Предыдущая часть: https://boosty.to/lagnes-fox72/posts/0bacb6d9-f103-4d4d-bac7-6405e2ba0c01?share=post_link

_______________

Вот он и настал долгожданный отпуск. На этой недели будет две продды, чтобы  вы совсем не заскучали. На следующей недели такой же формат. А потом автор восполнит силы на большом отдыхе и выдаст мегапроду, и вернётся к обычному режиму.

_______________

«Дерьмо!» — мысленно выругался я, закручивая проекцию своей глефы, отрубая очередную волну маслянистых щупальцев.

Нам охренеть как повезло, что варп сам по себе был вне времени, а перенастройка психического маяка в момент, когда свет Астрономикона был отражён и усилен, устроила микроколлапс континуума, смешав вообще всё. Для нас банально растянулось это мгновение, которое разорвётся, стоит исчерпать всю высвобождённую энергию варпа, а её было немало.

Орки в своём упорстве очень много чудил положили, запутывая линзу, сиречь принеся их в жертву. Пусть орочьи души примитивны по своей структуре, но их было много, а их животная ярость сильна. Около двухсот тысяч жертв сделали возможным создание тонкого мостика, который протянулся лишь благодаря общей крови и выбросу пси-энергии самого хозяина сознания.

На этом относительно хорошие новости кончились. Если бы не мы, то через одно мгновение нашего брата бы уже поимели, натянув на руку, как Степашку, если хоть как-то обернуть весь тот пиздец, что с ним творили, в цензурные слова!

Судя по всему, его пытали несколько десятков лет, пытаясь по методу Павлова, путём создания рефлексов, переписать мировоззрение, сделав своим, но такое не прокатило. Примархи по определению товарищи упрямые.

Потом пошла в ход химия, что тоже не принесла плодов. Стадию договориться палачи и вовсе не рассматривали. Видать, брат их ну очень достал, раз они решили напрямую подключиться ему к мозгу, начав его специфически прожаривать, одновременно кодируя гипнообучением вместе с чем-то ещё. Тут остаётся только гадать, да и не важно.

Важно, что сопротивление сознания они преодолели, начав процесс стирания. Брат заснул, чтобы уже не проснуться. В этот момент появились такие мы красивые, что сейчас способны действовать со скоростью мысли, став своеобразным щитом для овоща, не дав сходу порвать ядро его личности!

«Я не знаю, что делать!» — был итог всех метаний. Я мог защитить своё сознание от подобного, мог сломать другое, а вот защитить другое, особенно когда оно тёпленькое... Это вероятность один на хреномиллиард! Там столько знаков после нуля, что нереально! Это как антивирус на комп поставить без системы! Файловой!

Об этом я и сказал братьям.

— Следовательно, нам надо его пробудить, — ответил наш логичный друг.

— Может быть, Отец и мог бы это сделать, но я тупо не знаю, как пробудить сознание! — раздражённо выдал я, силясь заткнуть поток, но проще было закрыть пальцем дыру в плотине.

— А тело? — задал мне вопрос Сангвиний, и было в нём столько решительности и надежды, что у меня пробежали мурашки.

— Могу. По сути, мы сейчас поток нервных импульсов в его мозгах, но это как на ощупь пытаться найти иголку в стоге сена с завязанными руками и глазами, — сдержав все маты, процедил я, ощущая, как мы сдаём под гнётом.

— Или знать правильную кодировку. Мне нужна пара минут, чтобы рассчитать и найти зависимости, — ответил наш логичный друг.

— Понял тебя, брат, — произнёс Ангел, повернув свой лик ко мне.

Оставалось только кивнуть да сказать:

— Вместе! — крикнул я, неожиданно ловя за хвостик мысль.

«Если нас по подобию притянуло, то, может, кого-то попробовать к нам затянуть?» — возник у меня безумный план.

***

Ставший ретранслятором воли психический маяк отправил новый сигнал, краткий словно старинная радиопередача. Сонмы демонов по воле своих господ попробовали заглушить или исказить зов алого примарха, но нестерпимо сияющее послание окончательно развеивало их быстрее. Прорываясь через астральные тела, слово Магнуса шло к адресату, шагая сквозь световые годы.

Слова, что были лишь контейнером для воли чародея, прорвались через волны имматериума, устремившись в сердце варп-шторма, где разрывало пространство золотое копьё-флагман Императора...

***

Нога замерла в воздухе, стоило ушам услышать странный шёпот. Лишь через пару мгновений застывший Ангрон понял: звука и вовсе не было в этом мире. До него долетел отголосок чужого психического зова, адресованного явно не ему.

«Это не моё дело, но пожелаю удачи брату, кем бы он ни был, преуспеть в своей задумке», — мысленно благословил бывший гладиатор родича, продолжив свой путь, углубляясь в лесную чащу. Под его босыми ступнями даже не шелестела прошлогодняя листва. Немалый вес лесного обитателя и веточки не потревожил.

За годы жизни вдали от людей подлесок перестал быть для него чем-то чуждым, не только служа средством маскировки и кроватью, но и став советчиком и защитником, не раз и не два спасавшим от облав. Умея слушать, он слышал незримые подсказки, став частью мира, такой же естественной, как ветер.

Этому он учил других, тех, кто последовал за ним в своём желании изменить застывший во времени порядок, навязанный планете Небесными Всадниками. Правда, не каждый мог стать настолько един со средой обитания. Большинство просто не ощущали эту тонкую ткань, шумя тогда, когда не нужно, или медля там, где нужно быть быстрым.

Невесомой тенью скользя по утреннему лесу, ощущая своей кожей прохладу выпавшей росы, глаза Ангрона искали среди ковра из трав и прошлогодних листьев нужное растение.

Желание облегчать боль других принесло неожиданное умение. Бывший гладиатор научился не только забирать боль, но и лечить. Спасибо брату за те немногие уроки, которые помогли взять под контроль его способности, но до мастерства ему было ещё ох как далеко. Поэтому то, что он не мог излечить при помощи дара, заменял обычной медициной, не отказывая никому, кто обращался к нему за помощью.

Пусть он старался действовать тихо, но молва о воине, что вершит правосудие и помогает нуждающимся, быстро распространилась по округе. Иной раз его пытались изловить, но каждый раз недооценивали боевые навыки одиночки. А бывало, что люди сами находили его в час нужды, как это было сегодня ночью.

При наличии технологий быт на планете был во многом прост. Обычным людям было не достать лекарств и не дозваться врача, что превращало любую хворь в игру со смертью. Не оставалось ничего для простого люда, кроме как молить об исцелении высшие силы... или рискнуть и пойти в лес, найдя Тёмного Лесничего, как прозвали Ангрона обыватели.

Другие просто сбегали от жестоких господ или, желая мести, приходили к нему. Таким бывший гладиатор тоже не отказывал, если они могли сохранить своё хладнокровие. Хоть ему и было легче вершить свою борьбу в одиночку, одиночество начало его тяготить, что только располагало к принятию таких беглецов, как бы Ангрон ни боялся повторения событий прошлого.

«Один раз за мной пошли и доверились», — терзала его по ночам собственная память, заставляя шептать имена павших товарищей, прося прощения и желая оборвать мучения бывшего наставника, ставшего чудовищем в руках знати.

Среди присоединившихся к нему были и такие же, как и он, бывшие гладиаторы, рассказавшие о гневе властителей городов. Они до сих пор помнили о его побеге, давя всякое инакомыслие и волю к борьбе из-за страха...

Зоркий взгляд углядел среди травинок нужный зонтик ажурных лепестков, выводя из тяжких дум на время. Осторожно, ножом, он выкопал корешок, который нужно было натереть, заварить и пить горячим, чтобы сбить температуру. Погода стояла прохладной, даже холодной для обычного человека, и простуда стала частым гостем в домах. Если взрослые могли и на ногах перенести лёгкое недомогание, то дети не всегда. Отсутствие лекарств делало обычную хворь смертельной, если не повезёт.

«Одной спасённой жизнью больше», — позволил себе небольшую довольную мысль бывший гладиатор, пошедший вдаль, чтобы добыть трав для маленькой девочки. Он знал этих людей. Они не раз помогали ему едой в былые времена, когда он только решил уйти подальше в глухие места и ещё не научился выживать в лесу.

Ангрон в благодарность помог оживить чрево доброй к нему женщины, помогая появиться на свет долгожданной для семьи дочери. Правда, недостаточно искусный в управлении силой, он не мог углядеть изъян в плоде и вовремя его исправить без последствий. Девочка родилась слабой, пусть и обещала с возрастом окрепнуть. Для неё обычная простуда была приговором...

Таких историй было уже сотни, и не всегда он спасал людей врачеванием. Как бы он ни хотел всего лишь лечить, ему приходилось браться за двухстволку и убивать. Жизнь не оставляла ему выбора. Она же подсказывала: долго так продолжаться не могло. Слава рано или поздно перевесит чашу терпения Всадников, и за него возьмутся всерьёз. Самый же простой способ достать его - прийти за теми, о ком он заботился.

Тем более душа требовала воздать людям, травившим его и других как зверей на Красных Песках. От этого горели склады, разорялись заставы и дома жестоких помещиков, и сановников. Отряд за отрядом карателей исчезал средь деревьев без следа, отбирая и так оставшееся немного времени у спокойствия.

Бывший гладиатор как бы ни хотел, но скоро начнёт борьбу за власть над планетой. Его желания не спрашивают. Просто жить при таком порядке дальше было нельзя...

***

Ещё в недавнем прошлом это казалось невозможным. Люций не мог даже мысленно представить, что сможет не только не согласиться со словами отца, а прямо сказать об этом ему в лицо на военном совете!

Произошедшая с мечником экзекуция слишком сильно на него повлияла, и дело было не в аскетичности или подрезанном остром языке. Легионеру и мастеру клинка стало просто всё равно, ведь всё самое страшное с ним произошло, когда он бездумно решил, что кинутая груша ему не причинит вреда.

Часы пыток, вивисекций, совмещённые с лекцией о вреде гордыни... выбили из него всё высокомерное дерьмо, окончательно уничтожив страх смерти. Чего её бояться, если Люций успел, по своим ощущениям, натурально умереть пару раз, но был возвращён чародеем с того света?

До мечника в те томительные мгновения, когда его сердца бились извлечёнными из тела, дошло, насколько низменны были все его ужимки и как глупо они смотрелись со стороны. За это он был воину Тысячи Сынов благодарен, но это не означало, что он сглотнул оскорбления. Честь воина просто и без затей говорила ответить колдуну ударом на удар, сжав кулак, пробив по его наглой морде, чтобы он поперхнулся не только зубами, но и своим языком...

Вспоминая подаренную боль унижения, лелея мечты о реванше в дуэли, Люций нисходил к полному спокойствию в бою, становясь отстранённым. В таком состоянии все его чувства притуплялись и обострялись одновременно, сосредотачиваясь исключительно на бою. Боль от ран отступала на второй план, а любой враг воспринимался как просто цель, к которой нужен всего лишь правильный подход для убиения, желательно одним точным ударом. Иными словами, если избавиться от возвышенных фраз, на мастера меча снисходил полный пофигизм!

Он лишь констатировал как данность округлившиеся глаза всех собранных офицеров Легиона и поднятую в удивлении бровь примарха на благородном лице, когда с его губ слетели слова об ошибочности решения самого Фулгрима.

— ...атаковать так - это бахвальство и показуха, а не подлинное совершенство и эффективность, — спокойным голосом закончил Люций, не отводя взгляда от генетического отца, чьё наследие нёс в своём теле.

В стратегиуме опустилась тишина, которую не мог развеять треск проектора и поскрипывание когитаторов. Никто, кроме другого примарха или Императора, не решался вот так просто разнести план Фулгрима уже очень давно.

— Что же, сын мой. Раз ты считаешь мой план ошибочным, то изволь предложить свой, — произнёс Феникс, через спокойствие и достоинство которого просматривалось змеиное шипение уязвлённой гордости.

— Как пожелаете, мой лорд, — вежливо и со всем уважением склонил голову мечник.

Он изложил своё видение того, как бы сам взял ставший проблемным укрепрайон, уже видя, что его слова примарх не примет из принципа, да и не ставил Люций это целью. Он хотел, чтобы был избран любой путь, кроме озвученного Фулгримом. Для этого он и начал говорить, подавая пример...

Подставив себя под удар, Люций открыл возможность для Легиона стать лучше. Позже Феникс приводил этот случай в пример другим, говоря, что на пути к совершенству его сыны не боятся ничего, даже его гнева. Пусть и изрядно излив яда, примарх признал правоту мечника. Случай стал ему напоминанием о прошлом, когда он был простым шахтёром.

Люция стали уважать другие Палатинские Клинки за прямоту и смелость, что не пришлось по нраву Эйдолону, с коим в прошлом у самого мечника были не самые простые отношения. Видя, как Фулгрим приблизил к себе бывшего выскочку, тот завидовал ему, хотя для одного из лордов-командующих Детей Императора это было глупо.

Что поделать, сияния Феникса всем не хватало. Все хотели получить искру славы своего отца, ставшего не только блистательным полководцем, но и дипломатом. Бывшие отпрыски высоких родов не только не забыли свои корни, став легионерами, а перенесли привычные правила игры в новую жизнь. Ими двигала не только тяга к совершенству, но и банальные интриги.

В произошедшем Эйдолон видел угрозу для себя и своего положения, ведь если кто-то смог усомниться в словах примарха, то и в его словах могут. Всегда найдётся честолюбивый наглец, готовый поставить на кон свои амбиции.

Сам Люций увидел в этом случае возможное падение Легиона. Мечник, сам избавившийся от гордыни, понял всю её пагубность, как и простую истину: нельзя быть просто лучшими и назваться ими. Нужно постоянно доказывать это звание. Следовательно, идеал недостижим, и к нему можно лишь приблизиться.

«Теперь понятно, чего разнюхивал тот колдун и для чего вербовал меня», — подумал мечник, найдя ещё один смысл в произошедшем. Какая в действительности затевалась игра, Люцию оставалось только гадать. Пусть он в последнее время предпочитал вести и делать всё подобно мечу, верша поступки прямо и без утайки, но в кои-то веки использованный по назначению ум увидел ещё одну причину.

Теперь не только опасение новой экзекуции заставляло его продолжать слать отчёты Инквизиции. Формальность резко переросла в обязанность, ставшую долгом чести. В момент падения шор мастер меча стал реалистом, трезво соизмеряющим силы. Один клинок не сможет остановить примарха, если тот сделает роковой шаг.

«А возможно, я просто себя успокаиваю, пытаясь примириться с предательством, как можно толковать всё, что, возможно, мне предстоит сделать. Пусть будет так. Пусть с меня сорвут позолоту и пурпур с эмблемами, но это будет достойной платой за спасение Отца и братьев от греха. Если суждено судьбой, чтобы моё имя вымарали из хроник Детей Императора, то так тому и быть, но никто не скажет, что я не исполнил свой долг до конца!» — отринул страх не просто гибели, а исчезновения из истории легионер.

С этих пор его клинок более не знал сомнений, а сам Люций жил словно умер и истлел, став и вовсе страшен в бою. Мастер меча просто шёл на острие атаки, круша врага. Один удар на каждого.

За это его братья даровали ему прозвище — Шелест Клинка, ведь именно это слышал враг, стоило ему оказаться на пути мастера меча или дурака, что решился вызвать его на дуэль. Намного позже за смелость, мастерство и самопожертвование Люций удостоился клинка из рук Феникса, но для этого он стал тенью примарха, молчаливой и верной.

Ещё позже за ним потянулся саван из легионеров, кои тоже выбрали путь мастерства и доблести, а не натиска и славы. Их не интересовали звуки фанфар и венцы триумфа. Они просто решили, что своим потом и кровью докажут, что лучшие, указав Легиону другой путь, полный не блеска позолоты, а ведущий к бессмертию чести, имени и долга, ведь кто живёт как умер, будет жить вечно...

_______________

Следующая часть: https://boosty.to/lagnes-fox72/posts/ccf4d36d-445f-4c8f-9a77-75bda2b379fb?share=success_publish_link