Прошёл день, затем второй и третий. Гарри практически безвылазно сидел в своём номере, спускаясь вниз только на завтрак и ужин, а также за газетой, которую за несколько кнатов (за первую газету он, оказывается, безбожно переплатил) давал ему хозяин «Дырявого Котла», которого, как и в его времени, звали Томом.

Каждое утро Гарри просыпался с надеждой, что вот сейчас он откроет глаза и окажется в своей привычной спальне в доме на Гриммо, взглянет на картину и, усмехнувшись странному сну, начнёт свой день. Но каждое утро его ждало только разочарование — он всё ещё был в прошлом.

Не зная, чем себя занять, Гарри много размышлял. Его мысли постоянно возвращались к артефакту, над которым он работал перед тем, как его перенесло в прошлое, и всё больше утверждался во мнении, что артефакт — причина всех событий.

Артефакт выглядел как плоский круглый камень размером чуть больше ладони с идеально ровной круглой дырой в центре, вокруг которой спиралью расходились руны — тонкая и изящная вязь. Гарри, как и другие эксперты, считал, что это именно руны, хотя они не напоминали ни один из известных алфавитов. Казалось, они объединяли элементы практически всех известных магических письменностей. 

И хотя Гарри был мастером артефакторики, а не артефактологии (артефакторика отвечала за создание артефактов, а артефактология занималась их изучением), он согласился исследовать артефакт, лишь единожды взглянув на него. Когда он склонился над ним в Отделе Тайн, то моментально ощутил странный отклик. Он не мог объяснить, что именно почувствовал, но когда его магия соприкоснулась с камнем, он ощутил легкий звон — не в ушах, а где-то внутри сознания. На мгновение абсурдно подумалось, что мерный звон был наполнен предвкушением, словно ожидал чего-то или кого-то. И теперь Гарри всё больше казалось, что артефакт ждал именно его.

Он помнил, как внимательно слушал директора Отдела Тайн, мистера Кью. Тот немногословно и сухо поведал ему историю артефакта. Его нашли гоблины и передали Министерству, отказавшись от всех прав на него и даже — что неслыханно для гоблинов! — вознаграждения. Это было необычно, ведь гоблины с трудом расстаются с тем, что может иметь для них хоть малейшую ценность.

Представителю министерства не удалось узнать ничего конкретного: ни места, где был найден артефакт, ни его предназначение. Лишь самый старый на вид гоблин обмолвился, что «камень спит, но однажды позовёт избранного».

Тогда Гарри отнёсся к этому с привычным скептицизмом. Слишком много в его жизни было таинственных пророчеств и «избранности», чтобы всерьёз воспринимать подобные заявления. Но сейчас, сидя в тёмном номере, куда почти не заглядывал солнечный свет, и вспоминая тот разговор, он вдруг понял: гоблины знали больше, чем говорили.

Фраза «однажды позовёт избранного» теперь всплывала у него в голове снова и снова, причиняя не меньше беспокойства, чем сама ситуация. Потому что, судя по всему, камень уже позвал. И не какого-то абстрактного избранного, а его, Гарри. Похоже, ему снова удивительным образом не посчастливилось стать избранником судьбы.

Получив разрешение и забрав камень на Гриммо, Гарри погрузился в исследование. На седьмой день показалось, что артефакт наконец поддался ему. Камень внезапно запульсировал, руны пришли в движение, спиралью стекаясь к центру камня. Звон усилился, Гарри моргнул — и пришёл в себя в уже в парке, провалившись в прошлое на почти девяносто лет.

В «Дырявом Котле», разбирая свой кожаный мешочек, он наткнулся на приведший его в прошлое артефакт. Внешне он не изменился, но перестал издавать предвкушающий звон. Гарри надеялся, что тот просто исчерпал заряд магии, но, учитывая поттеровскую удачу, скорее всего, артефакт выполнил своё предназначение. Тем не менее, мысли о том, может ли артефакт активироваться вновь и вернуть его обратно — если не сейчас, то, возможно, спустя какое-то время — не покидали его.

Гарри вспомнил, как Гермиона когда-то рассказывала ему (в те годы, когда они только начинали разбираться в магии времени и когда ещё казалось, что маховики времени — это предел возможностей), что магия времени не терпит долговременных и дальних перемещений, что любые путешествия назад ограничены несколькими часами, в крайнем случае — днями, а попытка прыгнуть дальше и остаться в прошлом надолго приведёт к самым разрушительным последствиям.

Гермиона тогда долго и многословно объясняла, что даже спасение Клювокрыла и Сириуса было дерзостью. Если бы они остались в прошлом чуть дольше, возможно, само время воспротивилось бы. Но Гарри слишком хорошо знал Гермиону, чтобы понимать: если даже она считала это невозможным, значит, так оно и было. Или, по крайней мере, подобные случаи никогда не фиксировались в известной истории магического мира.

Значит, если он оказался почти на девяносто лет назад и провёл здесь уже несколько дней — пути обратно просто может не быть. Однако Гарри упорно гнал от себя эти мысли. 

Несмотря на логику, которую вдалбливала в него Гермиона, Гарри не исключал, что артефакт мог сработать иначе. Не как примитивный маховик времени, не как ловушка, выбрасывающая мага за пределы его времени, а как сложнейший временной артефакт, имеющий свои циклы и знающий, когда ему пробудиться и когда вновь уснуть.

И он знал, что семь — магическое число, вплетённое в структуру самой магии. Не зря Гермиона когда-то говорила, что любая сильная магия и сами маги стремятся к семёрке. И Волан-де-Морт не был исключением: в конце концов, он создал семь крестражей.

Поэтому, несмотря на всю логику и скепсис, Гарри решил ждать. Ровно семь дней — не больше и не меньше. 

Гарри послушно сидел в «Дырявом Котле», перелистывая номера Пророка, которые Том регулярно приносил ему по утрам. Время от времени он спускался на первый этаж паба и садился в углу, наблюдая за волшебниками в мантиях непривычного покроя, неспешно перемещающимися по залу, слушал их разговоры и ждал. 

Он понимал, что всё это может быть напрасной тратой времени. Что, возможно, артефакт действительно исчерпал свой заряд, и обратного пути нет. Но если существовал хотя бы малейший шанс, Гарри собирался им воспользоваться. 

К вечеру седьмого дня, когда ничего не поменялось, а охватившая его заторможенность прошла, Гарри разозлился. Почему это всегда происходит именно с ним?! 

Громко хлопнув дверью, он зашёл в свой номер. Это была его последняя ночь здесь, и ему предстояло принять решение, что делать дальше.

Всю неделю он старательно отгонял от себя мысли, не строя никаких планов и надеясь, что он просто вернётся в своё время и забудет об этом сомнительном приключении. Но надежды не оправдались.

Гарри перевернулся на кровати и уставился в потолок. Спать не хотелось. Семь дней, отведённых им на ожидание, закончились, а артефакт продолжал молчать. Он достал его из мешочка, подержал в ладони — гладкий, холодный и безмолвный. Звон, который он когда-то слышал в сознании, исчез, а магия словно затаилась. 

Он зажмурился, крепко сжав артефакт в ладони, как будто силой мысли мог заставить его вновь ожить. Но ничего не произошло.

— Ну конечно, — выдохнул он сквозь зубы. — На что ты вообще надеялся, Поттер?

Он сел, засунув камень обратно в мешочек. Мышцы ныли от усталости и постоянного напряжения, но голова работала на удивление ясно. Пора было признать очевидное: артефакт не собирался возвращать его обратно. Не сейчас, а может, и вовсе никогда.

Следовало что-то предпринять.

Гарри несколько минут просидел, глядя в темноту, погружённый в свои мысли. Он понимал, что в одиночку и без нужных книг разобраться в малоизученной магии времени будет тяжело — в тот момент ему как никогда не хватало Гермионы.

Вдруг в голове всплыло имя, которое он старательно избегал произносить даже мысленно: Дамблдор.

Идея обратиться к нему казалась одновременно логичной и безумной. Насколько Гарри помнил, в тысяча девятьсот двадцатом году Дамблдор уже должен был преподавать в Хогвартсе, а значит, у него могли быть знания о магии времени. Или связи. Или хотя бы доступ к обширной библиотеке школы. Дамблдор, каким бы он ни был мудаком, был умён. Чрезмерно, местами даже пугающе. Может быть, именно он смог бы…

Гарри резко выдохнул и даже покачал головой, отбрасывая эту мысль. Это был не его Дамблдор.

Тот Дамблдор, который остался в его воспоминаниях и на которого он когда-то привык полагаться (о чём порой жалел), был стар, опытен, умён и искусен во лжи. Он умел манипулировать и отмалчиваться, запутывать в паутине из полуправды и втягивать собеседников в игры, правила которых знал лишь он один. И даже при этом, где-то глубоко в душе, Гарри до сих пор испытывал к нему уважение, но не доверие.

Молодой Дамблдор был для него совершенным незнакомцем: он ещё не знал боли войны, не сражался с Грин-де-Вальдом, не командовал Орденом Феникса, не провёл ни дня наедине с проклятым кольцом и не взвалил на плечи мальчика судьбу всего магического мира. Этот Дамблдор, скорее всего, был на пике своих академических — и не только — амбиций, увлечён древней магией и философскими теориями. Такой человек мог бы заинтересоваться историей Гарри и даже помочь, но не бесплатно. А ещё он бы точно постарался вытянуть из Гарри как можно больше сведений о будущем, чего тот никак не мог допустить.

Значит, Дамблдора следует избегать любой ценой.

— Спасибо, не надо, — пробормотал Гарри с мрачной усмешкой. — Одного «великого шахматиста» за мою жизнь вполне достаточно.

Он встал, закутавшись в мантию, подошёл к окну и приоткрыл его. За стеклом занимался рассвет, и Гарри вдруг остро ощутил своё одиночество. В этом времени не было ни его друзей, ни Уизли — никого из его знакомых. Даже Гермиона осталась где-то в другой эпохе — умная, резкая, всегда готовая оспорить его решения — она, всё же, была ему дорога. Они стали меньше общаться после его ссоры с Роном, но это не мешало им как в старые добрые времена обсуждать многое. Он внезапно осознал, что с начала путешествия почти не думал о ней — как будто не позволял себе, опасаясь, что будет слишком больно.

Зябко поведя плечами, Гарри закрыл окно и вернулся к кровати, машинально потирая шею. Ладонь коснулась мешочка, и это прикосновение стало неожиданным якорем. Он снова достал артефакт, покрутил его в ладони и внезапно его осенило — гоблины! Именно они нашли этот артефакт и, несомненно, что-то знали про него. В голове всплыла фраза: «Камень спит, но однажды позовёт избранного».

Гарри не был уверен, что он тот самый «избранный», о котором говорил старик-гоблин, но то, что гоблины знали больше, чем говорили, не вызывало сомнений. И если они не сказали всего тогда, возможно, скажут сейчас.

Он взглянул на часы. Было слишком рано для визитов, но, по правде говоря, он сомневался, что гоблинов это вообще волнует. А ждать, просто сидя в этой душной комнате, он больше не мог.

Полчаса спустя, Гарри шёл по пустынному Косому переулку к Гринготтсу. Улицы были почти безлюдны — лишь редкие волшебники спешили по своим делам, погружённые в утреннюю рутину. Гарри натянул капюшон пониже и ускорил шаг.

Здание банка возвышалось в конце переулка, как всегда, величественно и неприветливо. Время, казалось, не оставило на нём ни следа. Белый мрамор выглядел особенно холодным в тусклом свете утра, а медные двери с гоблинскими рунами блестели в предрассветной дымке. Гарри остановился, вздохнул и толкнул створку.

Внутри было прохладно и тихо. Пахло металлом, чернилами, кожей и дымом от факелов. За длинными высокими стойками, расположенными большой буквой «П», сидели гоблины. Один из них лениво перевёл взгляд на вошедшего, но ничего не сказал.

Гарри подошёл ближе, сняв капюшон. Гоблин, сидевший за стойкой, поднял на него взгляд и с видимым недовольством соединил пальцы над свитком.

— Что вам нужно, сэр? — спросил он тоном, в котором сочетались презрение, скука и вынужденная вежливость.

— Мне нужно оценить артефакт и получить по нему консультацию. Частную, — спокойно сказал Гарри, не обращая никакого внимания на столь пренебрежительное отношение. Скорее всего, тот был молод и ещё не умел держать лицо. Выражение презрения на его лице сменилось раздражением, потом снова вернулось к натянутой вежливости — и всё это в пределах одного разговора. Старые гоблины так себя не вели. Опытные служащие Гринготтса были больше похожи на древние каменные статуи: недвижимы, крайне неэмоциональны и будто вырезаны из серого гранита. Этот же дёргался, корчил лицо, словно пытаясь доказать своё превосходство над магами.

Гарри знал, что гоблины никогда особенно не жаловали волшебников. Слишком длинная была у этих магиков память, а восстания гоблинов по их меркам произошли не так давно. 

— Оценка и экспертная консультация — услуга платная, — лениво отозвался гоблин. — Пятнадцать галлеонов, оплата вперёд.

Гарри молча кивнул, сунул руку в мешочек и достал нужную сумму. Монеты с глухим звоном легли на стойку. Гоблин мельком взглянул на них и быстро пересчитал.

— Ждите, — буркнул он, смахнув монеты в ящик, затем спрыгнул со стула и скрылся за боковой дверью.

Гарри остался стоять, чувствуя на себе взгляды. Спустя минуту гоблин вернулся в сопровождении двух других. Те, в отличие от гоблина-кассира, выглядели как воины. Они были одеты в тёмные, расшитые рунами длинные мантии, под которыми угадывались плотные кожаные доспехи с кольчужными вставками. Металлические наплечники были украшены шипами. В руках каждый держал по секире. 

— Следуйте за мной, — вышел вперёд один из гоблинов-воинов и, не оборачиваясь, повёл вглубь банка.

Гарри шёл по мраморному коридору, ощущая, как с каждым шагом приведший его в прошлое артефакт словно становился тяжелее. Он накрыл мешочек на шее ладонью.

Золотисто-янтарный свет от магических факелов едва разгонял полумрак коридора, позволяя разглядеть небольшие указатели, на которых было что-то написано на гоббледуке. Не зная его, ориентироваться в Гринготтсе было трудно.

Они шли еще некоторое время, пока не остановились перед массивной дверью без опознавательных знаков.

— Мы пришли, — бросил гоблин-воин и распахнул дверь.

Комната оказалась маленькой, без окон. Стены были облицованы серым камнем, стол из чёрного дерева, кресла низкие и жёсткие. На столе — только чернильница, перо, несколько свёрнутых свитков и толстое увеличительное стекло в бронзовой оправе.

Стоило двери закрыться, как гоблин, сидящий за столом, жестом указал Гарри на стул напротив.

— Ваш артефакт, — без предисловий сказал он.

Гарри опустился в кресло, неторопливо расстегнул мешочек и достал камень. Затем положил его аккуратно на стол и откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на коленях. Он внимательно наблюдал за гоблином, потому что знал: сейчас всё зависело от его реакции. И Гарри был уверен, что тот узнает артефакт.

Он не ошибся. Гоблин замер. Лицо его не изменилось, но рука, тянущаяся к перу, остановилась на полпути. Он посмотрел на артефакт, и в его взгляде мелькнуло узнавание.

— Интересно, — гоблин что-то записал на пергаменте и протянул к камню длинные пальцы. — Откуда это у вас?

Он не касался камня, только проводил рукой в нескольких сантиметрах над его поверхностью, будто ощущая нечто, чего не видно обычным взглядом, периодически поглядывая на Гарри. В этот момент Гарри удостоверился, что гоблины действительно знали больше, чем сказали Отделу Тайн.

Он задумался, стоит ли говорить правду о своём путешествии в прошлое, но решил пока что повременить и сначала узнать, что известно гоблину.

— Получил его от Отдела Тайн как сторонний специалист, — раскрыл он часть правды.

— Очень интересно, — пробормотал гоблин, задержав взгляд на правой руке Гарри. А вернее, на кольцах, доказывающих мастерство сидящего перед ним волшебника в артефакторике, боевой магии и рунологии. Он был уверен, что прямо сейчас в одном из гоблинских хранилищ лежал точно такой же артефакт. Более того, что-то говорило ему, что это не просто похожий артефакт — это тот же самый. А учитывая его догадки, стоило проверить…

— Я верю вам, мистер…

— Эванс. Гарри Эванс.

— …Эванс, — с заминкой произнёс гоблин, бросив взгляд на знаменитые поттеровские вихры, которые не смогли укротить ни косметические заклинания Анжело, ни зелья Мастера. — Вопрос лишь в том, когда вы получили его. Вы понимаете?

Гарри прищурился, сложив руки на груди, а затем усмехнулся и осторожно ответил:

— Понимаю. Но и вы ведь тоже что-то понимаете, раз задаёте такие вопросы, верно, Гнаррак?

Гоблин усмехнулся, оскалив острые зубы. Казалось, подтвердив какие-то свои выводы, он немного расслабился и, видимо, решил стать откровеннее.

— Верно подмечено. Тогда позвольте мне быть с вами откровенным, мистер Эванс, — он сделал акцент на фамилии, намекая, что хочет знать настоящее имя клиента. Затем Гнаррак аккуратно подцепил артефакт специальными щипцами и переложил на мраморную подставку, испещрённую гоблинскими рунами, нацепил на длинный нос очки и наклонился ближе к артефакту, почти утыкаясь в него.

— Этот артефакт много лет хранился у гоблинов и, я уверен, прямо сейчас находится на своём месте в хранилище. Но не бойтесь, — махнул он когтистой рукой, заметив, как напрягся Гарри, — я уверен, что вы действительно получили свой артефакт от Невыразимцев. Тем не менее это подводит нас к главному — я был прав в теории, что он связан с магией времени! Как вам удалось активировать его? Мы изучали его больше двадцати лет, и сменилось трое главных артефакторов-оценщиков, прежде чем мы пришли к выводу, что он либо повреждён, либо исчерпал свою магию. В любом случае мы не сможем его пробудить, поэтому мы называем этот артефакт «Спящий круг».

Гарри опустил взгляд на камень и задумался. Большой палец медленно поглаживал край мешочка — движение, быстро ставшее привычкой в новом времени. Он чувствовал, что находится на грани: сказать слишком много — и всё может выйти из-под контроля, сказать слишком мало — и драгоценное доверие, которое ему только что оказали, рухнет. Ему отчаянно хотелось всё рассказать. Будь рядом Гермиона, Невилл или Полумна, он бы не сомневался, стоит ли делиться своей историей с гоблином (ответом было бы «определённо нет, Гарри!»). Но сейчас друзей не было рядом. Будучи один в прошлом, Гарри мог рассчитывать только на себя и… на гоблинов.

Решившись, Гарри коротко пересказал гоблину случившееся с ним. Гнаррак не перебивал его, внимательно слушая.

— Если честно, я и сам не до конца понял, как именно и почему он сработал, — закончил свой рассказ он, затем ненадолго замялся, но всё же продолжил: — Однако я с самого начала чувствовал от него отклик, мне казалось, что он предвкушал встречу с кем-то.

— Понятно. А сейчас вы что-нибудь ощущаете от артефакта?

— Нет, — Гарри покачал головой, — последние семь дней он молчит.

Гнаррак кивнул, будто ожидал именно такого ответа. Он вновь посмотрел на артефакт, теперь уже с выражением, в котором Гарри уловил не просто интерес, а нечто большее — почти благоговение.

— Это подтверждает наши предположения, — сказал он наконец. — Как вы и сами знаете, артефакты древних времён, к которым я отношу и «Спящий круг», обычно создавались… одноразовыми. В вашем случае у нас два варианта: либо артефакт исчерпал себя и надеяться на возвращение в ваше время вам не стоит, либо нужно выполнить определённые условия. Я верю, что, если «Спящий круг» переместил вас сюда, то на это у него была причина. Возможно, не связанная с вашей волей, — он поднял взгляд на Гарри, — а с волей самой магии времени.

Он снял очки, аккуратно отложил их в сторону и сцепил когтистые пальцы на столе, откинувшись на стуле.

— Однако, мистер Поттер… теперь, когда вы открылись мне, я должен быть с вами честен в ответ. Я не думаю, что вам стоит рассчитывать на возвращение. 

— Значит, вы считаете, я просто оказался в нужное время в нужном месте? — горько усмехнулся Гарри. — В точке, когда всё совпало, и артефакт решил проснуться?

Гнаррак едва заметно кивнул.

— Как вы и сказали, «Спящий круг» ждал кого-то. Возможно, он ждал именно вас. Это делает вас… если не «избранным», — Гарри скривился на последнем слове, — то, по крайней мере, владельцем артефакта. Он признал вас.

— Признал и отбросил назад во времени, — хмыкнул Гарри, глядя на камень. — Возможно, навсегда. И что мне теперь делать?

— Жить, мистер Поттер. Однако, — Гнаррак нахмурился, — если вы хотите вернуться в своё, известное вам время, то вы ни при каких обстоятельствах не должны вмешиваться в ход истории! Магия времени — загадочная и могущественная сила, которая, к моему сожалению, крайне мало изучена.

Гарри молча кивнул, не желая выслушивать от Гнаррака поучения об опасности путешествий во времени. В своё время ему хватило подобных речей от Гермионы. 

— Несмотря на соблазн, я не собираюсь менять историю. Единственное, чего я хочу — вернуться домой.

— Увы, с этим я не смогу вам помочь, мистер Поттер. Однако могу кое-что вам предложить.

Гнаррак открыл ящик стола и достал оттуда свиток, запечатанный серебряной печатью с выгравированной восьмиконечной звездой — символом гоблинского Совета Исследователей.

— Давайте назовём это «Программой адаптации для случайных путешественников во времени», — усмехнувшись, пояснил он, кладя свиток перед Гарри. — Случаи, подобные вашему, пусть и крайне редки, но всё же были. Гоблины не в первый раз сталкиваются с перемещениями во времени и, можно сказать, выработали определённые протоколы.

— Что вы предлагаете?

— Новая, полностью легальная личность, счёт в Гринготтсе, юридическое прикрытие, стабильная работа и, думаю, что для вас особенно важно — доступ в закрытые архивы.

Гарри задумался, пальцами медленно поглаживая мешочек и не спеша брать свиток или соглашаться. Предложение гоблина казалось слишком привлекательным. В своём времени он работал с ними и знал, что гоблины никогда не действуют себе в ущерб. Значит, должен быть подвох: предложение не могло быть выгодным только для него. Гоблины не были альтруистами — даже если они вежливо улыбались и говорили об «обоюдной выгоде». А тут речь шла о таком редком и потенциально опасном явлении, как путешествие во времени.

— Что я буду должен Гринготтсу взамен? Гоблины не помогают просто так.

— Разумеется, — без малейшего смущения подтвердил Гнаррак. — Вы, мистер Поттер, обязуетесь хранить «Спящий круг», не вмешиваться в ход времени, а мы будем наблюдать за вами. Также вы позволите нам провести несколько безвредных тестов, чтобы разобраться в связи между вами и артефактом. И, как я уже говорил, исходя из ваших умений, мы предоставим вам работу. Естественно, мы хотим свой процент, кроме того, запросы, адресованные вам от Гринготтса, будут иметь приоритет.

— А если я откажусь? — спросил Гарри через несколько минут тишины, решив прощупать почву.

— Никто не держит вас, мистер Поттер. Вы вольны отказаться. Но тогда Гринготтс не будет вам помогать. Вы можете попытаться обратиться в Министерство или Отдел Тайн, но, — Гнаррак кровожадно ухмыльнулся, показывая зубы, — кто знает, что тогда произойдёт. Поверьте, никто не любит аномалии, особенно неучтённые. Вам это нужно?

— Нет, — честно сказал Гарри.

— Тогда, — настаивал гоблин, — примите моё предложение, мистер Поттер.

Гарри немного помолчал. Он всё это понимал. Подвох был в невозможности отказаться. Выбора, по сути, не было. Только иллюзия выбора — старая, как мир.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я хочу ознакомиться с договором. И, если вы захотите меня надуть, поверьте, я найду способ сделать так, чтобы пожалели.

Гарри позволил своей магии ненадолго выплеснуться наружу, не пытаясь давить на гоблина, а просто показывая серьёзность. Гнаррак напрягся и прищурился.

— Вот теперь вы говорите как маг, заслуживающий уважения, — хищно улыбнулся гоблин. Он вытащил из ящика стола еще один свиток, небрежно смахнув старый рукой, и протянул его Гарри: — Ознакомьтесь.