он уже подранен и злится, а не бросается первым) говорить вообще не стоит.

Преимущества и недостатки (Честный расклад от любителя-юзера):

Плюсы:

Высокая ударная сила: попадёшь — мало не покажется. Даже если не убил, то покалечил наверняка. Или просто отшвырнул подальше. Главное — попасть.

Простота изготовления: нашёл дуб, отпилил, обручи стянул, свинцом навершие залил. Или просто отломал хорошую сухую палку, то уже можно ею орудовать. В общем, не ювелирное дело, чай. Василь, «батюшка-благодетель», так вообще топором и клевцом обходился в бою.

Доступность материалов: дерево — в лесу, металл на обручи — старье или добыча, свинец — где-нибудь да найдётся. Не кристаллы рунные, блин искать для посоха мага.

Эффективность против доспехов: тупой удар тупой железякой — даже броню вомнёт и все, что под ней, помнёт. Главное — достать до неё, этой «консервы с говядиной внутри». Как минимум сотряс и переломы гарантированы.

Минусы (А вот тут начинается суровая правда жизни):

Большой вес: таскать эту чурку — уже подвиг. Махать ею больше пяти минут — запросто можно рухнуть от усталости раньше, чем противник. Не для слабаков (ГГ как раз из их числа). Его пока спасает инвентарь и тело игрока... местами.

Утомляемость: каждый замах — как будто мешок цемента поднимаешь. После десятка ударов руки — не руки, а тряпки. Дыхание — как у паровоза. Идеально, если бой длится секунд 15. А если нет? С другой стороны, как уже говорилось выше — чем дольше ею владеть, тем выносливее и сильнее будешь становиться. С другой стороны, такой бандурой можно забыть о благородном искусстве фехтования, да и против топоров и мечей палицы не особо то и котируются.

Ограниченная манёвренность: развернуть эту дуру в тесном пространстве? Заблокировать быстрый удар? Выполнить хитрый финт? Ха-ха-ха и ещё пару на сдачу. Только размашисто, только хардкор, только для истинных батыров из рязанских сёл! Или жди, пока тебя зарежут, пока ты её из «заднего положения» выводишь после неудачного замаха.

Сложность в освоении техники: чтоб не просто махать, а бить точно, сильно и не теряя равновесия? Это годы тренировок и куча синяков. У ГГ пока техника поставлена из серии «авось да по макушке» и «главное удержать, чтоб не вырвало из рук при ударе». Вся родня всегда плакала от гордости... или выли от смеха до упаду.

(Итог неутешительный, но какой есть:

Оружие простое, как мычание быка, тяжёлое, как грехи депутата, но для кривых рук ГГ и отсутствия таланта к фехтованию — пока что единственный шанс хоть что-то противопоставить этому жестокому миру. Главное — не промахнуться и не упасть лицом в грязь после первого же замаха. Аминь и спасибо за внимание.) ******

В общем, крепко держа свою дубовую подругу поудобнее (чтоб из взмокших потных ручек не выскочила в роковой момент), я почти подкрался к источнику этого странного звука — осторожно, по сантиметру, крадучись, как вор в ночи. Звуки доносились прямиком из-под груды веток того самого дерева, что я буквально пару часов назад срубил. Подобравшись ближе, в нос ударил запах — медный, тяжёлый, с примесью гнили. Кровь на листьях кустов, плюс земля под ногами была ею щедро пропитана. А в колючих дебрях местной ежевики, на которую это дерево как раз и рухнуло, торчали какие-то жалкие птичьи лапки, будто последний привет из мира живого.

Осторожно раздвинув листья, я, держа палицу наготове, настороженно полез глянуть, боясь, что сейчас выскочит что-нибудь зубастое на меня. Увиденная мною сцена заставила меня покрепче ухватиться за палицу, проклиная своё неумное любопытство.

Четыре молодых гоблина, давнишние знакомые, кривоногие ублюдки с горящими злобным весельем глазками, устроили настоящий шабаш вокруг лежбища издыхающей… здоровенной собаки? Кинув на неё и гоблинов опознание, я почувствовал, как в тулупе стало зябко. Опознание выдало скупые строчки следующего:

«Самка ужасного волка (Чемпион). Статус: агрессия, усталость, благовоние …######... Состояние: критическое, требуется лечение. Уровень опасности: недостижимая.»

«Воин гоблинов (Неофит). Статус: возбуждение, агрессия, страх, подавлен. Состояние: ранен (легко), опьянение зельем …######.... Уровень опасности: условно опасен.»

Так, а судя по трём мёртвым щенятам и остаткам нескольких птиц около неё, эта были её детишки, которых видимо первыми нашли гоблины, пока раненная мамаша не вернулась с охоты и не накинулась на них. Но видимо, в этот раз фортуна была не на её стороне, хотя даже с её ранениями, она смогла неплохо помять гоблинов. А ведь её задрал кто-то не меньше медведя или аналогичной лесной твари, но она смогла вернуться и тут ещё дать просраться гоблинской мрази, хотя уже было поздно.

Гоблинский гортанный, булькающий гогот разносился по поляне, смешиваясь с предсмертными хрипами их жертвы. Они прыгали, дёргались вокруг неё в причудливом танце, то приближаясь, то отскакивая, и с глумливым наслаждением тыкали в израненное тело своими кривыми поделками под копья. Каждый укол сопровождался новым взрывом их идиотского хохота — им явно доставляло несказанное удовольствие видеть, как жизнь покидает некогда сильную, но ныне поверженную противницу. И судя по её ранениям, ранил её кто-то другой. А эти твари выследили её по запаху крови.

Порадовало, что волчица не сдавалась, даже будучи на смертном одре. Вокруг неё, в вытоптанной и пропитанной кровью тварей траве, уже лежали пять неподвижных силуэта. Четыре гоблина, чьи сильно глупые или чересчур наглые попытки справиться с хищницей закончились быстро и фатально для них. Их горла были разорваны, словно каждый из них попал в тиски разъярённого зверя. Хотя почему… виновница их смерти находилась в метре от них.

Головы ублюдков были неестественно запрокинуты, остекленевшие глаза уставились в никуда. Рядом с ними корчился пятые пока ещё полутруп— уродливый, лохматый пёс, явно состоявший при гоблинах на подхвате. Он даже не выл, нет — именно он издавал тот жалобный, скулящий подвыв, полный боли и скорой смерти. Из его распоротого брюха, развороченного мощным ударом когтистой лапы, на землю вываливались скользкие, отдающие паром потроха, в которые он тыкался мордой, пытаясь то ли зализать рану, то ли просто осознать, что его жизнь утекает вместе с этой кровавой массой. Гоблины не обращали на него никакого внимания — их сейчас занимала только волчица, которая всё ещё боролась, всё ещё жила, и это бесило и забавляло их одновременно.

Но — тишина. Я не должен издать ни звука, если хочу спастись, раз меня эти твари не заметили. Решил аккуратненько раздвинуть ветви и достать камней, дабы добить и их, и волчицу. И тут же дёрнул руку назад, как ошпаренный, но было поздно!

По ногам что-то тёплое побежало, а спина, мокрая от пота и разгорячённая, вмиг стала холодной, покрывшись ледяными мурашками как могильная плита в январе на Новой земле.

«Бля, неужели нарвался!?» - в голове набатом пронеслась пугающая мысль.

В кустах... лежал ещё один детёныш. Пока ещё мелкий зверёк, от одного упоминания, о котором ссались кипятком все — от мала до велика. Чтобы прикончить одного-единственного годовалого молодого самца, требовалась сбитая в кучу ватага опытных охотников — человек тридцать, минимум! И то, после такой «прогулки» в лучшем случае возвращалось едва ли пять человек — живых, да, но... «целых»? Нееет, блять! Подранных и поломанных так, что кто-то без ноги, а кто-то без руки, не считая тех, кто без башки и с вываливающимися кишками — вот это да! Но дышащих, формально. Вот такой ценник у трофея.

И вот, в этих самых кустах, среди крови, перьев и обрывков птичьего мяса, лежал представитель их вида: видимо последний детёныш, который был не своими братьями и сёстрами. А ведь умирающая самка была огромной, даже сейчас, в предсмертных судорогах, внушающей ужас тварью. В её оскаленной пасти застряла пара местных куропаток, в боку торчали обломки копий и обломанный рог, видимо недавний «завтрак», оказавшийся чуть более удачливее волчицы. Он-то её и «подбил» на излёте, не считая тех тварей, кто валялся вокруг кровавыми ошмётками и разорванными тушами от мерзких гоблинских отродий, кто не дал ей отлежаться, подло напав на неё.

Так вот, похоже, единственным выжившим из всего выводка оказался этот мелкий волчонок — такой же слепой, как и его собратья, но, судя по тому, как он вертел ушастой головой, уже далеко не глухой. Он жалобно, надрывно повизгивал, и этот тоненький, пронзительный звук резанул по сердцу почище любого скальпеля хирурга. Слепо тычась мокрым, холодным носом в мою руку, он одновременно пытался и вылизать её в поисках материнского молока, и укусить — видимо, инстинкты уже начинали просыпаться, требуя то ли еды, то ли защиты, то ли всего сразу.

Я прекрасно понимал, что его возня и этот жалобный писк — худший способ привлечь внимание гоблинов. Хотя они ещё не добили волчицу, не должны были услышать его. А значит, надо было что-то делать, и быстро. Рывком активировав инвентарь, я вытащил флягу с молоком, плеснул в подвернувшуюся миску, разбавил водой, чтобы не случилось заворота кишок у мелкого, и добавил блюдце с варёной печенью, мелко покрошив её. Сунул всё это добро прямо под нос щенка. Тот, учуяв запах еды, мгновенно переключился с жалобного скулежа на урчание, в котором смешались голод, радость и нетерпение. Пусть жрёт, пока есть возможность — мне сейчас не до него.

Вернувшись к наблюдению, я понял: волчице оставалось от силы пара минут. Гоблины, эти кривоногие ублюдки, вот-вот добьют её своими ржавыми тычками. Медлить нельзя — каждая секунда на счету.

Снова порадовавшись тому, что могу менять оружие мгновенно, без лишних телодвижений, я, пригибаясь чуть ли не до земли и используя каждый куст, каждую тень от листвы как прикрытие, рванул к ближайшему гоблину. На бегу уже прикидывал траектории для бросков, цепляя взглядом остальных троих.

Гоблины, тупые твари, явно не ожидали никакой подлянки. Они расслабились ровно настолько, насколько вообще могли расслабиться существа, добивающие раненую такую опасную хищницу. Для первого зелёного уродца, в которого я с размаху всадил палицу со всей дури, веселье закончилось мгновенно и эффектно — он превратился в кровавый фарш ещё в полёте, не успев даже сообразить, что случилось с его телом.

Но на этом моя удача чуть не дала сбой. Сразу же после удара, не сбавляя темпа, я метнул острые камни в его сородичей. Задел всех троих, судя по взвизгам и ругани, но, мать его, никого не убил! Только разозлил и переключил на себя.

Гоблины, взвыв от неожиданности и боли, заорали — то ли от испуга, то ли от ярости, хрен их разберёт. Но в панике они допустили фатальную ошибку. Трое болванов, наставив на меня свои ржавые поделки, развернулись спинами к ещё живой волчице. А та, даже издыхая, не упустила свой последний шанс на месть убийцам своих детей.

Взмах — и ещё одно поломанное тело летит в сторону метров десять, врезаясь в дерево с глухим хрустом. Новые крики — на этот раз страха и боли, и они ласкали мой слух слаще любой музыки, наполняя меня уверенностью в своих силах. Яростный, полный агонии рык волчицы, смешанный с визгом обезумевшего от боли гоблина, которого она дорывала, звуки раздираемой плоти… Ляпота!

Последний уродец, единственный оставшийся на ногах и относительно целый, хромая, ломанулся в кусты, поджав хвост. Но далеко не убежал, как говорили в моей прошлой жизни деды — умер уставшим. Мой бросок дубиной — и сладостный, влажный «чамк» от удачного попадания прозвучал финальным аккордом.

На поляне опустилась тяжёлая, гнетущая тишина. Только тяжёлое, хриплое дыхание умирающей волчицы да моя собственная одышка нарушали этот покой.

«Бля… На хера я бросил дубину?! — паническая мысль прострелила голову, когда я осознал, что остался безоружным. — Она же сейчас и на меня кинется! Хотя стоп, она же…».

Мысль оборвалась, едва я увидел, как волчица, собирая последние силы, медленно, с трудом переставляя лапы, ползёт… ползёт к тем самым кустам, где я оставил её щенка. Не на меня. К нему. Теряя последние силы. Настоящая мать.

Плюнув на все мыслимые и немыслимые последствия, на возможную опасность, на инстинкт самосохранения, который надрывно орал где-то в затылке, я шагнул к ней. Никогда не мог смотреть на страдания зверей: ни в той жизни, ни в этой. Опустился на колени рядом с истерзанным телом и, стараясь действовать максимально бережно, чтобы не причинить ещё больше боли, не усугубить и без того чудовищные раны, аккуратно поднял волчицу на руки. Её развороченное брюхо, из которого едва не вываливались внутренности, требовало невероятной осторожности — каждое лишнее движение могло стать для неё последним. Я понёс её к кустам, где оставил её щенка.

Там, в зарослях, лежал осоловевший, обожравшийся до состояния полусна волчонок. Пузо раздуло, глазки слипаются — уел мой «ужин», мелкий паразит. Но стоило мне опустить рядом с ним мать, как он тут же, повинуясь древнему, неистребимому инстинкту, потянулся к ней. Слепо тыкаясь мордочкой в кровавое месиво её живота, он пытался найти сосок — искал молоко там, где его уже никогда не будет, где жизнь уступила место смерти, не оставив даже надежды.

Сама волчица не сводила с меня глаз. Немигающий, тяжёлый, пронзительный взгляд, в котором смешалось всё: благодарность, боль, усталость и какая-то нечеловеческая, звериная мудрость. Я смотрел в эти глаза, уже заволакиваемые мутной пеленой, и чувствовал — кожей, нутром, каждой клеткой — её благодарность. И понимал: это её последние мгновения. Последняя радость — видеть хотя бы одного из своего выводка живым. И последняя печаль — от понимания, что она уходит, оставляя его одного в этом жестоком мире.

«Да ну его нахер такое счастье! — взорвалось в голове, когда эмоции, сдерживаемые до последнего, прорвали плотину. — Почему я должен страдать от такого?! Я тут, млин, мирно так мечтал о своём беспечном будущем, выбирал значица, что и куда тыкнуть, строил планы, а буквально в двух шагах была такая жопораздирающая монстрятина с такой поганью на пару?!»

В этот момент я впервые не просто понял, а прочувствовал на собственной шкуре эту дикую идиому — «очком перекусить лом». Да не просто прочувствовал — я осознал, что в этом состоянии, под кайфом от внезапно накатившей апатии, смешанной с бесстрашием и отпускающим адреналином, я смог бы перекусить целую связку этих ломов, словно хрустящие сухарики. От тех эмоций, что переполняли меня, превратившись в дикую, необузданную удаль!

Мне, блять, просто невероятно, запредельно повезло, что она, видимо, решила не связываться со мной напоследок. Не чуяла во мне опасности — или просто не до меня было. Занята была — кормила мелкого молоком, которое ещё находилось в ней, да пожирала меня взглядом, одновременно дожёвывая валявшихся рядом пойманных ею птах. Птицы, кстати, были размером с добрых, откормленных индюков — не меньше! Видимо, так она пыталась продлить себе жизнь, подкрепиться перед последним рывком к смерти.

Неожиданно волчица поймала мой растерянный взгляд своими глазами. Золотыми. Меркнущими, как угасающие угли костра, но всё ещё пронзительными, пронизывающими до самого нутра. И в тот же миг я почувствовал в голове… странность. Не боль, нет, нечто иное. Не давление, не ломоту. Какое-то навязчивое, чуждое, непрошеное недомогание. Словно кто-то тупой, зазубренной иглой копошится в моих мыслях, пытаясь пробиться сквозь защитные барьеры.

Глядя в эти затухающие, но всё ещё живые золотые глаза, я вдруг, ошарашенно, с запоздалым пониманием, догадался. Она пыталась мне что-то сказать. Передать. Вложить в мою голову то, что не успела сказать словами. Не зря же бабушка (царство ей небесное или что там у евреев вместо рая?) говаривала, что эти твари — умные как черти и пропитаны магией по самые гланды. А новая мама, которая приютила меня в этом мире, рассказала, что их щенки у аристократов ценятся на свой тройной вес в чистом золоте. Для охраны, для охоты, для защиты детей — или для каких ещё их гнусных делишек, о которых мне, может, и знать не стоило.

Я инстинктивно расслабился — или это она, волчица, своей угасающей волей заставила меня отпустить вожжи контроля? — пытаясь… пустить её в свой разум? Сам не понимал, как это делается, что это за чертовщина, какие кнопки в голове нажимать. Но кожей, нутром, каждым нервным окончанием чуял: времени, чтобы осознать происходящее и решить, как реагировать, осталось буквально десять… максимум пятнадцать секунд. Потом эти золотые угли, её глаза, погаснут навсегда, и ничего уже нельзя будет вернуть.

И тут в дело встряли мои «великолепные» навыки. «Ынтеллект» и «Ынтуиция» — эти два предателя, засевшие где-то в глубинах моего сознания, начали назойливо, противно шептать: «Подойди ближе, кретин! Рискни, а вдруг повезёт? Вдруг это твой шанс? Вдруг она хочет что-то важное передать?»

Плюнув на всю свою жопотрясную трусость, на инстинкт самосохранения, который выл сиреной в затылке, я присел на корты прямо перед мордой волчицы. Глупо? Ещё как! Самоубийственно? Возможно. Но я протянул руки и взял её огромную, тяжёлую, окровавленную голову в свои дрожащие, как осиновый лист, ладони.

МИГ.

И эта дохлая, издыхающая тварь, собрав последние крохи силы, ВЦЕПИЛАСЬ мне в кисть руки! Клыки — как раскалённые гвозди — пробили плоть, разорвали кожу, мышцы и с хрустом, с мерзким костяным скрежетом впились в кость!

— СУКАААА!!!! ТВАРЬ ПРОКЛЯТАЯ!! ДОЛБОЁБ ТУПОРЫЛЫЙ!!! АААА, БЛЯДИНА, ПЕРЕРОСТОК!! БОЛЬНО, БЛЯТЬ, КАК ЖЕ БОЛЬНО!!! — заорал я диким, нечеловеческим голосом, пытаясь выдернуть руку, дёргаясь, брыкаясь, но от невыносимой, запредельной боли просто рухнул навзничь, корчась как червяк на крючке, выгибаясь дугой и теряя связь с реальностью.

И тут… я услышал. Не ушами. Услышал внутри своей, раскалывающейся от боли башки. Голос. Чужой, холодный, потусторонний, пронизывающий до самых глубин.

«Кровь… Дай ему… кровь… Смешай… её с моей кровью… Накорми е…го… Прими мой дар иноходец. Пусть наш Отец тебя защ…» — мысль, ледяная и чужая, пронзила мозг, оставив после себя странное, щемящее эхо. И в тот же миг золотые глаза волчицы померкли. Навсегда. Потухли, как догоревшие угли, оставив после себя лишь пустоту. Её пасть, однако, осталась сомкнутой на моей руке нечеловеческой хваткой — как стальные капканы, которые уже не раскрыть.

Время утекало, как песок сквозь пальцы. Те, что ещё не были откушены. Плюнув на последствия, на боль, на возможный сепсис, заражение крови и прочую радость, я, собрав остатки воли в кулак, со стоном и рёвом зарезанной свиньи дёрнул руку что есть мочи! Раздался мерзкий, влажный, тошнотворный звук рвущейся плоти — и я остался без солидного куска мяса и кожи с ладони. Кровь хлынула ручьём, заливая всё вокруг.

Адская боль вновь ударила в висок, ослепила, оглушила, но я уже действовал на автопилоте, сквозь туман в глазах и шипение сквозь стиснутые зубы. Одной окровавленной рукой, той самой, что только что была в пасти, я сунул свою кровавую культю прямо в разорванное брюхо волчицы, измазав всё в ещё тёплом молоке, крови и внутренностях. Другой рукой, трясясь как в жесточайшей лихорадке, подтащил слепого, ничего не понимающего щенка и сунул его мокрую морду прямо в свою изуродованную ладонь, тыкая носом прямо в свою рану.

Пару мгновений — и щенок, почуяв запах свежей крови, смешанный с родным, звериным запахом материнского молока, яростно, с какой-то отчаянной жадностью припал к моей руке! Он слизывал мою кровь, смешанную с материнским молоком, которое всё ещё сочилось из порванного вымени. Яростно, с хлюпаньем, с рычанием, с каким-то недетским остервенением. Игнорируя выплывающие перед глазами назойливые системные сообщения, которые уже давно сигналили о моём критическом состоянии, о полученных травмах, о чём-то ещё, я здоровой рукой начал лихорадочно шарить в своём инвентаре. Где там... Ага! Есть бинты, зелье от матери на обеззараживание и всё молоко, что было припасено — взятое «на всякий случай» вместе с парным мясом, — плюс большой тазик, который нашелся в закромах для щенка.

Я вывалил всё оставшееся молоко в миску, до последней капли, и сунул в неё свою окровавленную руку, тщательно размазывая кровь по стенкам, смешивая с молоком в единую, красноватую субстанцию. Щенок, уже с мордой, наполовину погружённой в этот адский коктейль, принялся с ещё большей яростью лакать это пойло, эту странную смесь, которую я про себя уже окрестил «Кровавая Материнская Забота». Он лакал и, кажется, рос на глазах. Или мне просто казалось от потери крови и начинающихся галлюцинаций.

Пока щенок лакает — эта смесь продолжала течь... прямо в тазик. Экономия, мать её! Прямо-таки безотходное производство! Чувствуя, как рана на руке начинает... затягиваться? (Спасибо, блять, взятой регенерации! Вот уж действительно — лучше синица в жопе, чем журавль где-то за углом, которого все равно хрен поймаешь. Довольствуйся малым, особенно если это малая регенерация от пойманных мной «пичуг».) Пока вокруг было тихо, а щенок был занят, я решил прочесть наконец эти ебучие системные окна.

И первое же уведомление, когда я разлепил глаза и глянул на мельтешащие перед лицом иконки, буквально выкатило на меня страшнейший ужас из детства — тот самый, от которого в мороз по коже и поджилки трясутся:

«Отражена ментальная атака! Попытка несанкционированного проникновения в разум игрока ОТМЕНЕНА!»

Ага, молодец, даром, что ты дохлая Система — геройски отработала. Только вот толку? Дальше, как из рога изобилия, посыпалось ещё штук пять таких же малосодержательных уведомлений, от которых глазу зацепиться не за что. Промотал, промотал, промотал... Ага, вот оно, самое сокровенное, самое сердце проблемы:

«Получено КРИТИЧЕСКОЕ УВЕЧЬЕ: Левая ладонь!»

И следом — целый букет «подарков», от которых захотелось завыть в голос:

«Дебафф: Беспечность Беспомощного Дебила» — и пояснение: «Нарушена моторика, -50% к ловкости действий левой рукой».

Спасибо, кэп, я бы и без подсказки догадался, что с дырищей в ладони многого не добьёшься?!

«Дебафф: Слабое Кровотечение. Не Суй Куда Не Надо Культяпки Идиот!» — хмм, чёта-то не похоже на вшитое сообщения от Системы. — «Постоянная потеря 1 HP/мин».

«Дебафф: Отравление Истинной Кровью Альфы» — «Иммунитет ослаблен, периодические приступы слабости».

Ага, вот почему меня так скрутило! Не только от боли, но и от этой «истинности», от этой дряни, что попала в кров от покойной волчицы!

И самый смак на сладкое:

«Статус: Принудительно Установлена Ментальная Связь с самкой ужасного волка (Статсу:мертва)».

Ну хоть не с живой, а то бы ещё команды отдавала, заставляла бы охотиться на оленей и метить территорию!

Блин, как же обидно, с какой злобной иронией Система раздаёт эти дебаффы! Словно какой-то садист-гейм-мастер сидел за пультом и решил всласть поиздеваться напоследок, придумывая всё более изощрённые способы испортить мне жизнь. И тут меня осенило, прострелило, словно молнией: мне пиздец как повезло! Вернее, не повезло, а я, дурак, только сейчас осознал, с кем имел дело. Волчица-то была... огромной. Я мысленно прикинул: длина — под три с половиной метра, в холке — метра два, не меньше. Вес? Да явно за пару-тройку центнеров, как небольшой автомобильчик! И эта приписка... Альфа.

Бляяяяядь... Значит, и её сынок, этот сейчас сопящий в миске, чавкающий и довольно попискивающий комочек, вырастет в такого же монстра? Сейчас он размером с тощего, костлявого питбуля хотя буквально был размером чуть больше терьера, но, если судить по лапам — по этим огромным, непропорциональным лапищам его мамаши, — да он будет размером с одноэтажный домик! А то и больше! Лаааадно, листаем дальше, чем там ещё «порадовала» меня Система...

И тут моё сердце пропустило удар. На экране высветилось новое сообщение, от которого в глазах потемнело:

«Игроку предложено установить КРОВНУЮ СВЯЗЬ с щенком «Алого Рвача» и «Белой Молнии». В качестве УСИЛЕНИЯ связи «Белая Молния» привносит себя в ЖЕРТВУ ᚦᛁᚹᚨᛉ ᚹᚨᛚᛞᚨᚾᚨᛉ (древние руны, смысл которых ускользал, но от которых веяло холодом и смертью) для УКРЕПЛЕНИЯ кровных уз между Игроком и неизвестным существом. Начата ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ ПРИВЯЗКА. Выберите способ привязки

Мистический/Рунический/Магический/Кровный

В качестве награды за получение фамильяра до достижения 5-го уровня развития ментальной магии, игрок награждается случайным даром от ᚦᛁᚹᚨᛉ ᚹᚨᛚᛞᚨᚾᚨᛉ

ВНИМАНИЕ!

Происходит генерация навыка! Происходит генерация и подбор навыка в соответствии с текущим развитием Игрока! Обнаружены синхронизируемые навыки у Игрока: Обучаемость (Вечный новичок), Полиглотизм (Пассивный), Дипломатия для чайников (Уровень: «Не лезь, а?!»), Любознательность (Повышенная), Бессловесный гиеноподобный трутень-чистильщик (Уникальный, ???).

Генерация навыка завершена успешно.

ВНИМАНИЕ!

Выявлена КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА в процедуре генерации навыков! Идёт ПЕРЕРАСЧЁТ полученного результата...

ВНИМАНИЕ!

Генерируемый навык НЕСОВМЕСТИМ с текущей расой Игрока! (Код ошибки: 0xDEADBEEF).

ВНИМАНИЕ!

Генерируемый навык НЕСОВМЕСТИМ с базовыми умениями Игрока! (Код ошибки: 0xBADCODE). ДОПУЩЕНА КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА! Отказ в выдаче навыка. Игроком было нарушено Соглашение о…»

БАМС!

Мой взор мгновенно заполонили десятки ярко-красных окошек с истеричными сообщениями о критических ошибках, несовместимостях и нарушениях протокола. Вся эта лавина пиксельного адреналина заставила меня на секунду забыть про адскую боль в руке, про уснувшего в миске будущего монстра и про разорванную тушу его матери.

«ЧТО ЗА ЕБАНАЯ ХУЙНЯ?!» — мысль пронеслась в голове раскатом грома, разрывая тишину сознания на клочки. Я впился глазами в мельтешащие перед лицом сообщения, пытаясь уловить смысл, но от боли и страха буквы расплывались, складываясь в издевательские узоры.

«Что значит «несовместим»?! Какая нахуй «раса»?! Я ЧЕЛОВЕК, СУКА, ОБЫЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК С ДЫРЯВОЙ ЛАДОНЬЮ И КУЧЕЙ ДЕБАФФОВ, КОТОРЫЕ МЕНЯ МЕДЛЕННО, НО, ВЕРНО, МЕНЯ УБИВАЮТ! ТЫ СИСТЕМНАЯ СУКА!!!» — Я чуть не взорвался от ярости и непонимания, чувствуя, как кровь тяжёлым молотом ударила в голову, а кулаки здоровой руки сжались до хруста в суставах. Ещё секунда — и я бы, наверное, пробил валун или разнёс что-нибудь вдребезги, выплёскивая накопившееся бешенство.

И в этот самый момент... все эти проклятые красные экраны с ошибками, с предупреждениями, с мигающими иконками тревоги — разом погасли. Исчезли, словно их и не было. Сменились на одно-единственное новое окошко. Знакомого, успокаивающе-мерзкого системного синего цвета, от которого у любого игрока в глубине души теплится надежда на халяву.

«Администрация приносит Вам свои глубочайшие извинения и выражает искреннюю благодарность за обнаруженные критические уязвимости в работе Системы из-за ᚦᛁᚹᚨᛉ ᚹᚨᛚᛞᚨᚾᚨᛉ.

В качестве компенсации и признательности, принято решение о награждении Вас внеклассовым умением:»

[Монстрология (Легендарный, Пассивный)]

(Позволяет понимать мысли и речь всех диких зверей, зверолюдов и магических существ уровня ниже Легендарного).

«Дополнительно, Вы можете:»

— Улучшить любой из имеющихся навыков на 1 ступень.

— Приобрести один дополнительный подкласс навыка по вашему выбору.

«Ограничения на дебафф смягчены:»

— Вы больше не потеряете контроль над собой при получении любого урона, превышающего ваш порог боли.

— Общее время действия любого критического дебаффа увеличено до 6 часов (теперь вы сможете дольше наслаждаться испытанием переносимой боли!).

«Администрация ещё раз выражает Вам свою искреннюю признательность за ценное тестирование нашей системы и желает Вам успешной и плодотворной игры!»

Я выдохнул. Медленно, со свистом, выпуская воздух сквозь стиснутые зубы. Ну хоть что-то человеческое в этой долбаной Системе есть! Тыкаем в новый навык, читаем подробности, впитываем каждую строчку.

«Монстрология»:

— Знание о монстрах и магических существах. Позволяет:

— Анализировать их (уровень угрозы, слабые места, примерное поведение в бою). Распознавать виды и подвиды, даже самые редкие и малоизученные. Знать повадки, места обитания, рацион, анатомию и физиологию — вплоть до брачных ритуалов и способов воспитания потомства.

— Чем выше уровень навыка — тем глубже знания о конкретных тварях (вплоть до их снов, страхов и потаённых фобий).

— Чем выше качество навыка — тем больше видов доступно для изучения (включая призываемых существ, духов из иных миров и измерений, которых теоретически можно приручить).

Прикольное! Явно на вырост, на перспективу, на долгую игру. Но даже сейчас, на базовом уровне, звучит... очень даже вкусно. Дайте-ка две таких штуки! Если бы можно было, конечно.

Опачки… Выскочило ещё одно окошко. Правда, оно было тускло-серого цвета, мигало и было словно покрытое вековой пылью или пеплом от догоревших костров. От него веяло древностью, силой и чем-то невообразимо чуждым для моей Системы.

«На вас обратил внимание Þiwaz Waldanaz (ᚦᛁᚹᚨᛉ ᚹᚨᛚᛞᚨᚾᚨᛉ) - «Властитель Зверей», «Повелитель Павших Стай». Получена метка [Неофит Павшего Бога].»

«Теперь все звери и зверолюды будут условно нейтральны к вам и лицам, которых вы признаете своими спутниками.»

(Условно = пока вы не сделаете что-то очень глупое или не столкнётесь с чем-то очень голодным, что не умеет читать метки богов).

Ох, ни хера себе... Вот это подгон роялей из кустов за спасение щеночка! Вот это компенсация! Надеюсь только, этот «Павший Бог» не ожидает чего-то взамен... вроде моей бессмертной души, ежегодного кровавого жертвоприношения или, скажем, обязательства раз в месяц приводить к его алтарю девственниц. А то знаю я этих богов — сначала дают, а потом спрос такой, что мама не горюй.

Так, листаем дальше, благо щенок, нахлебавшись моей крови с молоком и сожрав всё мясо, что я ему сунул, теперь дрыхнет без задних лап, раздувшись как бурдюк у верблюда после долгой заправки у оазиса. Похож на колобка, только с лапами, ушами и намёком на будущие клыки. Итак, надо выбрать привязку и дать имя этому будущему монстру. Надо внимательно, со всей тщательностью, почитать, что тут пишут про эти варианты «родства-смерти». От этого выбора, чувствую, зависит не просто моя игра, а вся моя дальнейшая жизнь в этом мире.

«Мистическая Связь Душ (Духов)»:

Ваш фамильяр становится духовной сущностью, привязанной к вашей душе неразрывной нитью. Вы сможете взывать к своему питомцу через Океан Духов, даже если он на другом конце мира, в другой реальности или в кармане измерений.

Плюс: неуязвим к физическому урону — его тело станет эфемерным, неуловимым для стали и камня.

Минус: кормить придётся чистой маной, а не мясом, и порции будут расти вместе с ним. И если Океан Духов штормит (магические бури, катаклизмы, битвы богов) — связь может рваться, оставляя вас обоих в подвешенном состоянии.

«Рунический Щит Фенрира»:

Ваш фамильяр становится живым щитом и проводником вашей воли в мире Рун. Его шкура превратится в идеальный холст для нанесения древних символов, и он сможет активировать их силой своей звериной сущности.

Плюс: охуенная толстая броня, которая будет расти и усиливаться вместе с ним. Руны дадут пассивные и активные способности.

Минус: каждая активация рун будет жрать его здоровье или вашу ману — ведь отныне вы будете связаны общим ресурсом.

Риск: если рунический щит треснет под ударом — руны могут взорваться, разнеся всё вокруг, включая вас обоих, на мелкие куски.

«Магический Поводок Царя Аккада»:

Ваш фамильяр становится вашей подопытной свинкой в мире магии. Вы сможете дистанционно скармливать ему зелья, накладывать на него экспериментальные чары, проверять новые заклинания и изучать эффекты в реальном времени.

Плюс: быстрый способ прокачки магических навыков... ваших. За его счёт. Лаборатория на четырёх лапах.

Минус: шанс, что фамильяр сгорит, взорвётся, мутирует во что-то непотребное, отрастит лишние головы или просто сдохнет от передоза — примерно 50/50.

«Прямо русская рулетка, мать её.»

Риск: Обратная связь при магическом сбое — если эксперимент пойдёт не по плану, игрок попадает по полной программе, разделяя с питомцем все «прелести» мутации.

«Кровь от Крови, князя Всеслава»:

Вы и ваш фамильяр становитесь кровными братьями, связанными древним, неразрывным ритуалом. Пока жив один — не умрёт другой (делите урон и здоровье общим пулом, пополам). Пока мстит один — не простит другой (общие цели мести, общая ярость, общие враги).

Плюс: неразрывная связь, которую не разорвать ни расстоянием, ни смертью. Адское усиление друг друга в бою — когда один в ярости, второй получает такой же бафф.

Минус: если один сдохнет — второй отправится следом через сутки, если не воскресит второго. Таймер на выживание прилагается.

Риск: если один сойдёт с ума — второй поспешит за компанию, разделяя безумие. Общие болезни, общие проклятия, общий путь в бездну. Или к величию. Третьего вам не дано.

Чем дольше я тут барахтаюсь, чем глубже влезаю в истинную суть этого «мира» и чем больше сообщений расшифровываю от своей драгоценной Системы, тем сильнее меня гложет червяк сомнения: а вообще, этот мир… он реален?

Ощущение мерзкое, будто к её лепке приложили свои кривые ручонки выходцы из моего прошлого, да ещё и из разных его эпох – собрали, понимаешь, с миру по нитке, а получилось… вот это.

«Фенрис, Всеслав, Аккад… – размышлял я, глядя на обожравшегося наконец щенка. – Имена-то громкие. Один – легендарный хвостатый кошмар из скандинавских мифов, второй – царь чуть ли не из допотопных шумерских сказок. А Всеслав… Всеслава я знаю благодаря моему недалёкому папаше, который облазил в своё время весь Союз на предмет всякого древнего хлама, на чем, собственно, и погорел.»

Появившаяся мысль о будущем щенка – да и о своём собственном – становилась все менее весёлой и лиричной.

Одно радует: вонь от тухнущей неподалёку волчицы – наш надёжный щит. Ни одна тварь с нюхом не сунется сюда ближайшие часы. Хоть какая-то передышка, чтобы обдумать будущие шаги и их неизбежно скверные последствия. Потому что верится мне слабо, что благодарные односельчане придут в восторг от такого… подарочка у столь сомнительного типа, как я. Даже родные батюшка с матушкой запросто могут встать на сторону деревенского быдла с менталитетом табуретки, потребовав прикончить и волчонка (будущую-то монстрютину!), и меня – мало ли, сочтут слишком уж проблемным элементом, приносящим сплошные тревожные изменения и головную боль. Хотя… матушка как-то обмолвилась о связи фамильяра и хозяина, о чём, кстати, и моя любезная Системушка ненавязчиво так, но настойчиво, намекает. Вот если бы удалось продемонстрировать родителям эту самую связь да мой абсолютный, железный контроль над зверёнышем… Глядишь, и переведусь я из разряда безнадёжной никчёмности в куда более перспективный подвид – «а в нем, оказывается, есть потенциальчик». Ирония судьбы, да? Весь твой статус, вся твоя жизнь висит на поводке у волчонка-переростка.

Решено. Значит, придётся копнуть поглубже в эти внезапно свалившиеся ништяки. Хотя, чего там копать-то? Мотивы-то кристально ясны и до тошноты предсказуемы. Магия? Придётся забыть. В ближайшую вечность это фиговое счастье с фанфарами из треснувших роялей, наспех сколоченных из местного подлеска, мне даже не померещится на горизонте. Рунознатцем? Тоже мимо. Вот и выходит, что у меня, любимого, один-единственный путь – со всеми его прелестями в виде косяков и подводных мин. Хотя, черт побери, обладать духом-волком таких масштабов, да ещё и способным прикинуться безобидной шавкой – штука бесценная! Но мана... Проклятая, сосущая все соки мана! Не кормить же этого прожорливого монстра моей собственной жизненной силой, превращая себя в ходячий скелет?

А я, несмотря на весь этот фарс с игровой сучностью – телом и разумом в придачу – ни черта не могу ни увидеть, ни как следует распределить свои статы за получаемые уровни. Получаю ли я их вообще, кстати? Одноразовые сообщения о том, что какая-то характеристика подросла – да, помню такие. Могу тупо посмотреть список своих убогих навыков или залезть в инвентарь, где красуется картинка моего тела, как в каком-то дешёвом рогалике-сосалике для истинных любителей жестокого БДСМ. И... всё на этом. Потому и приходится постоянно оглядываться на родственничков, беря их кап возможностей за эталон. Вот Мартын, мой дорогой братец, – легко, как пёрышко, поднимает 120-литровую бочку полную солений, будто это стакан с компотом. А я? Я над этой проклятой посудиной извиваюсь как червь на крючке, с таким пердёжом из всех щелей, что искры из глаз, с хрустом позвоночника, готового сложиться пополам, и ощущением, что все кости вот-вот вывалятся прямиком в трусы. Вот такое вот достиженице.

Вот глядя на характеристики моего братца, я хоть примерно могу прикинуть, на каком жалком уровне сил нахожусь я сам. А это, поверьте, достаёт по самые помидоры! Когда осознаешь, что тебя по физической силе делает даже местный деревенский алкаш-говночист! Ну, разве что интеллект мой кое-как переполз через первую жалкую чёрточку условного развития. Да и тех, кто в этом плане меня хоть чуть-чуть обогнал, можно пересчитать по пальцам одной руки – их даже жалкой десятки не наберётся. Я прямо как царь. Царь среди уродов, блядь.

Ладно, хватит ныть и рефлексировать – пора, блядь, взвалить на свою никчёмную шею ответственность. Проклятие! Даже в той, прошлой жизни меня вечно опекали как дитё малое. Все мои коты и собакены-предатели, которых я с таким идиотским усердием тащил домой, в итоге неизменно признавали хозяином кого-то другого из нашей оравы, считая меня этаким дурацким приложением – живой игрушкой по принципу «принеси-покорми-убери за мной это дерьмо». Дерьмо!!!

Как же я раньше не сообразил? Только мелькнуло воспоминание – и меня тут же сковал ледяной, пиздецкий страх: щеночек-то вымахает явно покрупнее своей покойной мамашки-волчицы. А это значит, шансы, что этот будущий хвостатый танк однажды прижмёт меня к полу лапищей размером с телегу и перегрызёт глотку – охренительно высоки. Прямо до дрожи в коленках.

С другой стороны, альтернатив, чтобы сохранить эту зубастую проблему, у меня – ноль. Ни фига. Ещё раз бросив взгляд на эту маленькую личинку будущего кошмара всего поднебесного мира, я с дурацкой надеждой активировал вкладку «Кровь от Крови, князя Всеслава»... и застыл в идиотском ожидании.

И...

НИ-ХЕ-РА!

Абсолютно пустое место, тишина, мертвяк. Просто ничего, блять, не случилось! Минута прошла... Вторая. Тишина. Гробовая. Неожиданно в мозгу дёрнулось: а не поэтому ли моя драгоценная Системуша так настойчиво ныла о неких нарушениях? Вот оно, сука, последствие моей правой безграмотности как инженера! Да чтоб ей сквозь землю провалиться, тварь неблагодарная! Ведьма ты Система, причём конченная!

Закипев от бессильной злости, я со всего маху врезал кулаком в бок окоченевшей волчицы. Кость хрустнула, кулак провалился внутрь с мерзким чавканьем – и во все стороны, как из шампанского, брызнуло темной кровью и кусками холодной плоти. Ошарашенный собственной тупостью и диким пиздецом ситуации, я нервно косился на проснувшегося и заурчавшего, как миниатюрный моторчик смерти, волчонка. Рванул руку обратно – неебически больно царапают кости, так ещё и застряла, засосало по локоть в эту кровавую трясину! Завозился второй рукой, отчаянно пытаясь вырваться из мёртвых объятий волчицы... И тут же ощутил резкую, жгучую боль в своей, внезапно ставшей совсем не прекрасной, жопке. Вот и ответственность подъехала – острыми молочными зубками прямо в булку. Идеально, млин. Просто сказочно.

Взвыв от неожиданности и накатившего страха, я сам не понял, как выдернул застрявшую руку из кровавого месива и взлетел на ноги, инстинктивно вцепляясь в волчонка и подняв его ко всем чертям собачьим вместе с собой. На секунду повисла гробовая тишина. Я застыл, держа его на весу, и – что было уже до чёртиков странно – не чувствовал ни грамма его веса. А он... Эта тварь, с морды которой капала моя алая кровь, радостно вилял хвостом и таращился на меня своими уже зрячими, хищно блестящими глазёшками. Полный пипец, а не картина «Монахи».

— Ща это что за хуйня была, а?! – проорал я, нервно тряся волчонка перед своей физиономией и шаря второй рукой по пострадавшему месту. Дыра в моей некогда прекрасной жопе уже подозрительно быстро затягивалась – будто мне всадили неприятный укол зубами, вырвав кусок мяса размером с добрый кулак. Словно жертва каннибала на дегустации.

Щенок, смачно слизнув кровь со своей морды, ни капли не смутившись, лихо извернулся и лизнул меня прямо в щеку, не прекращая идиотски вилять хвостом. Понимая, что я ни хрена не соображаю в этом бардаке, я опустил маленького мерзавца на землю и плюхнулся сам, впиваясь в него бешеным взглядом.

— Ты меня, блять, понимаешь?! Кивни хоть раз, засранец проклятый?! — выдавил я из себя, уставившись на сопящего волчонка с таким выражением лица, будто он вот-вот должен был сдать мне экзамен по высшей математике. В голове — ни одной умной мысли, только звенящая пустота и отчаяние. Ну я и гений, блядь. Решил поговорить с животным. С волком. Который только что родился и даже глаз не открыл. Молодец, просто красавчик.

И тут же — бац! — перед глазами выпрыгнули, как похабные граффити на стене общественного туалета, системные оповещения. Яркие, навязчивые, издевательские. Словно сама Система решила поучаствовать в моём ментальном разложении.

«Поздравляем! Вы избрали себе первого кровного брата из числа отвратительных нелюдей. За успешную попытку псевдо-побратимства вы удостоены следующих достижений:»

«Свой среди уродов, чужой среди людей»

(Вы достигли такого уровня личного разложения и социальной неловкости, что мерзкие твари и изгои общества принимают вас за родственную душу, а нормальные люди при виде вас инстинктивно крестятся, плюют через плечо или вызывают стражу. Вы нашли свою стаю! Правда, стая эта состоит из отбросов, мутантов и тех, кого мать в детстве недолюбила, но разве вас это волнует? Главное — свои! Ну… почти свои.)

«Вы как Юный Маугли (только без халявных бандерлогов)»

(Восхитительно! Вы повторили подвиг Маугли, выживая в диких джунглях (читай: на задворках цивилизации, в подворотнях и среди помойных баков), но без его сказочных привилегий. Никаких дружелюбных медведей-нянек, готовых научить вас Закону Джунглей! Никакой стаи бандерлогов, готовых умереть за вас! Никакой пантеры, которая будет подтирать вам сопли! Всё, что у вас есть – это вшивая подстилка под мостом, бродячие коты, считающие вас конкурентом за еду, и твёрдая уверенность, что огонь – это магия, а спички – артефакты древних. Зато вы сами всего добились! (Ну, почти всего. Ладно, ничего не добились. Но старались!))

«Тупой, вонючий и страшный, зато живой (пока что)»

(Невероятно! Вам ещё что-то нужно объяснять? Вы — ходячее доказательство того, что для выживания не нужны мозги, харизма и приятный запах. Достаточно просто не умирать. Пока что у вас это получается. Еле-еле, на тоненького, но получается. Продолжайте в том же духе!)

«И имя тебе Ямчи (особо ценный экземпляр)»

(О, уникальный случай! Вы – тот самый нежеланный плод капризной Госпожи Удачи, который она поспешила сбросить на грешную землю ещё до того, как вы успели понять, что такое удача вообще бывает. Но не расстраивайтесь! Ваша способность притягивать катастрофы, провалы и комичные несчастья поистине эпического, легендарного уровня. Вы – ходячее, дышащее, матерящееся доказательство того, что невезение может быть доведено до гротескного, почти художественного совершенства. Цените свою «особую ценность» – таких, как вы, Фортуна одаривает раз в эпоху, и то по ошибке!)

Я прочитал. Перечитал. Осознал. И тихо, с чувством глубокого удовлетворения, выдохнул мат в сторону невидимой Администрации.

— Ну спасибо, блять, утешили сволочи.

И тут же, следом, выскочило ещё одно окошко, уже более деловое, без издевательских смайликов, но с не менее идиотским вопросом:

«Желаете присвоить детёнышу Ужасного Волка (Canis Horribilis) очаровательное имя «Засранец»?»

Я уставился на экран. Потом на щенка, который мирно посапывал в миске, раздувшись как шарик. Потом снова на экран.

— А что, — пробормотал я, криво усмехнувшись. — Засранец — это честно. Это по делу. Это имя он точно заслужит, если вырастет в такого же монстра, как его мамаша.

Но палец завис над кнопкой подтверждения. Что-то меня останавливало. Может, остатки совести. А может, понимание, что с таким именем этот волк мне потом всю жизнь припомнит. Когда вырастет и сможет меня сожрать одним укусом.

Внимание!

После выбора имя закостенеет навеки в матрице бытия. Изменение невозможно, как воскрешение твоей репутации.»

«Отмена! Отмена, блять, немедленно!» – пронеслось у меня в черепушке. С таким имяреком он меня сожрёт без соуса, как только догадается, как я ему жизнь обосрал. Смотрю на послушно усевшегося у моих ног щенк... Хотя, стоп. Видимо, эта дурацкая привязка в стиле бешеного вальса не только прокачала нашу связь, но и самого хвостатого. Вон он – уже почти полметра в холке, глазом не моргнул! Солидный такой подлец, мать его... «Подлец» ... Хм ... Нет, так тоже нельзя – звучит как приговор. Надо что-то... менее правдивое.

И тут — снова! — влепили мне новой оповещалкой, словно пощёчиной по и без того воспалённому самолюбию:

«Поздравляем! Открыт пассивный подкласс навыка «Любознательность»:

«Жопная чуйка (Интуиция с самого заднего вида)»

(Описание: В моменты тотальной жопности, критической, запредельной смертельной опасности или подленького малодушного раздумья «а не свалить ли?», ваше внутреннее нытико, скулящее в подкорке, подскажет единственно верный путь, дабы не влипнуть в ещё более глубокое и вонючее дерьмо. Или — зная твою талантливую, просто гениальную находчивость вляпываться во всё подряд, что только можно вообразить, — мастерски, с хирургической точностью подскажет, как туда нырнуть, да ещё и усугубив ситуацию до космических масштабов, до уровня вселенской катастрофы. Удачи! (Ха-ха. Два раза. С подвыподвертом.))»

М-дяяяя... Значит, башкой-то я всё же кое-как шевелю, раз Система решила наградить меня таким сомнительным, но, чую, жизненно необходимым в этом безумном мире талантом.

Имя... Какое же проклятое, какое же уместное имя тебе подобрать, мохнатый ты комок шерсти и будущих проблем? — уставившись на дрыхнущего волчонка, я нервно скрёб затылок здоровой рукой, перебирая в памяти всю известную мне волчью мифологию, как помойное ведро, выискивая там что-то ценное. — Ладно, слушай сюда, комок шерсти. Я буду сыпать вариантами, а ты дай знак, что тебе в душу запало. Хотя бы хвостом вильни, понял? — собрав остатки здравомыслия в кулак и нацепив на лицо выражение глубокой умственной деятельности, я бодренько так обратился к своему новоявленному проклятию.

В ответ этот довольный жизнью мерзавец, этот нахальный щенок, довольно тявкнул и — о, чудо! — поднял лапу, будто на партсобрании голосовать собрался, будто всю жизнь только и делал, что участвовал в политических дебатах. Ну просто интеллигент хренов. Из благородных, видите ли.

Охуев до глубины костного мозга, до самого основания черепа, но делать нечего — начал зачитывать список потенциальных жертв, как зачитывают приговор:

— Балто? (Как будто ты у меня слепой ездовой пёс, тянущий упряжку с дифтерийной сывороткой. Не катит.)

— Шарик? (Классика двортерьера из Простоквашино — не наш стиль. Ты не Шарик, ты скорее Шароид.)

— Белый Клык? (Слишком благородно для тебя, слишком пафосно. Ты обойдёшься без лишнего пафоса.)

— Акела? (Вожак стаи? Да ты ж провалишься сразу же, вместе со мной, в первую же яму! Не судьба.)

— Фаолан? (Это вообще откуда у меня в голове взялось? Из каких глубин подсознания вылезло это древнее имя? Ладно, проехали.)...

Вы видели хоть раз в жизни волчье зевание? А теперь представьте его с отчётливыми, почти осязаемыми нотками смертельной, вселенской скуки и взглядом профессора Оксфорда, снисходительно, сквозь лорнет, взирающего на студента-дебила, который не может отличить Ньютона от Эйнштейна. Вот это был именно такой взгляд.

— Ладно-ладно, засранец! — Я врубил тормоза, поняв, что с ходу не подберу. — Щас придумаю что-нибудь менее позорное, не урчи, не рычи! Ростом — два вершка от плинтуса, а наглости — на целого кабанчика, на целого секача! О! Точно! Баал! Как тебе такое, а? Помню одного хитровыебанного демона из одной конченной игрушки — с таким именем! Древнего, могущественного, коварного! Тебе, блин, должно понравиться! Типа, демоническое наследие, все дела, преемственность поколений и прочая пурга!

И снова я получил этот взгляд. Тот же самый. Взгляд, полный концентрированного, выдержанного, как хороший виски, едкого британского сарказма. И от кого, блять?! От мохнатой, явно обнаглевшей до невозможности, собачьей морды, которая даже глаз не открыла толком! Но, о чудо! Следом за этим немым, уничтожающим укором последовало... одобрительное тявканье! Короткое, чёткое, деловое. Словно сказал: «Ну наконец-то, тупица, докопался. Хоть что-то путное за весь вечер».

И тут же, как по заказу, моя любезная Системуша отозвалась, влепив мне перед глазами новые, сияющие неоном, почти праздничные окошки:

«Поздравляем с наречением первого вашего существа!

Вашему первому (и, скорее всего, последнему) побратиму из породы всех и всё жрущих тварей присвоено гордое имя «БААЛ».

Теперь вам доступны следующие возможности:

— Подсматривать за его характеристиками (шпионить, завидовать, плакать по ночам от сжигающей зависти).

— Ломать психику, выбирая путь «развития» (вопрос в выборе — кого калечить в процессе дрессировки — всегда будет открыт для обсуждения).

— Будь, чёрт возьми, заботливым и ответственным хозяином! Ведь теперь это твой младший братец! (По крайней мере, до первого голодного сезона, когда инстинкты возьмут верх над родственными чувствами).

С уважением, Администрация Системы™.

(Раздел в вкладке информации прилагается «Обречённые и их Питомцы»)»

— Ну наконец-то приятный бонус! — выдохнул я с облегчением. — Хоть про кого-то смогу увидеть всю подноготную, все тайные параметры, а не эти жалкие огрызки данных, что мне показывают про меня самого! Хотя, чего уж там — узнать, кто этот мудак перед тобой, порой жизненно важно. Особенно в этом зверинце, где каждый второй норовит тебя сожрать или обмануть. А то с родственничками — сплошное издевательство: имя да пару циферок, да и те, по задумке, должны быть ниже моих! Унижение какое-то.

Я буквально чувствовал, как по моей роже расползается идиотская, блаженная ухмылка дегенерата, сорвавшего мелкую, но приятную каку в лотерее после того, как спустил на билеты всё своё состояние. — Ладно, хватит радоваться вкусняшке. Чую, в этой бочке админского мёда скоро обнаружится здоровенная, вонючая, просто чудовищная ложка дёгтя. Читаем дальше и готовимся рыдать. Запасаемся носовыми платками.

«Уважаемый бомж (Безродный, но Очень Многострадальный страдаЖилец)!

В связи с образованием у вас нового ментального гарема (или, если угодно, психушки на дому), вам доступен дополнительный функционал:

«СЕМЕЙНОЕ ДРЕВО™»

Это интерактивная платформа, позволяющая вам лепить, коверкать, перекраивать и безнаказанно созерцать существующие или высосанные из пальца, вымученные в бреду цепочки и уровни ваших взаимоотношений с окружающим вас безумным миром.

Установлена ментальная связь.

Тип связи:

1-й уровень (первичный) между ближайшими родичами и прочими духовными вампирами, присосавшимися к вашей ауре.

Теперь вы можете надоедать телепатией лицам из данного списка при наличии возможностей и их согласия на это.

Список, ограничения (их много, как блох на дворняге), возможные улучшения (их мало, как здравого смысла в вашей голове), описание и степень вашего влияния (мизер, стремящийся к нулю) могут быть расширены благодаря новым кровным (через раны), духовным (через страдания), магическим (через боль), мистическим (через ужас) и прочим извращённым, садомазохистским связям с вашей многострадальной персоной. Чем больше связей — тем больше головной боли (и новых возможностей заглянуть в местную бездну, рискуя при этом выпасть в осадок)!»

Текущее местонахождение реципиентов:

Дыра под названием Wulfswāswē (Лесная Пропасть), Вами называемое Зажопское Герцогство.»

«Блин, довыпендривался, теперь нужно думать, как нормальные названия вернуть.»

«Глава рода:

Василь, сын Григорьев

Достижения»: Староста дыры, сотник (отсидевший свой срок, нюхавший порох), профессиональный головорез (палач по совместительству).

Супруга главы рода:

Ольха, дочь Велимира

Достижения: Травница (знает, что в суп подсыпать, чтобы муж был послушным), отравительница (активно практикуется на соседях, конкурентах и неугодных), убийца (для особо настырных клиентов, не понимающих с первого раза).

Дети главы рода:

Филимон, сын Васильев

Достижения: Деревенский ремесленник (делает кривые ложки, которые никто не покупает) / охотник (ловит мышей в амбаре, мнит себя великим следопытом).

Мартын, сын Васильев

Достижения: Деревенский боец ополчения (может отогнать пьяного гуся, но против вооружённого противника выступит только под дулом пистолета).

Дария, дочь Василя

Достижения: Юная отравительница (стажёр одной убийцы, пока только портит продукты) / знахарка (лечит последствия своих неудачных экспериментов, иногда успешно).

Михей, сын Васильев / Павел Михайлович Сирота, иномирец

Статус: Игрок (живой груз, обуза, источник проблем) / мёртв (предыдущая версия, неудачный эксперимент), **************** (скрыто, ошибка идентификации... ошибка... ошибка...).

Младший родич Михея:Баал

Достижения: Кровь от Крови, князя Всеслава (сомнительная честь, от которой не отмазаться), ужасный волк (пока что страшный только для тапочек и случайно оставленных без присмотра носков).

Уважаемый испытуемый объекта №13,

Администрация (Клуб имени Иэна Мортимера «Религия. История. Культура.») считает своим долгом сообщить вам следующие ОЧЕНЬ ВАЖНЫЕ ФАКТЫ О ВАШЕМ НОВОМ МИРЕ-КОНСЕРВЕ:

Вам великодушно сохранена память, навыки и умения из прошлой жизни (включая уникальное умение проигрывать, просирать все шансы и делать неправильные выводы из правильных ситуаций). В случае успешного (крайне маловероятного, почти невозможного) завершения отдельных этапов тестирования нашего приложения, напоминаем, что вам могут быть предоставлены некоторые послабления в виде доступа к важным для вас людям из вашей прошлой жизни (условия и цены уточняются отдельно. Спойлер: они будут неподъёмными).

Напоминаем: Все изначальные твари, монстры и местные дебилы НЕ способны к осмысленной коммуникации. Их жалкое, убогое существование определяется примитивными инстинктами (жрать, спать, гадить и размножаться, желательно в этом порядке).

НО!

Любая тварь, которую вы (по своей невероятной глупости, сентиментальности или идиотизму) приручите, подчините, впишете в свою секту, возьмёте на довольствие или просто пожалеете, ПОЛУЧАЕТ ОТ ВАС:

— «Дар» телепатического общения (то есть, по сути, пожизненное право слушать ваш бессвязный, истеричный бред, нытьё и прочие матерные тирады).

— Жалкий, призрачный шанс выйти за рамки своей биологической программы (например, научить крысу играть в шахматы. Не факт, что она захочет. Не факт, что вы сможете её заставить или научить. Не факт, что она не сожрёт фигуры. Но шанс есть.).

Администрация трепетно относится ко всем участникам тестирования и надеется, что вы в своём «развитии» выйдете за пределы допустимого разумного вместе со своими несчастными, обречёнными компаньонами, достигнув новых, немыслимых глубин бытия, лишь бы не деградация. Это позволит нам найти свежие, нестандартные способы оправдать бюджет на модернизацию нашего приложения и дополнения его новым, революционным функционалом, о котором мечтают миллионы.

Дополнительный стимул: Лицо, добившееся максимального или минимального вклада в процесс улучшения нашего приложения (т.е. либо всё сломавшее, либо ничего не сделавшее, но сумевшее привлечь наше внимание), получит соответствующую его достижениям награду (позорный столб, грамоту от администрации и пожизненное почётное упоминание в списках неудачников) и наказание (вечную жизнь в бета-тесте, без права на выкуп и перезагрузку).

С глубоким безразличием, Администрация Клуба имени Иэна Мортимера»

«Религия. История. Культура.

P.S. Не умирайте. Это портит статистику. Очень портит. У нас от этого отчёты не сходятся.»

Не знаю, сколько вечность длилась. Стоял, как истукан, как каменное изваяние самого себя, с рожей, вытянутой в немом, беззвучном крике — дикая, невообразимая смесь поехавшего, запредельного удивления, глухого, парализующего шока, тотального, вселенского неверия и первородного, животного ужаса, что сковал всё тело. Пока ноги, эти вечные предатели, не подкосились, едва не раздавив Баала в кровавую лепёшку — в последний момент я успел сместить центр тяжести, чтобы не прихлопнуть щенка, как муху...

Шок... Страх... Искра ебучей надежды, такой яркой, такой болезненной, что хотелось вырвать её из груди вместе с сердцем... Даже названия нет тому урагану страстей и чувств, что творился у меня внутри, пока я впитывал это сообщение, каждую букву, каждую запятую, каждую издёвку. Волна чувств подняла со дна души давно затоптанных, забытых, но никогда не умиравших демонов личных страхов: Как МОИ там без меня?! Как Таня?! Жива ли? Что с нашим ребёнком?! Справились ли они? Выжили ли? Или это опять происки почивших создателей Системы, решивших задублировать таким уродским образом «якоря» интереса к своей долбанутой игре-приложению? Или я всё-таки чего-то не понимаю?!

Слёзы — горячие, солёные, гадкие, предательские — хлестали по щекам без остановки, разъедая кожу, смешиваясь с потом и кровью. Руки тряслись, как в жесточайшей лихорадке, как у последнего алкоголика в белой горячке. Губы, слипшиеся от соплей и соли, шептали одно, как заведённая мантра: «...доступа... к важным... людям... из прошлой... доступа... к важным...».

Боги, ёбаные боги этой Системы и этого проклятого мира! Неужели... Неужели я смогу вернуться?! Обнять их?! Вдохнуть запах её волос, тот самый, неповторимый, что снится мне каждую ночь?! Услышать смех моего ребёнка, первый, такой долгожданный?!

Видимо, Баал просек, что его хозяин превратился в овощ, впал в соматическую кому из дешёвого сериального пошиба, и начал меня теребить: толкал мордой в ногу, пробовал на зуб штанину, даже тявкнул пару раз, но, поняв, что бревно останется бревном, каким бы ты его ни пинал, плюнул с характерным, презрительным «пфф» и развалился у моих ног, как дорогой, но крайне раздражённый, обиженный на весь мир коврик.

Возможно, я бы и сидел так до рассвета или до скончания веков, но вдруг Баал вскочил. Мгновенно, как на пружинах. Шерсть дыбом, от загривка до хвоста. Низкое, зловещее, вибрирующее рычание, направленное куда-то в сторону реки, к темнеющим кустам. Поза готовности к прыжку — живой, напряжённый до предела сгусток мышц и клыков, готовый разорвать любого, кто посмеет приблизиться.

Краем затуманенного, всё ещё плавающего в пелене слёз сознания я ловил обрывки реальности:

— Непрочитанные системные сообщения, мерцающие перед глазами, как злой, недобрый глаз, требующий внимания.

— Баала, ведущего себя так, будто сейчас на нас нападут все демоны этого мира.

— Надоедливое, усиливающееся с каждой секундой покалывание в жопе — то ли от укуса какой-то твари, то ли от внутреннего предчувствия, что сейчас случится что-то очень плохое.

Но я был парализован эмоциями и надеждой. Я был… пустым и апатичным. Пока Баал не взмыл в воздух — молнией! — и не перекусил пополам какую-то извивающуюся, мерзкую херовину с тощими, костлявыми ручонками, пролетавшую прямо у моего лица. Мою физиономию окатило тёплым, вонючим фонтаном — потроха, липкая, чёрная кровь, ошмётки чего-то, что, видимо, было внутренностями. Воздух мгновенно пропитался запахом тухлятины и трупной гнили, от которого защипало в носу и захотелось блевать. А лицо... лицо защекотало тысячей мелких, противных зудилок — будто по нему побежали муравьи-людоеды, решившие устроить пир на моей шкуре.

Я рванул головой, с силой, едва не свернув шею, пытаясь сфокусироваться на изменившемся мире вокруг. И понял. Понял мгновенно, с ледяной, кристальной ясностью, от которой кровь застыла в жилах:

— Мы в пизде. В самом её эпицентре. В жопе мира. И выхода нет. И палица далёко.

Тут я услышал его. Тонкий, противный свист... или шипение змеи над землёй? И — БАМ! — в плечо вонзилась что-то болезненное, что-то причиняющее мне нечеловеческую боль! Я глянул на плечо и увидел в нём торчащую сквозь тулуп рукоять примитивнейшего костяного ножа. Грязный, заточенный о камень, выструганный из рёберной кости какой-то здоровенной твари, убитой неизвестно когда. И сидел он в моей плоти глубоко, войдя по самую кость, блять, под таким углом, будто неизвестный целился специально в самое уязвимое место. Алая кровь тут же хлынула ручьём, толчками, расползаясь по одежде огромным пятном. Как вино по скатерти на праздничном столе. Только пахло железом и смертью, а не ягодами.

Защита? Хрен с ней, с божественной защитой. Я ведь был уверен, как последний лох, как наивный ребёнок, что теперь в безопасности, что нет больше угроз для моей жопы на этой богами забытой делянке. Расслабился, размечтался, раскис. Да и вообще — где её взять-то, эту броню? В долг у соседской изгороди? У лесных духов попросить? Так что я почти голая мишень, открытая всем ветрам и всем врагам. И нож этот, грязный, костяной ублюдок, прошёл сквозь тулуп и рубаху со зловонным, чавкающим щелчком и воткнулся в моё некогда прекрасное, здоровое плечо с таким хрустом, будто точно перерезал там мне что-то, может даже разорвал сухожилия.

Каждое, малейшее шевеление рукой теперь — ад! Боль рвалась наружу, разрывая мышцы изнутри, выворачивая сустав наизнанку, заставляя мир меркнуть перед глазами. А жар... Это не жар, это не температура — это расплавленный свинец, залитый прямо в рану! Плечо горело, будто его зажали в раскалённые кузнечные клещи и медленно, с наслаждением выкручивали, вырывая мясо по кускам. Да тут явно не просто отрава — тут какое-то поганое, липкое, древнее проклятье прилипло! Иначе моя регенерация, пусть и слабая, хилая, но хоть немного бы затянула эту дырку, остановила бы кровь!

— А-А-А-РРГХХ!.. — Вырвалось хрипло, низко, больше похоже на предсмертный, булькающий хрип подраненного кабана, чем на человеческий крик.

Я только глубже впился зубами в губу, до крови, до мяса, сдерживая новый поток соплей и слёз — теперь уже чисто от нечеловеческой, запредельной боли, что разрывала сознание на части. Силёнок хватило лишь поднять голову и осмотреть... да кто вы, твари, мать вашу?! Нас уже плотным, хищным кольцом обступило штук шесть, не считая той извивающейся дряни, что Баал разорвал в клочья.

Змеелюди. Почти человеческий торс, голова... но покрытая или веером змеиных чешуек, переливающихся на тусклом свету, или — о блядь! — настоящими змеиными головами, живыми, извивающимися, торчащими из черепа, как гнилые, мерзкие ростки, как вторичные щупальца! В руках — снова самопальные копья с обожжёнными наконечниками, ножи из острых камней и костей, увесистые дубины с вбитыми в них зубами неизвестных тварей. Ростом — чуть выше подростка, но в глазах — холодный, расчётливый, хищный голод. Голод, не знающий пощады.