Предыдущая часть: https://boosty.to/lagnes-fox72/posts/55e2c412-aa8b-4ce2-b8d0-bb1fbad6fd6d?share=post_link

_______________

С перестуком медных шестерёнок приводов вращался тяжёлый, отполированный тысячей касаний штурвал, ведомый могучей рукой.

— Манёвровые! — отдал команду Спата, не обращая внимания на то, как горячая кровь капает из уголков его губ.

Рубиновые капли оставляли на его белоснежной сорочке рубиновые пятна. Примарха покачивало. Бледную кожу покрывала испарина. Правая рука повисла плетью. Глаза близоруко щурились. Однако ноги, дрожащие от напряжения, стояли на палубе нерушимыми стальными столпами.

Рождённый для пустотных просторов, под тревожный рёв сирен, льющийся из бронзовых репродукторов, он положил фрегат на бок.

Пустотный щит на несколько мгновений стал видимым. Прозрачная оболочка, заключившая в себя корабль, сдержала яростный залп плазмы, горячей, как корона звезды, лишь содрогнувшись.

Генераторы загудели от натуги, нагнетая на проекторы новую порцию энергии. В отсеках пахло разогретой медью и горящей проводкой. Воздух, рециркулированный множество раз, пропитанный потом и смрадом, бликовал от жара, искажая очертания переборок, делая их похожими на мираж.

Плазменное сердце космического странника надрывно билось. Его ритм отдавался в нерушимом корпусе. Слушая его нагими пятками, Спата чувствовал, как тяжело механизму работать на пределе. Как ярится его неукротимый дух, не желающий сдаваться без борьбы, вторя душе адмирала, выжимая из себя мощность, давно преодолевшую расчётный предел.

— Разворот! Манёвровые левого борта, по команде! — голос раненого примарха внушал уверенность.

Действующая рука снова начала крутить штурвал, уводя фрегат с курса, бросая его со скоростью истребителя.

— Нам надо уходить, а не петлять, как змея! — голос Омегона был нервным, несмотря на внешнюю невозмутимость.

Один из повелителей Гидры чувствовал себя очень неуютно на мостике. Особенно когда не он атаковал молниеносным броском кобры ничего не подозревающую цель, а его корабль был вынужден извиваться ужом на раскалённой сковороде. Запах подгорающей чешуи не способствовал спокойствию Змея.

— Знаешь, что ходит по космосу? — не отвлекаясь, бросил себе за спину Спата. — Звездолёты, особенно боевые, только летают! Я не дам им отстреляться по корме!

— Но пламя двигателей…

— Головка от хуя! — рявкнул раненый адмирал, вставший за штурвал. Кровь на его губах уже лилась ручейками, сворачиваясь ещё в полёте. — Болванке макроорудия срать на эту горелку! Попадут в плазменный шлейф, нам только хуже… Манёвровые, сукины дети!

Гравикомпенсаторы не смогли сгладить резкий манёвр.

Фрегат едва ли не изогнулся в рывке, огибая своим бронированным телом кучно лёгший вражеский залп.

— На корме самая тонкая броня! Нам сперва разобьют дюзы, а потом дадут второй залп вдоль корпуса! Ты видел, что «гуляющий» от борта к борту снаряд делает с палубами?! Нас выпотрошат, как орки консервную банку, перемолов экипаж вместе с переборками! Поэтому завали своё ебало, брат, пока я тебя не натянул на гальюн-фигуру через ноздрю! Форсаж! Форсировать двигатели, дети портовых шлюх! — ещё сдерживался адмирал, терпеливо отвечая на дурацкие, по его мнению, вопросы.

Палуба фрегата вздыбилась под ногами. Рой стальных болванок прошёл эшелоном ниже. Лишь немногие чиркнули по бронеплитам.

Скрежет, пробирающий до самой души, прошёлся по внешним отсекам.

— Правый борт! Залп! Огонь без команды! — новая команда разлетелась по казематам батарей.

Грохнули пушки. Тело стального исполина заходило ходуном.

Начинённые взрывчаткой болванки, разогнанные мощью макроорудий, устремились в сторону лёгкого крейсера, пикирующего на фрегат коршуном, обрывая его стремительный полёт.

Стена снарядов заставила капитана вражеского корабля маневрировать, дабы отвернуть от неминуемой гибели.

Носовая броня крейсера рагданцев не была рассчитана на таран и не была усилена адамантиевой стеной брони, как у имперских кораблей. «Поймать» залп по ходу движения для них было равносильно смерти.

Штурвал начал новый ход, вращаясь, сливаясь в один скрипящий шестернями круг, толкаемый рукой адмирала.

Спата не собирался отворачивать.

— Щит на переднюю проекцию! Идём на вы! — оскалился адмирал, обнажив окровавленный жемчуг зубов.

— Это безумие! — воскликнул командир корабля, оставшийся не у дел в этой битве.

— Безумие — идти на таран боевой луны на половине корабля! Остальное — боевое маневрирование! — возразил капитану примарх, чутко работая штурвалом и не давая охотнику, ставшему жертвой, отвернуть от неотвратимого.

Вдвое меньший корабль неуклонно прорывался на ближнюю дистанцию, прикрываясь выбранной целью от ярости остальных преследователей…

Когда их нашли на кромке варп-шторма и увидели колоссальные силы загонщиков, Омегон понял: шансов нет.

«Сорок против одного. Без вариантов», — подумал он, прикидывая, как вывернуться, бросить обречённый фрегат и, пока его будут штурмовать, эвакуироваться вместе со своим братом. Но у Немезиса Спаты было другое мнение.

«Что тут происходит?» — произнёс он, шатаясь и опираясь на стену, добравшись до мостика.

Скользнув взглядом по панораме в обзорном окне, обведя взором приборы и считывая показания, адмирал куда более бодрым голосом, прогремевшим раскатом грома в полной тишине, произнёс:

— Рулевой! Освободить штурвал…

Далее происходило нечто среднее между безумным танцем и избиением. Фрегат, один из самых маленьких кораблей, способных к межзвёздным перемещениям и считающихся по имперской классификации эскортными судами, в руках Спаты превратился в разящую рапиру.

Когда первый лёгкий крейсер исчез во вспышке детонации реактора, обжёгшей глаза сиянием звезды, Омегон посчитал это случайностью, выгодной ему. Всё же подготовить челнок-курьер, погрузить на него достаточно мощного псайкера, добраться до него и подгадать момент было делом не пяти минут и даже не получаса.

После уничтожения третьего загонщика у повелителя Гидры стали закрадываться сомнения в том, кто кого загоняет.

Сейчас адмирал намеревался уничтожить уже шестой вражеский вымпел.

«Такого даже Магнус не делал, а чародей один из лучших флотоводцев Империума!» — только и мог констатировать Омегон, видя, как приближается вражеский корпус.

— Готовься! — выбил его из размышлений грозный голос Спаты, забывшего о своих ранах и ещё не оконченном лечении. — Форсаж!

Фрегат толкнуло вперёд. Подобно копью, пущенному могучей рукой, он рванул к вражескому кораблю, метя в его верхнюю часть.

По броне ударил отчаянный залп. В упор.

Корабль тряхнуло.

Язык пламени вырвался из его тела, подхваченный стремительной декомпрессией. С повреждённых палуб выдуло всё содержимое. Люди, сервиторы, предметы интерьера покинули борт, но фрегат не отвернул.

— Держись! — скомандовал капитан, прежде чем палуба ударила всех по пяткам.

Более мелкий корабль словно налетел на стену. Гранёный таран прорвал бронеплиты.

Реактор загудел.

Проводка не выдержала. Мостик расцвёл искрами.

Двигатели продолжали гнать вперёд тело имперского корабля.

Скрежет металла о металл и треск переборок оглушали. Броня фрегата проводила звук, как мембрана, создавая иллюзию отсутствия безмолвия в космической мгле.

— Угол подъёма десять градусов! — перекрывая грохот тарана, прозвучал голос Спаты.

— Есть! — ответила ему обслуга мостика.

Свет начал мерцать. Треск разрываемого металла стал и вовсе нестерпимым.

Гранёный наконечник рванул вверх. Манёвровые двигатели обожгли выхлопом изувеченный вражеский корпус, отталкивая от него фрегат.

— Полный вперёд! Курс на точку перехода! Правый борт! Залп по подранку! — скомандовал адмирал, оборачиваясь к брату. — Вот теперь мы вырвались! Почти…

***

Мастерская дарила покой.

Все тревоги исчезли в тот миг, когда его руки ощутили успокаивающую тяжесть инструментов. Гонка, которую он вёл сам с собой, ощущая утекающее сквозь пальцы время, окончилась закономерным итогом. За ним пришёл Отец, поменяв смысл…

Формулы Исчислений уже казались чем-то естественным, без чего невозможно было дышать. Их строгие строки не мешали думать, вплетаясь в такт мыслей, позволяя разуму быть быстрее.

Нет! Этот инструмент позволял разбить сознание на несколько потоков, увеличив вычислительные способности мозга своим прекрасным звучанием на треть. В голове Пертурабо в один миг было три его «Я». Три идеальных ассистента, помощника, собеседника, знающих о нём всё.

Мир стал резче. Глубже. Краски обрели математическое значение. Примарху не было необходимости напрягаться, чтобы рассчитывать каждое своё движение, учитывая воздействие физических сил. Они для него расцветали векторами, подобно дополненной реальности.

«Магнус не знает, какой мне преподнёс дар!» — ликовал он, двигаясь с машинной точностью. Пертурабо не просто делал всё с машинной точностью. Он стал совершенным станком! Машиной, чьи приводы были живыми мышцами.

Математика вела свой прекрасный танец. В нём Железный Царь был одним из танцоров. Сопромат и материаловедение были заглавной мелодией, красной нитью, проходящей через работу оборудования.

Не нужно было слов. Исчисления подсказывали смыслы, делая всё проще. Понятнее.

Его уши слышали биение сердец братьев, которые резонировали, накладываясь на его сердечный ритм, усиливая его, соединяясь со звуками станков и гулом горна. Они сами были станками и револьверными головками, как и другие работники, плавно встроившиеся в их выверенные движения.

Чародей своими силами мог создать любой сплав, придать форму деталям одним лишь желанием. Пертурабо направлял это движение, когда другие были на подхвате.

Расчёты расцветали ровными колонками. Ход писчих перьев шёл в такт атаме, ведьминому ножу в руках Магнуса. Обретший форму один из осколков Сумеречного Копья, перекованный в жаре звезды и закалённый холодом мощи Императора, стал идеальным проводником психических энергий. Его острие могло начертить руны на молекулярном уровне, обращая связи атомов в слова силы.

Вязи символов не ломали реальность. Они не были грубыми молитвами жрецов. Каждый символ, рождённый путём расчётов, описывал физику самой вселенной, не противореча ей, следуя её потоку, усиливая, вступая в симбиоз. Не металл для колдовства, а чародейство для доброй стали, шедшее нога в ногу с закалкой и ковкой. Ещё один техпроцесс, нужный для раскрытия потенциала.

Психическая энергия не искажала, не меняла. Она несла в себе память, волю, отблеск души.

Был и другой инструмент у Алого Лорда. У атамы был младший брат, болин. Серебряный изогнутый серп лунного серебра, режущий адамантий и сталь подобно маслу. Белый клинок, чьё предназначение было кроить материю на низшем уровне, отдавая тонкие манипуляции тёмному брату, позволяя ему оставаться в священной чистоте, полностью посвящая его таинству магии.

Наблюдая за рыжеволосым братом, видя, как по его воле металл закаляется за секунды, Пертурабо многое познал. Психические силы были ещё одной силой природы. Способы управления ими подчинялись строгим правилам. Псионика была ещё одной наукой, в правильных руках не ломающей реальность, а делающей её полной.

Это позволяло создавать как никогда прежде.

Золото, сталь полетели в тигель вместе с хромом, кобальтом и сотней других добавок. Легированный сплав был всё тем же металлом солнца, сменившим свою масть на черноту космоса.

Само мироздание вело длани мастеров, создающих оболочку для их творения. Детали корпуса словно были покрыты лаком и отполированы до блеска. В их тьме тонул свет, делая бронзовые клавиши, рычаги и рубиновую инкрустацию в виде пятиконечных звёзд контрастнее. Ярче.

Переключатели и надписи были созданы из лунного серебра, ставшего звёздами на этом истинно чёрном полотне.

Магнус зашептал в такт техпроцессам, чертя новые схемы, произнося фразы на незнакомом языке. В нём чувствовались сила и воля мироздания.

Машины, люди и колдовство вместе с четырьмя стихиями, направляемые через чёрный резец, очистили кремний от примесей, отливая из него основы для плат. Чистая плазма прожгла в них дорожки, расцветшие реками золота.

Умелые руки припаивали к посадочным местам компоненты схем, замыкая математически выверенный рунический контур. Он стал плотью этого устройства, но этого было мало.

Вырванные из недр множества миров драгоценные камни безжалостно гранились и расписывались микроскопической гравировкой, дабы быть покрытыми эмалью и снадобьями, дарующими им псевдожизнь. Пульсирующие и звенящие силой самоцветы стали аккумуляторами и носителями информации. Горящий пламенем земных глубин огромный рубин был огранён в процессор, который, согласно техзаданию, занял своё место, посчитанное до микрона.

Началось самое сложное. Множество умов начали создавать программный код, соединив в нём кодировку ДНК, язык мироздания, слова силы, руны, бинарный ритм и шёпот космоса, звучащий эхом Большого взрыва, с переливами сияния Астрономикона в варпе. Программы и драйвер вместе с функциями образовали операционное ядро, раскатанное на совершенное, фонящее экзотическими энергиями железо…

***

В момент, когда последний болт был завинчен в корпус, тёмное вдохновение меня отпустило, вернув сознанию привычную чёткость.

— Вот это робатун накрыл, — только и смог выдавить я осипшим горлом, глядя на готовый прибор и ощущая, как брови ползут вверх, а волосы встают дыбом.

Перед всеми нами стоял на верстаке древний как мир арифмометр «Феликс»! Он был таким же, как и в моей памяти.

«Стоп! Пустотный Абак занимает добрых десять кубических метров. Моя задумка занимала ещё больше… Как мы уместили всё это в таком маленьком приборе!» — выпал я в осадок.

Дар утверждал, что созданный нами прибор не просто работал! Это даже не обсуждалось! Созданное нами чудо было способно противостоять воле Тёмных Богов. Всех. Разом. Вместе с малыми богами варпа. Только бы хватило энергии и умения.

Арифмометр проложит курс через любой варп-шторм, и ведомый им корабль или флот его не заметит вовсе.

Более того, Астрономикон полумеханический прибор увидит за границами галактики, где для навигаторов его свет давно померкнет!

«Вспомнить бы, как мы это всё сделали!» — была первой цензурной мыслью, вместе с пониманием, что мы этот прибор не повторим не просто в жизнь, а в не смерть! Чего там, Отец едва ли разберётся в работе его систем!

Единственное чёткое воспоминание было о языке богов, мироздания, которому начал учить меня Император.

«Хоть объяснить смогу, почему оно так работает!» — подбодрил себя.

Псионика есть и будет способом навязать мирозданию своё, но этот язык был прямым способом попросить реальность произвести воздействие.

«А мы на нём собрали программный код. Где не сможет провести, создаст проход сам. Воистину Железный Феликс!» — продолжал я мысленно фонтанировать ядом и делал это зря!

Вселенная возьми и посмотри на меня. Её взор прочувствовали даже атомы на моём флагмане! Она приняла название артефакта, вписав его в свою ткань, излучая удовлетворение.

Не знаю как, вот только этой машинке для прокладки звёздных курсов суждено сыграть свою роль. Именно благодаря ей реальность придёт в порядок. Как. Почему… Спрашивать бесполезно.

— Осталось только запустить его, — произношу в полной тишине, сглатывая необычайно густую слюну после того, как смог дышать снова.

— Может, не надо? — с надеждой спросил Пертурабо.

— Ты прав, — покладисто соглашаюсь с ним. — Сперва решим твою проблему! Добавить жару в горн! Нам нужно больше жара!!!

Мастерская вновь взорвалась движением. Зуд творения, было потухший, разгорелся с новой силой. На этот раз он не ограничится только металлом, каменьями и стуком молотов. Тем более давно мы с матушкой опытов не ставили вместе. Думаю, она согласится поучаствовать, тем более когда это пойдёт на благо невестке.

«Да. И над братом пошучу, если всё получится как надо. Не всё мне страдать! Хотя… кто кому завидовать ещё будет, если всё пойдёт по плану?» — нашёл выход лёгкий испуг и раздражение, вытягивая из имматериума больше силы вслед за эмоциями.

_______________

Следующая часть: https://boosty.to/lagnes-fox72/posts/bc6544a5-dd8f-4040-b6bc-12e07a55da38?share=success_publish_link