Утро в лавке Мадам Шоколины было обычным. На плите медленно булькал ганаш. Кот Пончик, как всегда, выбирал луч света. Хотел устроиться для сна. Леон рисовал что-то мелом на полу. Уверял, что это новый рецепт.

И вдруг дверь открылась. Вошла пожилая женщина. Она двигалась медленно, но уверенно. Как человек, который долго шёл, и наконец дошёл туда, куда хотел.

— Мадам, — сказала она. — Мне нужен очень необычный заказ.

Она положила на стойку записку, рисунок формы… и маленький ключ.

— Вот по этому рецепту. В форме сердца. И в коробку. Справитесь?

Мадам Шоколина улыбнулась.

— Я попробую.

Прошло несколько часов. И снова зазвенели колокольчики у двери. В лавку вошёл старик. Лицо у него было грустное, плечи — тяжёлые.

— Мадам, — сказал он, — дайте мне что-нибудь… от памяти. Я уже не знаю, что с ней делать. Она тянет вниз.

Он сел на стул и, словно боясь самого себя, заговорил:

— Почти пятьдесят лет я делал одно и то же. Подметал пол у двери и проверял запасной ключ под ковриком. Потому что однажды дал обещание. Что всегда буду ждать. И всё это время ключ был на месте. Всегда. Но сегодня его там не оказалось.

Он поднял глаза. В них стояла тоска.

— Кому он мог понадобиться?

Мадам не ответила сразу. Она ушла в кладовку и вернулась с коробкой. Простой, без лент. Только с тёмным блеском шоколада.

— Попробуйте вот это, — сказала Шоколина и протянула её старику.

Старик открыл коробку и нахмурился:

— Сердце?.. Странная форма.

Он откусил и замер. Вкус ударил неожиданно. Солёная карамель в горьком шоколаде. Старик закрыл глаза.

— Как вы угадали? Это ужасное сочетание… Никто его не любил. Никто, кроме неё.

Тогда он заглянул в коробку... Там лежал маленький ключ. И сложенная записка. Старик развернул её. Почерк дрожал, но был до боли знаком.

Старик долго смотрел на записку. Его руки дрожали. А в глазах впервые за многие годы появился свет.

Мадам Шоколина тихо улыбнулась.

— Иногда любовь ждёт годами. И однажды она всё равно разбудит тебя. Даже солёной карамелью в горьком шоколаде.

Колокольчики у двери снова зазвенели. Старик вышел. И лавка будто стала светлее.