Зеркала всегда манили его. В них было что-то чарующее и опасное — казалось, что, чем дольше он смотрит тем ближе становится граница, за которой отражение начинает жить собственной жизнью. 

Он помнил то ощущение, когда впервые посмотрел в зеркало Еиналеж. Отражение показало не просто мечту, а жизнь, которую он хотел бы иметь: родителей, стоящих рядом, улыбающихся, будто смерть не коснулась их. 

Тогда Гарри был очарован этой грёзой наяву. Он приходил к зеркалу по ночам, прячась под мантией-невидимкой, и сидел перед ним часами. Сначала он молча смотрел на родителей, но постепенно начал рассказывать им о своих друзьях и жизни в Хогвартсе. Мама ласково улыбалась ему, а папа кивал, будто понимал каждое слово. Иногда Гарри казалось, что мать вот-вот шагнёт к нему, коснётся рукой его лица — и оживёт. В такие мгновения он забывал, где находится. Забывал, что между ними — холодная поверхность зеркала.

Однажды Дамблдор застал его там. Он долго стоял в дверях, не говоря ни слова, а потом тихо произнёс:

— Это зеркало не показывает ни знания, ни истину, Гарри. Люди тратят перед ним всю жизнь, не в силах оторваться от того, что хотят увидеть. Завтра зеркало перенесут в другое помещение, — продолжил он. — И я прошу тебя больше не искать его. Но если ты когда-нибудь еще раз натолкнешься на него, ты будешь готов к встрече с ним. Будешь готов, если запомнишь то, что я скажу тебе сейчас. Нельзя цепляться за мечты и сны, забывая о настоящем, забывая о своей жизни. А теперь, почему бы тебе не надеть эту восхитительную мантию и не вернуться в спальню?

Гарри опустил глаза, сдерживая слёзы, и спешно накинул мантию-невидимку. Тогда он не понял — и не поверил. Ведь то, что он видел, казалось таким реальным.

На следующую ночь, как и говорил директор, зеркало исчезло.

Со временем он забыл о зеркале — его жизнь была полна приключений, и редко когда было время просто остановиться и задуматься. Но иногда ему казалось, что он видит зеркальную поверхность краем глаза. Ему казалось, что за зеркалом кто-то стоит, наблюдая за ним. Тогда Гарри отворачивался и говорил себе, что просто устал и ведёт себя как Грюм.

Много лет спустя, после войны, после боли и утрат, он снова увидел его. Гарри помогал восстанавливать разрушенный Хогвартс после решающей схватки с Волан-де-Мортом, когда в одной из запертых комнат нашёл зеркало Еиналеж. 

Поверхность его была тёмной, почти чёрной, но под ней будто шевелился свет — глубинный и манящий.

Гарри замер. Он узнал каждую царапину, каждую неровность рамы. Только теперь, глядя в зеркало, он не увидел родителей. 

Он увидел себя. Молодого, как когда-то, стоящего перед зеркалом в Хогвартсе с мантией-невидимкой на плечах.

Отражение заметило его и улыбнулось.

— Наконец-то, Гарри, — сказало отражение. — Ты ведь всё это время хотел узнать правду?

Поверхность зеркала дрогнула, растеклась, стала мягкой, как ртуть. И он почувствовал, как его затягивает внутрь. И прежде чем успел позвать Рона — всё исчезло.

***

Альбус Дамблдор долго стоял у подножия кровати, сложив руки за спиной. Он смотрел на спящее лицо мальчика — уже не мальчика, но всё ещё ребёнка, потерявшегося между сном и реальностью.

— Я предупреждал тебя, мой мальчик, — тихо произнёс он, стараясь подавить сожаление в своём сердце. — Человеку не следует жить в своих мечтах и забывать про настоящую жизнь.

Он помолчал, всматриваясь в неподвижное лицо.

— Может быть, там тебе лучше, — добавил он почти шёпотом. — Надеюсь, что ты счастлив, Гарри.

Дамблдор медленно повернулся к выходу. Когда дверь за ним закрылась, на поверхности маленького зеркала, висевшего у изголовья, на миг появилась тень — знакомая, в круглых очках. Лицо застыло в ужасе.