О (не)равенстве доступа к будущему
А точнее - о невидимых ограничениях, неравномерном распределении права на будущее и возможностях авторства, которые сохраняются даже внутри самых жёстких систем
В 2025 году OECD опубликовала исследование The State of Global Teenage Career Preparation, основанное на данных PISA. Один из наиболее впечатляющих результатов: образовательные планы подростков сильнее связаны с их социальным происхождением, чем с продемонстрированными академическими способностями.
Даже среди учащихся с высокими результатами подростки из социально неблагополучных семей в среднем по странам OECD на 22 процентных пункта реже предполагают получить высшее образование, чем их столь же успешные, но более обеспеченные сверстники. В некоторых странах разрыв превышает 30 процентных пунктов. Причём учащиеся с невысокими академическими результатами, но из более благополучных семей, в среднем чаще ожидают получить высшее образование, чем отличники из наименее обеспеченных семей.
Получается, что различие между будущими людей начинает формироваться ещё до того, как они принимают решения, способные определить эти будущие.
Не потому что одним «не хватает амбиций», а другие обладают более сильной волей – а потому что они живут в разных пространствах представимого и социально признаваемого будущего.
В предыдущем тексте «Фабрики готовых будущих» мы говорили о том, что человек может годами инвестировать собственные ресурсы в будущее, которое никогда не выбирал осознанно: культурные, институциональные и алгоритмические сценарии заранее определяют, какие жизненные варианты кажутся естественными, правильными и доступными.
Но проблема ещё сложнее: сама возможность самостоятельно воображать, исследовать и создавать будущее – тоже неравномерно распределённый ресурс.
Что, если одни люди имеют возможность создавать новые правила игры, а другие – только выбирать способы выживания внутри существующих? И если это действительно так, то остаётся ли пространство авторства у человека, который не обладает властью, капиталом, престижем, институциональным влиянием и доступом к сильным социальным сетям?
Предпосылки неравенства: почему одним доступно больше будущих, чем другим
1. Культурное неравенство: границы того, что мы вообще способны представить
Наши представления о возможном формируются не в пустоте. Они зависят от среды, в которой мы растём, от доступных образцов поведения, привычного языка описания успеха, социального положения семьи и опыта предыдущих поколений. Французский социолог Пьер Бурдьё в работах Outline of a Theory of Practice и Distinction предложил для описания этого явления понятие габитуса – системы устойчивых предрасположенностей, способов восприятия и действия, складывающихся под влиянием социального опыта.
Поэтому два человека могут смотреть на одну и ту же возможность и видеть совершенно разные вещи. Для одного зарубежное образование – вполне обычная жизненная траектория, требующая поиска подходящей программы. Для другого – почти фантастический сценарий, который даже не входит в поле практически обсуждаемых решений.
И здесь полезно обратиться к концепции мастер-нарративов – господствующих культурных историй о том, как должна развиваться человеческая жизнь.
Мастер-нарратив помогает человеку ориентироваться: подсказывает, какие жизненные этапы и результаты принято считать нормальными. Но одновременно он может затруднять представление альтернатив.
Например, в одной социальной среде будущая успешность ребёнка связывается прежде всего с высокой должностью и престижной организацией. В другой – со стабильной работой, не предполагающей особого риска. В третьей – с предпринимательством и самостоятельностью.
Все три сценария могут быть вполне разумными. Проблема возникает, когда каждый из них воспринимается не как одна из возможных моделей хорошей жизни, а как единственно правильная.
Тогда человек лишается не просто свободы выбирать – но самой возможности заметить, что выбирать можно ещё и между самими системами критериев, определяющими, какой выбор считать правильным.
Данные OECD о подростках особенно интересны именно в этом контексте: они показывают, что социальные различия проникают не только в реальные образовательные возможности, но и в ожидания относительно собственного будущего – образа жизни, карьеры, уровня доходов, которые человек допускает как возможные для себя.
Культурный горизонт возможного и объективные условия выбора взаимно усиливают друг друга. Именно поэтому их так трудно разделить.
2. Политическое и институциональное неравенство: кто устанавливает границы возможного?
Если культура формирует представления о нормальном и желательном, то институты способны определять, какие варианты будущего получат ресурсы, признание и право на реализацию.
Система образования определяет, какие знания признаются необходимыми. Регулирующие органы устанавливают требования к профессиональной деятельности. Государственная политика создаёт преимущества для одних отраслей и форм занятости и ограничения для других.
Всё это может иметь совершенно легитимные основания: безопасность, экономическое развитие, качество образования, общественные потребности. Но одновременно создаётся институциональная архитектура будущего.
Одни направления получают финансирование, образовательную инфраструктуру, нормативную поддержку и социальное признание. Другие остаются на периферии – не потому, что они обязательно менее перспективны, а потому, что не входят в текущую систему приоритетов.
Ещё существеннее неравенство возникает там, где доступ к публичному обсуждению и пересмотру этих приоритетов ограничен.
По данным V-Dem Democracy Report 2026, в 2025 году ухудшение показателей свободы выражения наблюдалось в 44 странах. Авторы доклада также фиксируют долгосрочное снижение ряда показателей демократического участия и общественного контроля.
Это не означает, что каждый человек в более авторитарной политической системе лишён возможности создавать собственное будущее. Но показывает масштаб институциональных ограничений на публичное выражение альтернатив и участие в определении коллективных решений.
Можно иметь право выбирать из предложенных политических, экономических и социальных сценариев, но не иметь сопоставимого права участвовать в создании этих сценариев.
В первом случае гражданин является пользователем и ресурсом системы, во втором – её соавтором. И неравенство доступа к этим ролям может оказаться гораздо значительнее, чем различия в объёме формальных индивидуальных свобод.
3. Экономическое неравенство: будущее требует ресурсов настоящего
Представим человека, которому необходимо обеспечить семью, выплачивать долги, поддерживать родственников и ежедневно решать задачи, связанные с экономической неустойчивостью. Даже если он способен представить привлекательное альтернативное будущее, его возможности экспериментировать с жизненными траекториями объективно ограничены.
Смена профессии требует времени. Обучение – денег или возможности отказаться от части заработка. Предпринимательство – ресурсов и способности пережить неудачу. Переезд – финансового и социального резерва.
В результате один человек может позволить себе несколько лет профессионального поиска, а другой вынужден принимать решение, обеспечивающее доход уже в следующем месяце.
Здесь важно обратиться к Амартии Сену и его книге Development as Freedom. Сен предложил рассматривать развитие через расширение реальных человеческих возможностей – capabilities, – то есть того, какие способы жизни человек действительно способен осуществлять и имеет основания ценить.
В этой логике свобода не сводится к отсутствию формального запрета.
Возможность существует для человека не только тогда, когда она разрешена, но и тогда, когда у него есть реальные условия для её осуществления.
Если образование формально доступно всем, но для его получения одному человеку необходимо отказаться от единственного источника дохода, а другой может учиться где и когда угодно, не теряя в уровне обеспеченности, равенство возможностей оказывается весьма условным.
По оценке Всемирного банка в отчёте Poverty, Prosperity, and Planet 2024, почти 700 миллионов человек на момент исследования жили в условиях крайней бедности по использовавшейся тогда международной границе в 2,15 доллара в день с поправкой на покупательную способность.
Но экономические ограничения касаются не только крайней бедности. Человек со средним доходом, значительными обязательствами и отсутствием финансового резерва тоже может иметь крайне узкое пространство допустимых экспериментов.
Именно поэтому призыв «просто придумайте себе другую жизнь» иногда оказывается не расширением возможностей, а игнорированием реальных условий существования.
Недостаток ресурсов ограничивает не только способность реализовать будущее, но и практическую готовность рассматривать его альтернативные варианты.
4. Социальное неравенство: не всем доступны люди, способные показать другие траектории
Мы редко создаём будущее исключительно собственными усилиями. Большинство значимых жизненных и профессиональных возможностей возникает через взаимодействие: знакомства, совместные проекты, неформальное наставничество, профессиональные сообщества, обмен знаниями и взаимную поддержку.
Марк Грановеттер в классической работе The Strength of Weak Ties показал значение слабых социальных связей для доступа к информации и возможностям, выходящим за пределы привычного окружения.
Пьер Бурдьё рассматривал социальный капитал как ресурсы, связанные с принадлежностью к устойчивым сетям отношений.
Но насколько неравномерно распределены сами эти связи?
В 2022 году Raj Chetty и коллеги опубликовали в Nature исследования Social Capital I и Social Capital II.
На основе данных о 21 миллиарде социальных связей исследователи обнаружили сильную связь между межклассовыми дружескими отношениями и межпоколенческой экономической мобильностью.
Особенно важно, что социальная разобщённость объясняется не только тем, что люди разного социального положения редко оказываются в одних пространствах. Примерно половина разрыва связана с ограниченным контактом между группами, а другая – с тем, что даже при наличии такого контакта дружеские отношения между людьми разного социального положения формируются неравномерно. На это влияют особенности школ, рабочих коллективов, местных сообществ и других социальных институтов.
Для темы будущего здесь принципиально следующее: социальные связи предоставляют доступ не только к ресурсам, но и к новым способам представлять собственные возможности.
Если в твоём окружении никто не занимался исследованиями, не создавал бизнес, не строил альтернативную образовательную траекторию и не участвовал в общественных преобразованиях, такие варианты могут оставаться абстрактными и психологически далёкими.
Не потому, что тебе не хватает воображения, а потому, что в твоей социальной среде отсутствует опыт, позволяющий связать возможное будущее с конкретными действиями.
5. Алгоритмическое неравенство: новая архитектура доступа к возможностям
Цифровые технологии, казалось бы, должны радикально снизить все перечисленные ограничения. Интернет делает доступными знания, культурные произведения, образовательные программы, профессиональные сообщества и инструменты для создания собственных продуктов.
Но цифровая среда не существует вне социальных и экономических отношений. Она создаёт новые возможности – и одновременно новые границы неравенства.
Во-первых, неравномерно распределён сам доступ к технологиям. По данным ITU Facts and Figures 2025, около 2,2 миллиарда человек в мире не имели доступа к интернету. В странах с высоким уровнем дохода интернетом пользовались около 94% населения, в странах с низким уровнем дохода – только 23%.
И даже наличие подключения не гарантирует сопоставимых возможностей: имеют значение качество связи, цифровые компетенции, язык, доступность инструментов и способность создавать собственный контент, а не только потреблять чужой.
Во-вторых, цифровая среда уже структурирована алгоритмами. Тарас Гиллеспи в работе The Relevance of Algorithms исследовал, каким образом алгоритмические системы участвуют в определении того, что пользователи видят и считают значимым. Шошана Зубофф в The Age of Surveillance Capitalism описала экономическую модель, в которой поведенческие данные становятся источником прогнозирования и коммерческого влияния.
Алгоритмы не просто помогают найти информацию. Они устанавливают очередность видимости, рекомендуют профессиональные и культурные продукты, подбирают партнёров, ранжируют кандидатов, оценивают репутацию и определяют, какие варианты попадут в поле внимания пользователя.
В 2026 году в Nature опубликовано исследование The political effects of X’s feed algorithm. В полевом эксперименте с пользователями платформы X исследователи обнаружили, что переход от хронологической ленты к алгоритмической увеличивал вовлечённость и сдвигал некоторые политические оценки в более консервативную сторону. При этом эффекты не распространялись одинаково на все показатели политических взглядов.
А крупный эксперимент с Facebook и Instagram, опубликованный в Science в 2023 году, вообще не обнаружил статистически значимых изменений ключевых политических установок после перехода на хронологические ленты в течение трёх месяцев.
Эти результаты важны своей неоднозначностью. Они не позволяют утверждать, что алгоритмы полностью управляют сознанием пользователей. Но и гипотеза об их нейтральности не выдерживает проверки. Алгоритмы способны менять информационную среду и отдельные решения человека. Масштаб и характер влияния зависят от устройства платформы, контекста и поведения самого пользователя.
Получается, что к культурным, политическим, экономическим и социальным ограничениям добавляется ещё один слой.
Алгоритмические системы влияют на то, какие возможности становятся для человека видимыми, сравнимыми, привлекательными и практически доступными.
И этот слой всё чаще функционирует незаметно для самого пользователя.
Три формы неравенства будущего
Если соединить все рассмотренные предпосылки, можно увидеть три взаимосвязанные формы неравенства.
Здесь особенно полезна концепция Арджуна Аппадураи – capacity to aspire, или способности формировать устремления. В работе The Capacity to Aspire: Culture and the Terms of Recognition (2004) Аппадураи предлагает рассматривать способность устремляться к будущему как культурную и навигационную способность. Она заключается не только в наличии желаемого образа, но и в умении видеть связи между удалёнными целями, ближайшими решениями и условиями их осуществления. Эта способность распределена неравномерно, поскольку люди обладают разным опытом движения между желаниями и их реализацией.
Я бы предложила рассматривать неравенство будущего через три уровня.
1. Неравенство воображения
Люди обладают разным доступом к образцам, языкам и культурным инструментам, позволяющим представить альтернативные способы жизни и общественного устройства.
Один человек способен описать десять возможных карьерных траекторий, а другой видит только две – не обязательно из-за различий в интеллектуальных способностях, а в силу разного социального и культурного опыта.
Главный вопрос: какие будущие вообще присутствуют в пространстве представимого?
2. Неравенство навигации
Даже если желаемое будущее представимо, люди могут существенно различаться по способности обнаружить пути к нему.
Кто знает, как найти подходящую образовательную программу, получить исследовательский грант, собрать команду, привлечь партнёров или проверить жизненную гипотезу? Кто располагает связями, информацией и ресурсами, позволяющими перейти от образа будущего к последовательности действий?
Главный вопрос: насколько доступны способы превратить возможное будущее в достижимое?
3. Неравенство авторства
Наконец, существуют различия в возможности влиять не только на собственную траекторию, но и на условия, в которых формируются траектории других людей.
Можно выбрать одну из предложенных образовательных программ. Можно создать собственную программу. А можно участвовать в изменении самой системы, определяющей, какое образование признаётся полноценным.
Это три разных уровня субъектности.
Главный вопрос: кто способен участвовать в изменении правил, норм, институтов и представлений, определяющих возможные будущие общества?
Эти три формы неравенства не тождественны социальному классу и не образуют жёсткую иерархию.
Человек с высоким доходом может оставаться внутри чрезвычайно узкого культурного сценария, а человек с ограниченными ресурсами – обладать развитым воображением и способностью к коллективному действию.
И вот здесь возникает вторая, не менее интересная сторона проблемы.
Если доступ к будущему структурно неравномерен, означает ли это, что менее привилегированные люди обречены жить исключительно внутри чужих сценариев?
Нет.
Более того, часть наиболее интересных механизмов изменения общества возникает именно там, где люди обнаруживают возможности действовать внутри ограничивающих систем – и постепенно изменять эти системы изнутри.
То есть, проблема неравенства доступа к конструированию и выбору сценариев будущего существует – но ее границы не равны границам социальных или имущественных классов.
Невидимые возможности: почему даже ограничивающие системы содержат ресурсы для создания другого будущего
1. Культура не только воспроизводит нормы. Она предоставляет язык для их изменения
В предыдущем разделе мы рассматривали культуру преимущественно как механизм закрепления жизненных сценариев – но это только одна сторона её природы.
Культура – не неподвижная система правил. Она представляет собой непрерывный процесс интерпретации, переосмысления, заимствования, соединения и создания новых форм жизни.
Арджун Аппадураи прямо оспаривал привычное противопоставление, в котором культура принадлежит прошлому, а развитие – будущему.
Способность устремляться к будущему сама является культурной способностью.
И это чрезвычайно важный переворот.
Культура не просто сообщает человеку, каким он должен быть. Она предоставляет ему язык, образы, символы и практики, с помощью которых можно описать другого себя – и другой мир.
Михаэль де Серто в книге The Practice of Everyday Life описывал различие между стратегиями сильных институтов и тактиками повседневной жизни.
Люди, которые не управляют институциональными структурами, всё равно способны переосмыслять и присваивать предлагаемые им культурные формы. Мы не только воспроизводим культурные тексты – мы читаем их по-своему, соединяем с собственным опытом, переопределяем значения и создаём новые практики. Эта способность становится особенно заметной там, где человек сталкивается с несоответствием между собственной жизнью и общепринятым мастер-нарративом.
В исследовании Identity Development in Cultural Context: The Role of Deviating from Master Narratives Kate McLean и коллеги изучили рассказы 512 взрослых участников о ситуациях отклонения от культурных нормативных сценариев.
Исследователи обнаружили, что люди, которые могли подробно осмыслить такое отклонение и сформировать альтернативный личный нарратив, чаще демонстрировали активное участие в процессах развития идентичности.
Это не доказывает, что отказ от культурной нормы автоматически делает человека свободнее или успешнее. Но показывает: столкновение с ограничивающим культурным сценарием может стать ресурсом для осознания и создания альтернативы.
Особенно интересно, что люди из социально маргинализированных групп чаще подробно описывали опыт несоответствия господствующим нарративам.
И здесь возникает парадокс.
Тот, кто легко вписывается в господствующий сценарий, может долго не замечать его ограничений. А человек, чья жизнь в этот сценарий не помещается, иногда получает дополнительный стимул осмыслить его устройство и создать собственную историю.
То есть положение на периферии культурной нормы не только создаёт ограничения. Оно может предоставлять особую исследовательскую позицию – возможность увидеть границы нормы, которые остаются невидимыми для большинства.
Разумеется, это не отменяет цену социальной маргинализации и не делает её желательной. Но позволяет обнаружить ресурс авторства даже там, где общество не предоставляет человеку признанного сценария успешной жизни.
Культурное неравенство ограничивает доступ к привычным моделям будущего, но не уничтожает способность создавать альтернативные нарративы.
2. Социальная ткань не только распределяет возможности. Она позволяет создавать новые
Вернёмся к исследованиям социального капитала. Если социальные связи действительно определяют доступ к значимым возможностям, возникает соблазн сделать простой вывод: у людей с меньшим числом полезных связей всегда будет меньше перспектив.
Но есть и другой вывод : если социальные связи влияют на возможности, значит, изменение устройства взаимодействий способно изменять сами возможности.
И это не только теоретическая гипотеза. В исследовании Social Capital II Chetty и коллеги показали, что социальная дистанция между людьми разного социально-экономического положения зависит от устройства тех пространств, где они взаимодействуют. Например, школы, рабочие коллективы и религиозные сообщества могут существенно различаться по способности создавать связи между людьми из разных социальных групп.
Иными словами, социальный капитал – не только то, что человек получает от семьи или исходного окружения. Он может формироваться и в новых средах, устроенных таким образом, чтобы снижать барьеры между людьми.
Ещё нагляднее это показывают эксперименты с наставничеством.
В 2024 году исследователи провели рандомизированное исследование программы наставничества в Уганде. Участники программы, переходившие от образования к работе, получали поддержку наставников. Исследователи обнаружили улучшение карьерных результатов в течение года после окончания обучения. Причём важнейшими механизмами оказались не передача вакансий и не прямое трудоустройство через связи, а предоставление информации о начальных позициях, изменение представлений о рынке труда и психологическая поддержка.
Это чрезвычайно важное наблюдение.
Для расширения будущего иногда необходимо не создать человеку новую возможность, а помочь увидеть и понять уже существующую.
В 2025 году появился ещё один показательный эксперимент: Talent Is Everywhere, Opportunity Is Not. Более 450 школьников из региона Кампания в Италии участвовали в рандомизированном исследовании онлайн-наставничества, где общались с успешными представителями похожей социальной среды. Программа улучшила представления участников о результативности усилий, повысила образовательные амбиции и вероятность выбора академически ориентированных образовательных траекторий. Были также обнаружены улучшения результатов языковых тестов.
Это предварительная исследовательская публикация, поэтому её выводы ещё требуют дальнейшей проверки. Но в совокупности с другими исследованиями она позволяет поставить принципиальный вопрос: сколько жизненных возможностей остаются невидимыми не потому, что человек объективно не способен ими воспользоваться, а потому, что ему никогда не встречались люди, способные показать путь к ним?
В такой логике наставничество, профессиональные сообщества, горизонтальные связи, совместные проекты и открытые образовательные среды становятся не просто механизмами поддержки.
Они превращаются в инфраструктуру расширения будущего.
3. Даже внутри политических институтов существуют пространства коллективного авторства
Институциональная власть действительно способна ограничивать публичное обсуждение альтернатив– и таким образом создавать частичный или полный запрет на осмысление и проектирование возможных будущих общества рядовыми гражданами. Но из этого не следует, что создание новых правил всегда должно начинаться с захвата государственного управления или радикальной политической трансформации.
Эрик Олин Райт в Envisioning Real Utopias развил идею исследования реально существующих альтернатив господствующим социальным институтам. Особенно интересна его концепция interstitial transformation – преобразования, возникающего в пространствах и нишах внутри существующих систем.
Не обязательно сначала изменить всю систему, чтобы создать альтернативную практику. Иногда достаточно сформировать локальное пространство, в котором люди начинают действовать по другим правилам. И постепенно такие пространства способны становиться источниками более масштабных изменений.
Современные исследования показывают, что это не только философская позиция.
В 2024 году в Nature Human Behaviour было опубликовано исследование A large-scale field experiment on participatory decision-making in China. Эксперимент охватывал сообщества, в которых проживали более 20 миллионов человек. Жителей случайным образом включали в процедуры коллективного обсуждения и принятия решений относительно распределения местных бюджетов. Через шесть месяцев исследователи обнаружили рост различных форм гражданской активности за пределами собственно бюджетного процесса. Участники также чаще выражали ожидание улучшения деятельности центральных властей – одновременно с более позитивной общей оценкой общественной ситуации.
Это особенно интересный пример именно потому, что исследование проводилось в политической системе с существенными ограничениями публичного участия. Оно не доказывает, что локальные процедуры совместного принятия решений способны самостоятельно изменить характер политического режима. Но показывает, что опыт реального участия в создании правил может усиливать гражданскую субъектность даже внутри ограничивающей институциональной системы.
И подобные механизмы не являются исключительно локальными экспериментами. По данным OECD Government at a Glance 2025, между 1979 и 2023 годами в 28 странах OECD было зафиксировано 716 случаев организованных процедур гражданского обсуждения общественной политики с участием более 80 тысяч случайно отобранных граждан. Особенно часто такие механизмы используются для работы со сложными и долгосрочными вопросами, включая климатические изменения.
Разумеется, не всякая процедура участия предоставляет реальную власть: обсуждения могут оставаться консультативными или использоваться для легитимации заранее принятых решений.
Но здесь нас интересует само существование институциональных форм, в которых человек может перестать быть исключительно объектом управления и начать участвовать в создании общественных решений.
И это принципиально отличает их от обычных механизмов выбора из заранее предложенного набора альтернатив.
4. Экономические ограничения реальны, но сама экономика содержит возможности для расширения субъектности
Вернёмся к одному из самых опасных упрощений в дискуссии о самоопределении.
Обычно звучат два противоположных тезиса: «Всё зависит от самого человека: достаточно захотеть и приложить усилия» или «Все возможности определяются социально-экономическим положением, поэтому индивидуальные усилия почти ничего не меняют».
Оба утверждения неудовлетворительны.
Амартия Сен предлагает более продуктивную оптику: исследовать, какие сочетания индивидуальных возможностей и общественных условий действительно расширяют свободу человека действовать.
В 2026 году в Nature Human Behaviour был опубликован систематический обзор и метаанализ влияния социальной поддержки на экономические достижения и агентность женщин. Исследователи проанализировали 93 рандомизированных исследования с участием более 218 тысяч женщин в 45 странах с низким и средним уровнем дохода. Результаты показали, что различные формы социальной поддержки в среднем положительно влияли не только на экономическое положение, но и на показатели агентности: самостоятельность решений, возможность выражать собственную позицию и контроль над ресурсами.
Ещё интереснее результаты эксперимента Cash Transfers and Role Models: Impacts on Women’s Empowerment in Rural Kenya, опубликованного в 2025 году. В исследовании с участием 3000 женщин сравнивались денежная поддержка и её сочетание с мастерской, направленной на расширение представлений о возможном, знакомство с ролевыми моделями и планирование. Комбинация материальной поддержки и работы с устремлениями оказалась эффективнее одной денежной помощи по ряду показателей самостоятельности женщин, включая распределение ресурсов внутри домохозяйства.
Это предварительные результаты, и их нельзя автоматически распространять на все общества. Но они помогают увидеть важную закономерность: материальный ресурс и способность воображать и планировать будущее не заменяют друг друга. Они могут взаимно усиливать друг друга.
Именно поэтому расширение возможностей проектирования будущего нельзя сводить исключительно к обучению мышлению.
Человеку нужны не только новые образы и интеллектуальные инструменты, но и время, безопасность, поддержка, экономические ресурсы, доступные способы экспериментировать с жизненными стратегиями.
В то же время наличие ресурсов само по себе не гарантирует появления новых траекторий. Возможность создать другое будущее возникает на пересечении материальных условий, знания, социальных связей и способности действовать.
Здесь снова оказывается полезна идея Эрика Олина Райта о реальных утопиях. Альтернативное будущее не обязательно начинается как грандиозная реформа. Оно может возникать в виде небольших экономических и организационных практик: кооперативов, коллективных форм финансирования, совместного использования инфраструктуры, горизонтальных профессиональных объединений и локальных механизмов взаимопомощи. Такие практики не способны автоматически устранить экономическое неравенство. Но они позволяют участникам совместно создавать условия, которые по отдельности были бы для них недоступны.
В этом смысле коллективная организация ресурсов является одним из способов расширять доступ к будущему даже при ограниченных индивидуальных возможностях.
5. Цифровая среда не только ограничивает выбор. Она позволяет создавать альтернативные пространства возможностей
Цифровые технологии – пожалуй, самый противоречивый компонент современной архитектуры будущего.
С одной стороны, платформы способны концентрировать внимание, управлять видимостью, закреплять неравенство доступа и воспроизводить существующие социальные различия. С другой – именно цифровая среда предоставляет беспрецедентные возможности для возникновения альтернативных сообществ, образовательных траекторий, профессиональных связей и форм коллективного действия.
Нэнси Фрейзер в работе Rethinking the Public Sphere предложила понятие subaltern counterpublics – альтернативных публичных пространств, создаваемых группами, чьи интересы и способы описания мира недостаточно представлены в доминирующей публичной сфере. Такие сообщества позволяют людям формировать собственный язык описания проблем, переосмыслять идентичность, обмениваться опытом и создавать альтернативные общественные нарративы.
Сегодня часть подобных процессов происходит в цифровой среде. Люди могут находить единомышленников за пределами непосредственного окружения, участвовать в распределённых проектах, создавать образовательные и профессиональные сообщества, развивать независимые медиа и публично формулировать альтернативные позиции.
Всё это не гарантирует равенства влияния и не отменяет модерацию, алгоритмические ограничения или цифровую цензуру – но позволяет обнаружить новые формы авторства там, где физическая среда не предоставляет достаточного пространства для самореализации.
Особенно показательно развитие цифрового образования.
В 2025 году в Scientific Reports опубликовано рандомизированное исследование применения ИИ-репетитора в университетском обучении. В исследованных условиях студенты, использовавшие специально разработанного ИИ-репетитора, продемонстрировали лучшие результаты за меньшее время по сравнению с группой традиционного активного обучения.
Но важна и обратная сторона: другое рандомизированное исследование, опубликованное в октябре 2026 года, обнаружило снижение оценок и учебной вовлечённости студентов, которым предоставили доступ к ИИ-репетитору, интегрированному в учебные курсы.
Различия между исследованиями напоминают, что сама по себе доступность технологии не определяет, расширяет ли она возможности человека. Критически важно, как именно инструмент встроен в деятельность, какие задачи решает и поддерживает ли самостоятельное мышление вместо его замещения.
Другой пример – алгоритмические системы оценки людей.
В исследовании Scale dichotomization reduces customer racial discrimination and income inequality, опубликованном в Nature в 2025 году, анализировалось изменение рейтинговой системы одной из цифровых платформ бытовых услуг. Когда пятибалльную шкалу оценки заменили более простой бинарной системой, наблюдавшееся ранее расовое неравенство в оценках и оплате работников было устранено в изученном контексте. В исследовании использовались данные почти 70 тысяч работников, а предполагаемые механизмы проверялись дополнительными экспериментами.
И здесь возникает принципиально важный вывод.
Алгоритмическая архитектура не является неизбежным свойством цифровой реальности. Она представляет собой набор конкретных решений о том, как должны быть устроены взаимодействия людей.
А значит, её можно исследовать, критиковать, изменять и проектировать иначе.
Неравенство, воспроизводимое цифровой платформой, не всегда требует отказа от самой технологии. Иногда оно требует изменения правил, по которым эта технология организует человеческие отношения.
И точно так же цифровые инструменты могут использоваться не только для подбора готовых вариантов будущего, но и для совместного исследования альтернативных сценариев, формирования новых сообществ и создания ранее недоступных способов действия.
Главное противоречие: система не только ограничивает будущее, но и содержит возможности для своего изменения
Итак, мы обнаружили две одновременно существующие реальности.
Первая – наш доступ к будущему неравномерен.
Культурные сценарии влияют на то, что считается достойным и возможным. Политические и социальные институты определяют, какие варианты получат признание и ресурсы. Экономическое положение ограничивает возможность экспериментировать с жизненными траекториями. Социальные сети распределяют доступ к информации, людям и опыту. Алгоритмическая среда участвует в формировании пространства видимых возможностей.
Эти механизмы создают неравенство воображения, навигации и авторства.
Но существует и вторая реальность – ни одна из этих систем не является полностью замкнутой и неизменной.
Культура предоставляет инструменты для критики собственных норм. Социальные связи можно создавать, расширять и перестраивать. Внутри существующих институтов возникают пространства участия и коллективного управления. Экономические ресурсы можно объединять и организовывать иначе. Цифровые среды способны не только ограничивать, но и расширять доступ к знаниям, людям и инструментам создания нового.
И это не просто оптимистическое утверждение.
Современные исследования показывают, что изменения социальной среды, наставничество, расширение доступа к ресурсам, новые формы участия и даже отдельные решения в дизайне платформ могут заметно влиять на поведение, возможности и самостоятельность людей.
Разумеется, эти результаты нельзя складывать в универсальную формулу освобождения. Не существует одного инструмента, который гарантированно превращает человека из объекта социальных сценариев в автора собственного будущего.
Но появляется более продуктивный способ смотреть на проблему. Вместо противопоставления «индивидуальная свобода против всесильной системы» можно исследовать, какие именно условия ограничивают авторство и какие сочетания ресурсов, знаний, отношений и практик позволяют эти ограничения преодолевать.
В такой логике неравенство будущего перестаёт быть исключительно философской проблемой и становится предметом конкретной работы.
Что это меняет в понимании мышления будущего?
Обычно работу с будущим представляют как навык человека или организации: способность создавать сценарии, прогнозировать изменения, формулировать цели и выстраивать стратегии.
Но если доступ к будущему неравномерен, одного индивидуального навыка недостаточно.
Можно научить подростка создавать образ желаемого будущего, но оставить его внутри социальной среды, в которой никто не способен показать путь к реализации этого образа.
Можно помочь сотрудникам организации разработать стратегию, но не предоставить им возможности участвовать в решениях, определяющих их профессиональную жизнь.
Можно предложить людям современные цифровые инструменты, но сохранить алгоритмическую и институциональную архитектуру, в которой значительная часть возможностей остаётся для них невидимой.
Поэтому развитие Futures Literacy – мышления будущего – я бы рассматривала сразу в трёх измерениях.
1. Расширение воображаемого.
Человек исследует, какие образы будущего присутствуют в его сознании, откуда они появились, каким ценностям соответствуют и какие альтернативы остаются за границами привычного.
Это работа с культурными нарративами и онтологиями.
2. Развитие навигации.
Человек учится видеть связи между желаемыми изменениями и сегодняшними действиями, исследовать условия реализации разных сценариев, обнаруживать необходимые знания, ресурсы, людей и механизмы.
Это работа с возможностями перехода от воображаемого к осуществимому.
3. Развитие авторства.
Человек учится участвовать в коллективном создании будущего: обсуждать и переопределять правила, формировать сообщества, проектировать новые практики, создавать условия для изменений.
Это работа не только с личной траекторией, но и с той социальной реальностью, в которой возникают траектории других людей.
Причём между этими измерениями существует принципиальная связь. Расширение воображения без навигации может превратиться в недостижимую мечту. Навигация без авторства – в совершенствование способности приспосабливаться к чужим сценариям. А стремление к авторству без исследования альтернатив и реальных условий – в воспроизводство привычных моделей власти под новыми названиями.
Поэтому полноценное мышление будущего – это не просто способность придумать, каким будет мир через десять лет. Это способность участвовать в изменении самого пространства возможного.
📚 Исследования и книги для погружения в тему
Культура, идентичность и способность устремляться к будущему
- Arjun Appadurai. The Capacity to Aspire: Culture and the Terms of Recognition (2004).
- Pierre Bourdieu. Distinction: A Social Critique of the Judgement of Taste (1979).
- Kate C. McLean, Moin Syed. Personal, Master, and Alternative Narratives (2015/2016).
- Kate C. McLean et al. Identity Development in Cultural Context: The Role of Deviating from Master Narratives (2017).
- OECD. The State of Global Teenage Career Preparation (2025).
Институты, социальный капитал и коллективное авторство
- Michel Foucault. The Birth of Biopolitics; Security, Territory, Population.
- James C. Scott. Seeing Like a State (1998).
- Elinor Ostrom. Governing the Commons (1990).
- Erik Olin Wright. Envisioning Real Utopias (2010).
- Nancy Fraser. Rethinking the Public Sphere (1990).
- Raj Chetty et al. Social Capital I и Social Capital II (2022).
- Sherry Jueyu Wu et al. A Large-Scale Field Experiment on Participatory Decision-Making in China (2024).
Экономическая свобода и доступ к возможностям
- Amartya Sen. Development as Freedom (1999).
- OECD. The State of Global Teenage Career Preparation (2025).
- Social Safety Nets, Women’s Economic Achievements and Agency in 45 Countries (2026).
- Mahreen Mahmud, Emma Riley, Kate Orkin. Cash Transfers and Role Models: Impacts on Women’s Empowerment in Rural Kenya (2025, исследовательская публикация).
- Pietro Biroli et al. Talent Is Everywhere, Opportunity Is Not (2025, исследовательская публикация).
Алгоритмическая среда и цифровые возможности
- Tarleton Gillespie. The Relevance of Algorithms (2014).
- Shoshana Zuboff. The Age of Surveillance Capitalism (2019).
- ITU. Facts and Figures 2025.
- The Political Effects of X’s Feed Algorithm (2026).
- Scale Dichotomization Reduces Customer Racial Discrimination and Income Inequality (2025).
- Greg Kestin et al. AI Tutoring Outperforms In-Class Active Learning (2025).
In bundle
гуманитарные науки
социальные науки
работа с будущим
социология
проблематизация убеждений
самоопределение