Предыдущая часть: https://boosty.to/lagnes-fox72/posts/5a41046b-3c5a-4032-a05f-a30be4300f48?share=post_link

Чертоги разума — место обитания собственного я, находящееся глубоко в подсознании. Если инстинкты — это прошивка аппаратной части, то чертоги являются ядром операционной системы. Спуститься так глубоко в себя, чтобы воочию увидеть это место, может не каждый псайкер.

Сейчас я нахожусь, можно сказать, в предбаннике собственного сознания, которому придал вид своей старой квартиры из прошлой жизни. Видать, настолько я стал сентиментальным на пенсии, что при первой же возможности вернул кусочек той, обычной человеческой жизни.

Входная дверь в квартиру, сделанная от щедрот и приступа паранойи из хорошего железа, которое болгаркой пилить — замаешься, теперь не вела в подъезд, а была входом в память, где на стеллажах хранились мои воспоминания. Естественно, отсортированные и разложенные по папочкам, как любая нормальная картотека…

Насладившись ещё раз чем-то старым и потерянным, я плюхаюсь в своё любимое кресло. Может, кто другой и побоялся бы садиться на предмет мебели, в котором сам же раз успел откиснуть на тот свет, но мне ли быть суеверным? Меня даже явление богов не поколебало в атеизме! Что характерно, кресло снова было удобным, ибо я пропорциями явно не примархом сейчас был.

Волевое усилие. Сила пришла в движение. Безмолвный посыл вовне, и по тонкой нити, словно по маяку, мне в голову вошёл гость.

«Звучит-то как! Одновременно и страшно, и пошло», — восхитился я собственной мыслью, пока напротив меня из света не соткалась фигура Эрды, что стала озираться по сторонам, как только поняла, где находится.

— Ты здесь жил в прошлой жизни? — осторожно спросила вечная, с любопытством осматривая обстановку холостяцко-пенсионерской квартиры.

— Как оказалось, я тоже склонен к сентиментализму, — говорю не без иронии. — Не удивлюсь, если с возрастом это только усилится.

— Поэтому в наше время вечные старались не привязываться к местам и обычным людям. Про животных и вовсе можно умолчать. Увы, но нам суждено увидеть увядание многих вещей, и отпускать что-то любимое слишком больно. С каждой ушедшей жизнью меркнет и часть твоей души, — сразу стала серьёзной женщина, усаживаясь на диван, но продолжая скользить взглядом по стенам и серванту.

— Мя? — обозначил своё присутствие Маркс.

Инопланетный представитель кошачьего рода, как и все из его собратьев, был любопытным. Нечего было удивляться, что он пролез по моей с ним связи сюда. Ещё небось устроился на коленях, пока моя тушка застыла в позе для медитации.

— Тебе это не грозит, — чешу любезно подставленную треугольную башку под басовитое мурлыканье. — Кого я буду кормить, а?

— Мя! — утвердительно сказал кот, устраиваясь и тут на моих коленях.

Дождавшись, когда я снова обращу на неё внимание, Эрда начала говорить:

— То, что вы передали, было мне знакомо. Это пакс, пускай и видоизменённый, — менторским тоном начала объяснять вечная. — Паксилон гидрохлорат одно время пользовался популярностью в Федерации.

— Наркотик? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс я, уточняя.

— Нет, — отрицательно качнула головой женщина, — биологически активная добавка, произведённая из специфического гриба, со стимулирующими свойствами. Не вызывает привыкания и даже полезна при недолгом применении.

Она подпёрла рукой свой подбородок, как делала всякий раз, когда пыталась вспомнить события прошедших эпох.

— Использовалась учёными Федерации для улучшения памяти и в медицине для лечения тревожных расстройств. Помогала психиатрам мягко убедить пациента в ошибочности некоторых своих мыслей. Им вполне успешно можно было лечить биполярное расстройство разовой терапией. Эльдары выращивали и использовали его не для этого. На них он действовал по-другому, и его требовалось меньше, отчего они были не против продать излишки другим расам, — медленно проговорила она почти что лекторским тоном, осторожно подбирая слова, подтвердив мою догадку про воспоминания.

— Эльдары. Почему, как нечто непонятное и попахивающее заговором, всегда находится их след? — вопросил пустоту, задав ей риторический вопрос. — Боюсь даже спросить, для чего они использовали этот пакс, учитывая, чем они в то время занимались…

— Для повышения рождаемости, — стала голосом вселенной Эрда. — Гриб при всей опасности культивации и добычи был для них усилителем либидо и стимулирующим зачатие. Благодаря их биохимии его им требовалось немного для такого эффекта, в отличие от людей. Поэтому его и использовали в фармакологии миллиграммами из-за сопутствующих явлений, но он не был настолько силён и не имел ряда других свойств.

Женщина задумчиво начала вести пальцами по узорам на ковре, который по старой советской традиции закрывал у меня стену, скрывая пару дырок от пуль. В девяностые братки приходили и пробовали развести меня, но были очень удивлены, что «пенсия» оказался не простым работягой…

— Его модифицировали, причём сами эльдары, если судить по следам, совсем недавно. Он стал действовать сильнее, но не на них, а на другие расы. Более того, гриб стремится слиться в симбиозе с разумными, выстраиваясь в них на клеточном уровне, заставляя носителей производить феромонный секрет, — её взгляд ушёл куда-то далеко. По всей видимости, женщина вновь погрузилась в свои воспоминания.

«Выглядит сюрреалистично», — промелькнула мысль в голове, уж больно наряд вечной контрастировал с полусоветской обстановкой моей бывшей квартиры. Пристрастие к восточным одеждам было, по всей видимости, её сентиментальной чертой, которой она наслаждалась, а не страдала. Справедливости ради, при вполне себе светлых волосах, голубых глазах и европейском лице, ей шло.

«Чувство вкуса у большинства у нас явно от матери», — позволил себе тёплую, немного ироничную улыбку. Пусть у нас отношения своеобразные, и обычной семьёй назвать весь тот кавардак взаимоотношений сложно, но я рад, что она у меня есть. Может, это давит кровь этого тела, но только детдомовскому понять меня. Может, поэтому мне не мешает Эрду воспринимать матерью, правда без восторгов. Жизнь меня, что прошлая, что эта, хорошо побила.

— Вытяжка из него усиливает болевые импульсы в разы, не позволяя умереть попавшему под его воздействие, стимулируя организм пожирать жировые запасы. Сами же феромоны усиливают эффект податливости, но слабо. Чтобы это работало, нужно, чтобы обрабатываемый обладал завидным обонянием, — немного растерянно сказала вечная после небольшой паузы.

— Теперь многое становится понятнее, — констатировал очевидное.

Видать, брат решил воспользоваться свойством мягкого внушения, чтобы сделать свою систему идеальной. А кто бы не попробовал, имея на руках такой инструмент?

Пусть у любого внушения есть предел, да и люди существа такие, что найдут способ делать грязь, но можно себя уговорить поступиться совестью.

Расставить акценты с чудовищного преступления, перед которым многое — пустяковина, на смазку для машины государственной, и совесть сама умолкнет в чиновничьей душе. Ещё и демографию поправит.

«Умён», — ещё раз отметил качество Жиллимана. Поняв, какое сокровище ему попало в руки, он начал его внедрять, столкнулся с проблемой повышенного либидо (скорее всего с жертвами) и решил проблему бюрократией. Вот тебе и сила бумажки.

А я с Дорном-то гадали: почему, имея чипированное население, он всё нужное в чипы не забьёт? А ответ очевиден. Чтобы не превращать города в бордели. Пока ты заветную справку получишь, уже сам перехочешь. Да и лишний инструмент контроля. Не выдали справку — желаемого ты не получишь. И это только в общих деталях, да одна странность.

— Мне очень жаль, что мой сын подменяет понятия, — пришла к схожим выводам вечная. — Пусть и понимаю, почему он начал делать это. Неот мне рассказал историю жизни Жиллимана, хоть и могу признать… это довольно эффективно.

В последней фразе слышалась ярко различимая боль. Император не любит провалы и когда нарушают его планы. Ещё сильнее Отец не любит собственные провалы, от чего делает превентивную работу над ошибками. Один раз вечная уже подставила Императора, как сам он говорил «под влиянием гормонов», и второго уже не будет… тем или иным способом.

«Добавлю от себя, что у всех вечных мораль размыта, и получим что получим», — делаю себе мысленную пометку.

— Если вспомнить, что на некоторых планетах Империума бывают вещи и похуже, его дело просто имеет неприятное послевкусие, но меня больше пугает не это, а что Жиллиман гордится этим. Мне интересно, а отдаёт ли он отчёт, что невозможно контролировать и контролёров? — высказал всё, что думаю, вечной.

При всей отвратительности происходящего с чисто человеческой точки зрения, Империум не будет вмешиваться во внутренние дела Ультрамара. Робаут сработал красиво. Население само выбрало такое положение дел, без насилия. Здесь брат раскрылся как блестящий организатор, создав пластиковый рай, который был красивым с высоты и ужасающим изнутри. Для государства иметь такой производительный актив — несомненная польза, но сам бы я в таком жить не хотел. Тем более за рамки Имперских истин всё происходящее тут не выходит.

«От чего получается, что, вмешавшись, мы создадим прецедент, который как раз таки Жиллиману выгоден! А не поэтому он и не пытается скрыть или замаскировать очевидное, ещё и охотно отвечая на вопросы? Любые обвинения разобьются об эффективность. Именно поэтому Конрад и решил заглянуть в его кабинет. Донесли мы до него, что цифры можно подтянуть любые, условно сделать курочку, несущую золотые яйца, нерентабельной. Вот только черновики отчётов порой могут и не такое сказать, бывая куда информативнее итогового», — подумал я, что и озвучил вечной.

— Я тоже про это подумала, — согласилась со мной Эрда, не без боли в голосе. — И единственный способ это проверить — спросить. Неот был доволен тем, что увидел тут, но его критерии оценки…

— Оценивают лишь эффективность и пользу для Империума. Это нам надо знать, как работать бок о бок с братом, а не ему. Отец сможет использовать инструмент в любом случае, — озвучил я не самую приятную правду.

***

Расцветало. Золотые лучи вырвались из-за горизонта, отгоняя ночную тьму и прохладу, освещая крыши Магны Макрагг Цивитас. Ещё немного, и столица Ультрамара очнётся ото сна, сбросив оковы ночного оцепенения. Новый день будет всё так же выверен до последней минуты, как и прошедший. Ничто не должно мешать эффективности системы.

Жиллиман вдохнул наполненный ароматами природы воздух, наслаждаясь состоянием покоя. Совсем скоро у него будет слишком много работы…

— Я ждал тебя, Магнус, — искренне улыбнулся он, не поворачиваясь к неслышно подошедшему брату. — Сегодня рассвет особенно красивый. На небе не будет ни облачка, что хорошо для посевов.

Магнус не спеша встал рядом с Робаутом, так же, как и он, облокотившись на парапет балкона дворца. Молча он набил трубку табаком, поджёг язычком пламени, возникшим на пальце, и с наслаждением раскурил её.

В сердце Жиллимана дёрнулась тень, когда он увидел проявление психических способностей. Будучи прагматиком до мозга костей, он опасался непредсказуемости псайкеров больше, чем обычные люди. Его взор видел не чудо, а логическую ошибку, которую было ничем не измерить. Их нельзя было эффективно проанализировать, чтобы обратить на пользу общества с максимальной отдачей.

— Действительно, красиво, — произнёс его брат, выпуская колечки дыма.

— Что ты видишь? — задал ему вопрос Робаут, внимательно взирая на чародея, чтобы не упустить даже малой детали. — Я вижу красоту отлаженной системы, и её я хотел показать вам, да и вы сами хотели её узреть. И для этого не следовало проникать в мой кабинет. Можно было просто попросить меня, брат.

Алый Лорд снова затянулся, не спеша отвечать на вопрос. Казалось, что он его вовсе не волновал, но это было не так, и примарх это знал. Просчитал, на что и надеялся.

— У каждого свои способы достичь истины и получить желаемое, тебе ли не знать, — не стал отпираться Магнус. — Конрад очень ревностно относится к обычным людям. Для него слишком остро стоит вопрос законности и угнетения. Неудивительно, что он решил убедиться в этом лично. Призрак относительно нас юн, оттого и порывист в своих устремлениях.

В его трубке снова вспыхнул огонёк, окончательно заглушая ароматы цветов табаком.

— Поэтому я не держу на него зла, — сказал правду Робаут, снова улыбнувшись, выжидательно глядя на брата.

— Я вижу… Я многое вижу, брат. Не всё мне по нраву, но раз это будет приносить пользу Империуму, то кто я такой, чтобы критиковать? Раз Отец сказал своё слово, то так тому и быть. Меня лишь беспокоит поистине одно… видишь ли ты за бумагами людей? — сформулировал свой ответ Алый Лорд.

На сей раз сам Робаут задумался. В его душе взвились сомнения, но примарх задавил их силой своей воли.

«Я обещал себе не сомневаться!», — решительно подумал он, отвечая:

— Именно потому, что я их слышу и вижу, я построил этот порядок, где не будет места тем, кто вредит величию Человечества, — припечатал примарх чуть резче, чем это было нужно, и он это знал. — Всё это — добровольный выбор людей.

— А не боишься ли ты, что системой будут злоупотреблять? Как ты решил извечный вопрос: кто будет проверять проверяющих? — спокойно задал вопрос Магнус.

— Это возможно, — не стал отпираться Жиллиман. — Но погрешность заложена в расчёты. Система нивелирует отклонения в рамках своих процедур и законов. Увы, но ошибки случаются. Не всегда возможна корректная обработка данных, но это не означает, что не надо стремиться всё упорядочить. Просто нужно время и средства для выработки оптимального решения, обеспечивающего потребности большинства, которое нужно… сформировать. Люди не равны, и долг государства — сделать всё, чтобы нивелировать эту разницу. Образование, сегрегация, контроль — три столпа работающей системы при наличии устойчивой базы.

Он испытующе окинул брата взглядом, уже подсознательно ожидая привычной реакции. Люди боялись, гневались и не понимали очевидности выводов, полученных путём анализа и логики. Робаут отлично понимал, что за цифрами скрываются жизни, но благо меньшинства не может диктовать большинству, как жить. Поэтому будут те, кого перемелет система, используя их как движущую силу фундамента. Таков путь и предназначение дивергента, решившего навредить, не подчиниться или презревшего возможность законного решения проблемы.

— Отвечая на твой второй вопрос, я вижу и принимаю эту жертву. Долг правителя — дозировать жестокость и милость. Его бремя — решиться применить аппарат насилия в нужный момент без всякой нерешительности, но всеми силами не допускать крайних мер. Всего за десять лет я выстроил систему, где экономика работает как часы, а тяжкие преступления столь редки, что укладываются в десятичную долю процента. Не спорю, я создал жёсткие, порой жестокие законы, но я не заставляю людей их нарушать, обеспечив всё, чтобы им можно было следовать. Не нарушай — и будет тебе персональное счастье. Нарушишь… Это твоя свобода выбора, которую никто не отнимает. И понял я это благодаря твоим посланиям, брат. Жаль, что истина до меня дошла лишь спустя годы, когда уже было нельзя ничего исправить, но спасибо за твой урок…

Жиллиман обвёл руками панораму города.

— Мой приёмный отец заплатил жизнью за желание сделать Ультрамар великим и справедливым местом! Моя приёмная мать хотела, чтобы я был справедливым и решительным! Я почтил их память, воплотив мечту, и я же заплачу свою цену! Мои руки никогда не отмоются от крови, чтобы у других они остались чистыми! Я отработаю и отшлифую методы и законы, чтобы экстраполировать их на всю галактику, дабы воплотить в жизнь мечту моего настоящего Отца и дело своих братьев! Я создам систему, сделав человечество вечным, чтобы труды наших рук не исчезли в веках! Вот моя мечта! Я научу людей жить, дабы человечество выжило! — Робаут почти сорвался на крик в конце своей пылкой речи.

— А сам бы ты хотел жить в таком мире, как обыватель? — задал свой вопрос Магнус после нескольких минут тишины.

За это время на балкон пришёл Дорн, лишь кивнув в знак приветствия, не нарушая момента, и занял место рядом с Алым Лордом.

Взгляд повелителя Имперских Кулаков скользил по застройке. Его глаза словно искали точки, где можно создать узлы обороны, как казалось, но Робаут знал, что он слышал всё, на что и был его расчёт. Так будет проще потом донести свою правоту.

— Да! Я бы хотел! Мой приёмный отец и мать хотели бы, вот только мертвецы не могут больше мечтать! — произнёс примарх.

— Они лишь молчат, — лаконично сказал Дорн. — Важен не только дом, но и его фундамент. Каков материал, такова и будет вся постройка.

— И только время покажет, правильными ли были расчёты, — подытожил Магнус…

***

Они молча шли по коридорам, каждый сам по себе обдумывая услышанное.

— Брат, а в чём разница между нами и ним? — спросил Магнуса повелитель Имперских Кулаков.

— Она исчезающе мала, но важна, — ответил ему Алый Лорд. — Мы знаем, что Империум держится на людях, но делаем всё, чтобы в этом отпала нужда, понимая, что это вынужденная мера. Если не погибнут миллионы на поле боя, то погибнут миллиарды в тылу, и тогда война будет везде. Ни ты, ни я не боимся крови на руках, но не делаем из этого культа и не проливаем её во имя кого-то.

— Потому что у нас есть приказы Отца? — задал новый вопрос Дорн.

— Не только, — усмехнулся Магнус. — Может настать тот момент, когда больше не будет спасительного приказа. Мы делаем это всё, потому что хотим, и пока мы можем признать это, мы будем честны перед собой, брат. Жиллиман прав, говоря, что система должна работать, но она же не должна врать себе. Самообман — первый шаг к поражению. Оттого мы с тобою не ангелы, брат. Чудовища никогда не лгут, ведь правда куда страшнее сладкого обмана. Нужно быть сильным, чтобы принять истину.

— Теперь я понимаю, почему ты говоришь, что ты чудовище, брат. Я соглашусь. Лучше быть чудовищем, чем беспечным ангелом, прикрывающимся рациональностью как щитом, — прямо сказал всё, что думал Рогал.

— И далеко не для окружающих, — криво улыбнулся чародей.

— Что дальше?

— Ждём слова Императора, а до этого нужно перехватить Конрада. Что-то он запропастился, — слова Магнуса совпали с собственными мыслями Дорна.

— Это далеко не вся история, брат. Слишком уж глубока оказалась эта шахта, — снова озвучил без утайки лорд Имперских Кулаков.

— По крайней мере Робаут хотел встретиться с нашей матерью, и лучше бы нам перехватить нашего Призрака до этого, чтобы чего интересного не получилось. У матушки и так будет сложный разговор, — хмуро бросил чародей.

— А мы должны? — слегка прищурив один глаз, спросил Дорн.

— Сам знаешь ответ, — вздохнул Магнус. — Где неприятности обойдут Конрада, он их сам найдёт, чтобы они не скучали. А они у него могут быть, раз наш брат узнал о его походе в кабинет.

— Это уловка в его стиле. Кёрз так просто не попадается, — хмуро озвучил очевидное Дорн…