По затихшим улицам квартала кожевников разлетелся надрывный, почти истеричный крик:

— Расступись!

Натянутый до треска кожаный ремень, из последних сил державшийся, чтобы не лопнуть, слетел с зацепного зуба огромного арбалета, запустив в темноту массивные деревянные снаряды.

Местные уже успели дать название этим снарядам. Кто-то называл их «костями» — за то, как они с треском отскакивали от разных поверхностей, а иногда и разлетались на мелкие куски. Другие нарекли их «Спирами» — за их закрученные, витиеватые формы, напоминающие спираль. Суть этих «ядер» была в том, что хранили они в себе довольно приличную порцию порошка Ним, который по маленьким тоннелям, вырезанным искусными мастерами-оружейниками, мог равномерно разлетаться из вращающихся снарядов по всему кварталу, освещая большие пространства. Делалось это для того, чтобы стражи могли быстро увидеть картину происходящего на улице, — эдакая экспресс-разведка в условиях кромешной тьмы. Убедившись, как правило, в том, что на улице нет засады, стражи быстро продвигались в глубину квартала, держа боевой строй и прикрывая свои слабые места широкими щитами. Проблема заключалась в том, что об этой тактике знали партизаны Свободных, поэтому давно никто не устраивал засады, надеясь лишь на отсутствие света в переулках. Новых технических сооружений Кроны, типа того гигантского арбалета, больше напоминающего рогатку, хватало на одну-две операции, после чего Свободные перестраивали свою тактику, снова делая стражей практически беззащитными в тёмных протяжённых кварталах, которые сами они знали наизусть.

— Сколько еще мы будем оказывать нашим врагам дружеские услуги?!

Офицер Бэлло ворчал себе под нос, недовольный указанием командования предупреждать гражданских о начале операции, наивно полагая, что кто-то из солдат слышит его слова и проявит солидарность с его негодованием. После команды «расступись» колонна бойцов мгновенно начинала продвижение вглубь квартала, чтобы не терять ни секунды времени, пока порошок излучает свет. К тому же громоздкие и неудобные шлемы так плотно сидели на головах бойцов, что они едва ли слышали друг друга, не говоря о бормотании своего командира. Но был среди них тот, кто слушал каждое слово и скоблил свои заметки на тонких дощечках, висящих у него на поясе.

Скриб был дворцовым летописцем, чья работа заключалась в том, чтобы подробно описывать все события на местах, особенно сражения за кварталы с недавних пор. Целей было несколько: конечно же, обо всех подробностях должен был знать Нааг, хотя, будучи военачальником, он, как ни странно, не сильно горел желанием знать подробности поражений своей армии. Приняв указание «сверху», он без лишних препираний подчинился, но каждый раз с явно выраженной нетерпеливостью ждал, пока его слуга закончит читать ему очередной доклад. Второй целью был избранный правитель Торбетот. Конечно, это было лишь формальностью, ибо о состоянии Торбетота не знал только последний подданный на задворках колонии. Всё окружение правителя, Совет Кроны, Большой мудролюдов Совет, включая слуг, солдат и военачальников, уже знали, что правитель не может править, но всё ещё гадали между собой: кто именно отдаёт все приказы? Может ли Тог править единолично или управляющим органом является весь Совет? Может быть, недавнее появление Патиуса на большом Совете в окружении своей свиты ознаменовало новый странный союз? А что если Крона и вовсе теряет бразды правления под натиском недовольных горожан и постоянных поражений на поле боя? При этом слухи о возможном союзе Тога и Патиуса многим казались нереалистичными по причине отсутствия видимой пользы такого союза для Кроны. Орден не вступал в бой со Свободными, что делало ситуацию немного комичной: отряды стражей Света бегали по этажам, носили провизию на передовую, уносили раненых с поля боя — и всё это на глазах у сотен бойцов и адептов Ордена, которые не оказывали им никакой помощи, а лишь посмеивались над пробегающими по лестницам солдатами.

Во всей этой неразберихе реальному правителю колонии важно было получать самые актуальные данные об обстановке на нижних этажах, а особенно о ходе сражений, потому как Тогу иногда казалось, что он едва ли не единственный, кто может принимать решения в этой войне. Переложить всю ответственность на Наага он не мог, а точнее не хотел. История Наага не была историей храброго воина; это была история подтасовки фактов и довольно подлого свержения реального военачальника с его места. Но знал об этом только Тог, ну и сам Нааг. С помощью привычных для себя хитросплетений «серый кардинал» Лигнума устроил так, что дерзкий, амбициозный, но достаточно покорный вояка на глазах у именитых воинов побил в не совсем честной дуэли предыдущего генерала. Конечно же Тог лично приложил к этому руку, и таким образом поставил на ключевую армейскую должность нужного ему человека, чтобы не беспокоиться о преданности армии. Однако всё равно беспокоился, так как не верил в бескорыстную покорность, а ресурсы, которые он мог предложить «своим фигурам» на этой политической доске, быстро кончались. Вот и приходилось править в "ручном" режиме.

Скриб же стал доверенным лицом Тога на передовой. Он, казалось, только лишь пишет летопись... Но одного его присутствия на местах событий хватало, чтобы у офицеров резко пропадало желание действовать своевольно или недостаточно напористо. Кто знает, может, поэтому эти вылазки почти всегда заканчивались провалом. Может, если бы офицеры Кроны, умудрённые опытом сражений с «тварями» на дальних рубежах колонии, могли проявить больше гибкости в своей тактике, то и действия стражей Света чаще увенчивались бы успехом.

— Вы хотели бы, чтобы я передал это «наверх»? — спросил робко Скриб, пытаясь разгладить свои длинные усы предметом, напоминающим скребок и служащим ему чем-то вроде письменного пера.

— Я хотел бы, чтобы каждый занимался своим делом, — проворчал Бэлло.

— Моё дело — писать «наверх», а ваше — выполнять приказы, — развёл руками летописец.

— Ну, с таким положением дел нас хватит ещё на пару-тройку вылазок, зато всё о гражданских беспокоимся...

Скриб уже было хотел начать записывать слова старого офицера, но тот резко вытянул свою сухую, но неожиданно сильную руку и как бы прикрыл ей деревянную табличку.

— Не нужно. Это всего лишь мысли старика.

Скриб отложил идею записывать слова командира, посчитав, что они действительно могут не отражать его реальной позиции в отношении приказов, а лишь являются результатом постоянного старческого недовольства.

Убедившись в том, что отряд стражей продвинулся достаточно далеко, второй отряд, сопровождавший Скриба и Бэлло, начал двигаться вслед за ними, но не так быстро. Задачей второго отряда было прикрытие авангарда в том случае, если засада носит глобальный характер и враг каким-то образом решил совершить попытку перекрытия выхода к лестницам. Всё это было лишь мерой безопасности, считал Скриб, поэтому чувствовал себя вполне спокойно. В крайнем случае ему грозило лишь недолгое пленение, ведь он всего лишь летописец. Ну, так должны были думать Свободные, как ему казалось.

Довольно неожиданно от авангарда поступил сигнал остановиться. Сигналы стражи Света подавали друг другу с помощью особых фонарей, которые носили на поясе специально обученные кодовым командам связные. Так как расстояние между отрядами было уже приличное, а смысл кодовых команд был в том, чтобы не рассекретить собственные действия, узнать подробности о необходимой остановке было невозможно, но согласно уставу остановиться нужно было немедленно и безоговорочно. Члены отряда незаметно для самих себя начали сбиваться в боевое построение. Это уже стало частью их инстинктов, необходимых для выживания, так как не раз они попадали в окружение повстанцев, из которого можно было спастись только шаг за шагом медленно отступая назад и прикрывая щитами себя и товарищей. Таким образом, через несколько мгновений Скриб оказался как бы в тисках собственного отряда, зажатым со всех сторон сильными плечами стражей, что вызвало у него состояние лёгкой паники. Он напряжённо вглядывался вдаль, пытаясь высмотреть, что происходит на том конце вьющейся улицы, но к этому моменту светящаяся пыль Ним уже потеряла первоначальную яркость, поэтому рассмотреть у него получалось лишь движение размытых силуэтов и теней на стенах жилищ.

Криков не было, звона оружия тоже, других сигналов от первого отряда не поступало, но и шаги их стихли настолько, что казалось, они просто растворились в поглощающей всё живое тьме кожевенного квартала. Время шло, становилось понятно, что что-то пошло не так. Но не происходило ровным счётом ничего, что хоть как-то могло бы помочь офицеру Бэлло в принятии решения. Он находился в ступоре, так как ситуация была крайне неординарной. Ещё никогда не было такого, чтобы в ходе зачистки квартала отряд просто исчез без единого звука: ведь если бы они услышали звуки сражения, то немедленно пустились бы на подмогу, передавая по цепочке сигнал связным, которые находились в глубоком тылу. Любая крупная стычка заканчивалась тем, что разведотряд вызывал подкрепление, второй отряд шёл на помощь, а за вторым отрядом уже подтягивались основные силы Кроны. Когда армия приходила на место, от партизан не оставалось и следа. Они растворялись во тьме, пытаясь каждый раз затянуть отряды врага ещё глубже, но стражи Света не поддавались на провокации и, перегруппировавшись, возвращались обратно на лестницы, а потом и на свои этажи, опасаясь окружения или большой засады.

В этот раз всё было иначе.

–– «Оставить авангард и отступить? Да мне же голову отсекут за такое! Кто поверит, что целый отряд просто исчез? Может, от этого доходяги со скребком будет польза? Он запишет всё как есть, и мне не придётся отчитываться перед Наагом о нашем провале».

Эти мысли крутились в голове Бэлло с сумасшедшей скоростью; он чувствовал, что решение уже пора принимать, но, видимо, хватку он всё-таки растерял. Офицер замешкался.

Видя его замешательство, Скриб решил взять инициативу в свои руки, так как его желание жить было явно больше, чем у старого, уставшего от жизни офицера.

— Ради Света, молю вас, отдайте приказ, мы же стоим здесь уже вечность! — в глазах Скриба это и было инициативой. Для офицера это стало лишь очередным раздражителем, от которого он мгновенно вспыхнул:

— Закрой свой рот, писатель, и пригни башку! Фид, Соло, заряжайте машину. Связной, возьми кого-нибудь, двигайтесь к лестнице за подкреплением.

Одним резким движением страж по имени Соло поднял и установил арбалет, параллельно Фид заряжал его снарядами, приготовив к выстрелу. Связной в сопровождении одного из солдат рванули к воротам, связывающим огромную лестницу с кварталом. Остальной отряд в составе двенадцати человек приготовился к штурму непонятно чего, ведь квартал оставался пустым и беззвучным.

— Выстрел! — сказал твёрдым, но не громким голосом старый офицер.

Снаряды с бешеной скоростью вылетели в сторону пропавшего отряда и с грохотом растворились в темноте, оставив за собой шлейф из светящегося порошка, вновь осветив коридор, по которому совсем недавно прошёл авангард.

И вот, когда Бэлло уже был готов отдать приказ штурмовать пустой квартал, из темноты раздался крик. Этот хриплый надрывный голос было трудно с кем-то перепутать. Всем стало понятно, что это он — связной. Но разобрать с первого раза его слов не удалось. Отряд был готов к драке в меньшинстве, все были напряжены до предела, в ушах пульсировало, поэтому фразу «чисто, не стреляй» никто не ожидал услышать.

Придя в откровенное замешательство, Бэлло, уже без какой-либо деликатности и осторожности, решил во всю глотку завопить в ответ:

— Чего сказал?!

— Чисто, говорю! Снаряды не трать! — прокричал связной в ответ.

Недоумевающий старик, такой же недоумевающий летописец и остальные члены отряда не знали, как реагировать, но всё же немного выдохнули. Связной, не успевший отбежать далеко, обернулся и оторопев наблюдал за происходящим. Подкрепление решено было не вызывать, второй отряд двинулся в сторону авангарда, а связной в сопровождении другого бойца поплелись вслед за отрядом.

Бэлло своим опытным взглядом достаточно быстро зафиксировал, что первый отряд расположился на самом высоком здании кожевенного квартала в полном составе.

«Неужели без потерь? Что это было, чёрт подери?» — подумал старый офицер, решительно перейдя в словесное наступление: — Вы совсем сбрендели, полудурки?! Что за выходки!? Я вас выпороть прикажу, где главный?!

Из-за спин стражей, сняв шлем, вышел командующий авангардом Ферон.

— Прости, офицер, виноват. Надо было среагировать быстрее, мы, считай, немного увлеклись.

— Немного увлеклись?! Да мы уже связного отправили! Сейчас сюда бы целый батальон припёрся, что бы я им потом рассказывал?! 

— Прости меня, господин, всё шло как запланировали, мы исследовали квартал, дошли, считай, до ворот уже, а никого нет! Я и скомандовал окружить дом этот, высокий всё ж таки, дай, думаю, зайдём. Вдруг там враг сидит, мы его, считай, окружим и прихлопнем там.

— А о том, что вас так окружить могут, ты не подумал? Кто такому болвану звание дал? 

— Не ори, господин, дай объясниться, — увлёкшись собственным рассказом, брякнул Ферон, очевидно забыв на мгновение о субординации, и тут же пожалел об этом, увидев сквозь щели офицерского шлема безумные глаза Бэлло. После недолгой повисшей паузы, видя, что старик пока ещё себя сдерживает, Ферон решил продолжить свой рассказ.

— Так вот, зашли мы аккуратно в здание, считай, беззвучно. Всё готовились к драке, думали, что вот-вот и начнётся! А никого! Тишина везде, все углы обсмотрели — никого! Захватили главный штаб без потерь, считай. Поверить не могли, долго меж собой шептались, боялись раскрыться, а потом уже и не боялись — нет никого, как ни ищи. Вот поэтому и затянули чуток! Не могли поверить, что плешивые крепость-то свою оставили, считай!

Перед тем как Бэлло продолжил со всей страстью отчитывать своих подопечных, его успела посетить одна тревожная мысль:
"А где все местные? Всяко бывало, но что б такая тишина.. Хошь не хошь, какая-нибудь тётка заорёт от страха или оборванцы на руках у мамаши разрыдаются, а тут ни звука. И где там наш связной...?"