«Подозрительно», — прошелестела в голове у Лютера мысль, вторя скрипу вековых крон.

Сегодня Лес был удивительно благожелателен для представителей рода человеческого. Пусть даже под силовой бронёй кожа ощущала взгляд самой планеты, но в нём не было той потаённой злобы, которая была привычна для обитателей этого мира, от чего нервы рыцарей непроизвольно натягивались, становясь гудящими канатами.

Они просто привыкли, что, ступая под переплетения крон, где свет лишь изредка достигал поверхности, подсвечивая слежавшуюся листву гнилостными пятнами зелёного света, никто не может чувствовать себя безопасно. Сама планета алкала изгнать надоедливых букашек, кои укрылись в лесных прогалинах за крепкими стенами, не желая терпеть присутствия человеческого разума лишь немногим меньше, чем Зверей. Только искажённые тьмой чудовища вызывали у духа планеты ещё большую ненависть.

Время уже давно перевалило за полдень, но воздух меж вековых стволов всё так же пах сыростью. Над подлеском клубился молочно-белый туман, из которого то и дело проглядывали кочки или вылезшие из земли корневища древесных великанов, похожие на скрюченные пальцы мертвецов.

Холод норовил пробраться под примитивную силовую броню, вынуждая тратить её драгоценный ресурс на обогрев, ведь в столь дремучей чащобе, куда столетиями могла не ступать нога человека, разжигать костёр было чистым самоубийством. На свет огня могло прийти нечто пострашнее, чем Великие Звери.

Бессчётное количество раз рыцари находили поросшие мхом останки тех, кто решился осквернить великие леса огнём. Круг сажи от костра служил не только надгробием для таких глупцов, но и предостерегающей меткой. От таких мест любой просто старался держаться подальше.

Лютер сильнее чем надо сжал рукоять своего меча, ища в верном оружии уверенность и спокойствие стали. Лес за многие годы снова смог заставить его сердце биться чаще, давя отсутствием чувства угрозы, подзуживая оборачиваться каждую секунду и пристальней всматриваться в тени.

Внезапная трель певчей птицы, раздавшаяся где-то высоко в кроне, заставила его вздрогнуть под бронёй, а часть товарищей грязно выругаться, осквернив речь рыцаря недостойными выражениями.

Противовес всем Лев остался спокоен, продолжив продираться через дремучий подлесок, по приметам придерживаясь выбранного отрядом направления, оправдывая данное ему Лютером имя.

Сколько бы раз ни пытался, рыцарь так и не смог разговорить своего ученика и друга про те дни в одиночестве, проведённые им в Лесу. Пусть Лев и научился говорить, но всё больше продолжал молчать, предпочитая слова делу.

«Словно судьба сама хочет дать мне ответ на этот вопрос», — подумалось Лютеру девять дней назад, когда отряд сумел отследить, куда улетела тварь, уничтожившая один из дальних аванпостов на обжитых землях. Уже тогда ему не понравилось, куда может завести их эта погоня.

Рыцарь знал мало про те проклятые времена, когда тёмная чащоба на закате ещё была обитаема. Слишком мало преданий сохранилось про владычество Опалённой Королевы…

В те годы хляби небесные разверзлись над миром. Потоки, холодные, как сама смерть, могли месяцами лить сверху, превращая Лес в море, посреди которого островами темнели возвышенности. Множество поселений сгинуло в те годы, исчезнув в мутных, как бельмо мертвеца, водах.

Дожди не только уничтожили остатки первых поселений. Вода, падающая с неба, обладала чудесными свойствами, менявшимися от сезона к сезону. Благодаря ей Лес и стал таковым, каким его знают в нынешнюю эпоху. Деревья впитывали влагу, темнея и затмевая ветвями небеса, переплетаясь кронами в непроницаемую стену. Это бедствие оказалось разрушительней наводнения — но и оно не было самым страшным проявлением тьмы.

Многие бездумно использовали чудесную воду, не ведая, к чему приведёт заигрывание с чуждым и непонятным. Дождевая вода несла в себе семена скверны.

Гниль заражала деревья, здания и людей, меняя и искажая их очертания. Мутации стали обыденностью. Нельзя было отличить человека от зверя. Лишь наличие разума ещё отделяло искажённых существ от обычных животных и Великих Зверей.

Сам мир гневался, насылая на живых бурю за бурей. Шторма сокрушали всё, что устояло перед потоками воды. Именно тогда, когда свет почти померк, явилась Опалённая Королева.

Вышедшая из самой тьмы Леса дева силой речей и статью стана собрала вокруг себя выживших, не делая разницы между людьми и уподобившимся зверью мутантам, укрыв их в своём дворце…

Лютер видел эти тёмные стены, что изломанными рёбрами возвышались над Лесом, царапая мутное небо острыми гранями. Сокрушило прибежище не стихия, а сами люди, когда узнали правду. Сама Королева оказалась причиной Гнева планеты. Дева, чью кожу покрывали ожоги, была ведьмой из куда более зловещих эпох, нежели та, в которую она ввергнула Калибан.

Люди восстали и дали бой ей и её зверью, узнав обман. Ценою огромных жертв, с помощью героя, удалось свергнуть ведьму. Меч воина отсёк голову с плеч…

Потому и был столь тревожен знак, что двухголовая тварь избрала своим гнездилищем эти развалины. Ещё более тревожно было Лютеру оттого, что его друг и названный брат знал эти места. И это не осталось незамеченным другими рыцарями Ордена.

Все помнили эту легенду. В аббатствах ещё можно было увидеть на трофейных стенах черепа ящеров, гарпий, разумных бобров, человекоподобных лисов и людей-рыб. Взрослые сказывали детям эту историю, чтобы уберечь их от соблазнов мерзкого колдовства, от наветов тёмных, неподвластных человеку сил.

Даже смотрящие-во-тьме нарушали своё молчание, слыша эти легенды. Стоило рассказчику начать своё повествование, как все слышали их полный гнева и ненависти шёпот, который утихал лишь в миг победы над ведьмой. Только потому времена те тёмные и дошли до нынешних поколений борцов с Великими Зверями.

Иной раз кому-то не везло наткнуться на затхлую лужу с той водой, и тогда множеству рыцарей приходилось браться за цепные мечи, а ополчению — отливать пули для мушкетонов. За годы та проклятая дождевая вода лишь стала сильней, маня глупцов мнимым могуществом…

— Откуда ты знаешь дорогу? — спросил Лютер, озвучив вопрос, что витал в воздухе с тех самых пор, как отряд вошёл в чащобу.

— Я пришёл в этот мир в этих местах, — ответил Лев. Голос его звучал ровно, без тени смущения или гордости. — Долгое время я не мог выбраться из кратера, оставленного метеором. Вокруг него были возведены стены твердыни. Месяцами мне приходилось выживать на той проклятой земле. Пусть сосредоточие тьмы сразили века назад, зло не спешит покинуть эти развалины. Они же были мне защитой от Великих Зверей, пока я не научился выживать. Место, где я впервые открыл глаза, было свободно от древней злобы. Что-то, что принесло меня сюда, выжгло ту тьму на крохотном пятачке.

Он обернулся через плечо, и в полумраке под кронами Лютер не смог разобрать выражения его лица.

— Тем тревожнее видеть Зверя, избравшего логовом это проклятое место.

— Что мы о тебе ещё не знаем? — спросил один из рыцарей, и в голосе его звучал гнев.

Лютер уже открыл рот, чтобы ответить: «Он убил больше Зверей, чем мы все за всю жизнь! Замолчи!» — но Лев заговорил первым.

— То, что мне запретил говорить сам Калибан, — спокойно произнёс названный брат Лютера.

Никто не успел ответить, как все ощутили тяжёлый взгляд их родного мира. Он буквально заставил затвориться их уста, заставив проглотить так и не озвученные вопросы.

Планета ясно дала понять: она не желает раскрывать свои тайны!

«Слушай природу, она подскажет, как выжить», — эту истину вбивали в головы каждому с детства, но лишь теперь, под этими кронами, рыцари ощутили её всей душой, как безмолвный приказ. Повеление, за неисполнение которого Лес карает без жалости. По-иному было просто не выжить во тьме рощ.

Никто более не осмелился проявить любопытство или допустить крамольной мысли по отношению ко Льву. Живя на Калибане, хоть раз ощутив на себе его пристальное внимание всей душой, сразу начинаешь считаться с мнением целого мира. Нельзя остаться собой, когда нечто настолько большее, чем разум человека, касается тебя.

Лютер видел, как спина его воспитанника вздрагивает под доспехами всякий раз, когда её касались сочувственные взгляды товарищей. Теперь каждый, пускай и по-своему, понимал, почему он нелюдим и никогда не рассказывал о временах своей дикой жизни.

Наставник не понаслышке знал, что такое долг, скреплённый молчанием, и не стал терзать брата расспросами. Он лишь подумал о том, что его воспитанник вновь демонстрирует свою доблесть, возвращаясь туда, где сам Калибан повязал его обетами и клятвами, и ведя отряд в проклятые руины, полные древнего зла.

«Не дано ремесленнику понять рыцаря. Для горожанина мир за крепостными стенами полон тайн и опасностей, поэтому он не помышляет покинуть без нужды отбитую у Леса территорию, и тем более, шагнуть под тёмные кроны. Мы же, отправляясь на очередную охоту, идя меж чёрными стволами, не видим в этом смелости или гордости, подобно тому, как обычный житель не видит её, набирая из колодца воду», — когда-то сказал отец Лютера, стоило спросить тогда ещё юноши, почему на рыцарей смотрят именно так.

В этот миг братья Ордена были теми самыми селянами, что могли только догадываться, какую тьму преодолел Лев в своей юности…

Местность начала забираться вверх. Деревья, что ранее затмевали ветвями небеса, стали ещё более кряжистыми. Их стволы скрючились, словно веками их пытался сломить ветер. Сучья истончились и заострились, обернувшись длинными шипами, в коих таились манящие алым фосфоресцирующим светом бутоны, пульсирующие в такт дыханию леса.

Пусть редеющая сеть побегов теперь не могла полностью сокрыть жемчужный небесный покров, светлее от этого не стало. Наоборот! Тьма словно сгустилась, как только на склоне начали попадаться обломки некогда неприступных стен.

Даже спустя века чёрный, как смоль, камень блоков, из которых была сложена когда-то цитадель, оставался глянцевым, будто отполированным поколениями невидимых строителей. Он был настолько гладок и чужд подлеску, что на его поверхности не смогли утвердиться ни мох, ни лишайник.

Сломанные блоки так и лежали, вросшие в почву, но, казалось, сам Калибан не желал принимать их в свои объятия. Рыцари чувствовали охотничьим чутьём почти осязаемый мрак, сочащийся из камня.

— Это не похоже на человеческие кости, — произнёс сэр Лаймер, стоило его латному сапогу вместо камня опуститься на истлевший до хрупкости скорлупы череп, едва торчащий из земли.

Носком он пошевелил осколки, давая всем рассмотреть пустые глазницы. Пусть плоти не было, но в останках было нечто птичье. Косточки имели лёгкость и тонкость, присущею летающим существам.

— Тут и человеческих хватает, — пригляделся к источившемуся подлеску Лютер.

— Их больше, чем кажется, — не останавливаясь бросил Лев, взбираясь дальше по склону, который с каждым шагом становился похожим на крепостной вал. — Весь фундамент цитадели полон костяками.

Через несколько минут отряд взобрался на вал, который едва начал оплывать, хотя веками не знал рук носителей разума. Стена, даже будучи обрушенной, продолжала внушать, навивая ощущение неприступности. Её остатки были подобны зубам, а поведённые башни, уцелевшие спустя столетия запустения, высились над валом царапающими небосвод шпилями.

— Пол дня пути от края до края, – сказал Лев, в прыжке цепляясь за чёрный камень.

Ловко подтянувшись, он оказался на проломе, протягивая вниз руку, чтобы помочь своим товарищам подняться, как велела честь рыцаря.

Взобравшись, Лютер осмотрелся. Теперь ему были понятны слова про кратер. Стена, шириной в добрых триста футов стояла на самой его кромке, отвесно уходя вниз, в долину, где среди зарослей, возвышался Дворец, довлея над городской застройкой, что была так не похоже на привычную архитектуру Калибана. Кто бы тут не жил ранее, но у него были свои понятия о зодчестве.

С гулом из труб из стен кратера вырвался поток воды, отведённый трубами. С грохотом стихия обрушивалась вниз, наполняя собой каналы и небольшое озеро.

— Осторожнее, — голос Льва, хоть и был тих, перекрыл гул воды. — Здесь полно обсидиана. Ударный кратер пришёлся в верхушку вулкана. Камень ломкий и острый. Когда спустимся ниже, ступайте особенно осторожно. Под мостовой скрываются пузыри пустот. Провалитесь — окажетесь в лаве. Вулкан позволял механизмам крепости работать и никогда не спит.

Отряд стал осторожно спускаться по одной из циклопических лестниц. Повсюду виднелись следы скоротечного штурма. Кости в доспехах, так похожих на облачение рыцарей, временами были навалены кучами. Время стёрло разницу между защитниками и атакующими, уравняв всех в смерти. Лишь пауки величиной с небольшую птицу нарушали их уединение, недовольно шипя, стоило людям потревожить паутину.

Постепенно полог тумана сгущался. Холодная дымка витала в воздухе сперва небольшими лоскутками, которые начали сливаться в мутную пелену. В ней очертания предметов были почти неразличимы уже на расстоянии вытянутой руки, а звуки стали глухими и отдалёнными.

Туман был пропитан чуждым и неестественным: стоило поднять голову ввысь, как взгляду открывались скалящиеся стены и белёсое небо. Благородные воины шёпотом кляли грязное колдовство бывших жителей, радуясь, что те сгинули под мечами. Разлитый в воздухе холод заставлял вслушиваться в окружающий мир, но мир молчал, вынуждая не терять бдительность.

Рыцари слышали лишь свой пульс, разносивший по жилам разгорячённую кровь. Они полностью доверились Льву, ступая туда, где внимание мира ослабло настолько, что стало едва ощутимым.

«Таким собранным, я его редко видел», — мысленно покачал головой Лютер, крепче сжимая свой оружие. Он доверял своему воспитаннику как себе, лишь предполагая какую тьму он смог пережить…

***

«Ничего не изменилось», — втянул в нос хладный воздух с отчётливым привкусом мерзкого колдовства подумал Лев, идя вперёд, доверившись своим инстинктам…

Прошли годы с тех пор, как он вырвался из круга этих стен, но вязкую атмосферу он помнил до мельчайших подробностей. Его капсула упала в рощу, которая едва виднелась со стены и не вызывала у него никаких тёплых чувств.

Лес там был похож на картинку: он слепил зеленью и чистотой светлой, гладкой, как кожа, коры. Но, ничего не зная о мире, в который попал, Лев ощущал потаённую опасность. Понаблюдав за природой, тогда ещё юноша лишь нашёл больше догадок, оправдавших его паранойю.

В мягкой, как ковёр, траве, сочной, изумрудной и покрытой мелкими каплями росы, таились косточки мелких животных. Яркие и манящие ягоды убивали наповал осмелившихся их клюнуть ворон, обитавших тут в изобилии.

Эти наглые птицы досаждали ему, нападая всякий раз, стоило юноше выйти из-под защиты изумрудных крон. Лишь огонь смог отогнать их, но и после они ещё долго сопровождали его, злобно каркая, чему Лев был только рад. Вороны оказались съедобны, пускай и отвратительны на вкус.

Поняв, что юноша слишком опасная добыча, вороны отступили, вынудив его покинуть лживую рощу и войти в заброшенный город. Хотя городом этот район можно было назвать лишь условно.

Добротные дома, больше похожие на хатки зверей, были сложены из пропитанных чем-то брёвен и оставались крепки, несмотря на столетия запустения. Они внушали ложное чувство защищённости. Время не смогло стереть чётко очерченных границ огородов, где росли грибы и капуста, ставшие его основной пищей.

Именно здесь он увидел то, что назвал очагом. Сложенная из огромных каменных блоков постройка резко контрастировала с деревянными поделками, заставляя присмотреться к себе и маня юношу чем-то непонятным. Пройдя между каменных рубленых арок, он увидел чашу жаровни, блиставшую сквозь слой копоти медью.

Побеги плюща пытались скрыть знаки на камнях, от которых слезились глаза, но время иссушило их до хрупкости. В самой же чаше, где раньше горел огонь, в слое пепла проступали кости вместе с остатками прочего топлива.

Глядя на человеческий череп, Лев решил как можно скорее покинуть это место. Ему было мерзко и противно находиться там, где существ, похожих на него, предавали огню. Ещё отвратительнее были поведённые жаром стальные цепи, намекавшие на то, что сожжение не было добровольным.

Покинув район, огороженный сгнившим частоколом, юноша осторожно зашагал по тропинке и наконец увидел останки местных жителей. Даже ему были заметны следы скоротечного боя. Кто-то перебил существ, похожих на помесь грызунов и людей, и их передние резцы стали его первым оружием. Эти зубы резали дерево и плоть с лёгкостью, какая бывает не у всякого ножа, и отливали морковным блеском.

Петляя меж холмов и спускаясь ниже, он ощутил в воздухе запах серы и почувствовал, как ощутимо потеплело. Растительность почти полностью исчезла, уступив место обсидиану и вулканическому пеплу.

Скоро стали попадаться фермы. В загонах лежали мумифицированные останки существ, похожих на пиявок, которые даже теперь, спустя столетия, казались юноше омерзительными.

Тропа из земляной стала медной, сложенной из кованых, красивых плиток, больше похожих на полированную чешую.

Дома этого района появились внезапно, словно хищник, вынырнувший из-за поворота. Они были почти полностью сложены из камня, но и дерева в них хватало. Улицы извивались, подобно змеям, позволяя в полной мере насладиться острыми линиями и шипами построек. Здесь тоже довлел над всеми строениями исписанный знаками очаг, вокруг которого было разбросано несколько ристалищ, как определил их для себя Лев.

Окаменевшую землю раскололи множество расщелин, на самом дне которых алела бурлящая лава. Она же служила в кузнях, позволяя плавить металлы.

Быстро пройдя этот район, Лев с облегчением покинул его. Уж очень его впечатлило нечто среднее между мясной лавкой и бойней. Среди остатков туш животных угадывались как мутировавшие, так и чистые от искажений останки людей.

Дорога снова вильнула в рощу, пойдя вверх. На самой вершине его ждали рёбра шатров, ранее обтянутых цветастой тканью, а теперь более похожих на скелеты. Здесь его снова встретили вороны, гнездившиеся в пустых черепах, сочетавших птичьи и человеческие черты. В жухлой траве ещё можно было найти сизые перья, истлевшие за годы.

Дома были полны зеркал, слепивших, даже отражая хмурое небо. Вся почва, пропитанная пряным, острым запахом, была мёртвой. Множество бочек и вложенные в его голову знания подсказывали: это из-за химикатов, пропитавших всю округу. Ещё долго он ощущал этот запах, въевшийся в его кожу.

Лес вокруг него стал меняться. То листья становились алыми, как кровь, то деревья делались похожими на кораллы и щёлкали огромными створками раковин. Среди них мелькали далеко стоящие друг от друга дома, но туда юноша идти не рискнул. Эти постройки все как одна были покрыты нарывами, навевавшими ощущение гнили.

Стало влажно. Земля начала обращаться в трясину. Лев слышал гул водопада где-то вдалеке. Ноги вывели его к озеру, и там он впервые увидел других живых, помимо птиц.

По обоим берегам виднелись два стойбища. Они были очень похожи, но в одном имелся очаг, а в другом не горело даже факелов. Ни к ходящим на двух ногах жабам, что поддерживали огонь в медной чаше и поклонялись скульптуре-рептилии, ни к рыбоголовым Лев подходить не хотел. Мутанты были воинственны и охотно жрали друг друга. Найдя это омерзительным, он поспешил уйти.

Ступив на мостовую, Лев сразу понял, что её делали люди. Поднимаясь по лестницам, он пробрался в центр долины, огороженной от внешнего мира стенами, которые довлели даже ночами и порой сияли чем-то похожим на полярное сияние.

Здесь были следы отчаянного сражения. Люди сошлись в битве с мутировавшими тварями. Кучи костяков образовывали курганы, окутанные паутиной. Ступив в людской квартал, он безошибочно шёл в его глубь, но ступать приходилось осторожно. На его глазах несколько домов сгинули в провале, расплескав напоследок лаву.

Дорога вела его к одинокой горе, возле которой стоял дворец. Пройдя переулками, где громоздились баррикады, и обогнув статуи двухголовых драконов, он вышел на площадь, где павших было особенно много, и услышал в ушах таинственный шёпот.

В самом центре, в круге копоти, возвышался столб, к которому был прикован скелет с приплавленной к черепу короной. Вся площадь была исчерчена знаками, что спиралью сходились к центру, маня пойти туда…

Лев поборол наваждение, решив обойти гиблое место, но его пригвоздил к месту женский, полный боли крик и гул пламени. Стоило скелету оказаться за спиной юноши, он мгновенно вспыхнул, протягивая к нему руки.

— Стой! — взмолился женский голос, звучавший отнюдь не в ушах.

Поняв чутьём, что если остановится, то сгинет, Лев побежал что было сил, уже видя далёкий провал в стене.

— Остановись! Стань моим рыцарем! Я дам тебе такую силу, о которой ты не можешь и помыслить! — кричал ему вслед скелет, а гул пламени всё не спешил отставать.

В воздухе тяжело захлопали крылья. Небо затмила огромная крылатая тень.

Перекатом юноша ушёл от потока бушующего пламени, которое перечертило дорогу поперёк. Лев бежал бесконечно долго, ощущая чьё-то дыхание и терзаемый сводящим с ума шёпотом. Вдоль дороги сияли колдовские знаки. В небе неспешно парил двухглавый дракон, не давая ему покоя.

Сама земля старалась его исказить, сделать подобным тем тварям, но сила воли не давала этому случиться. Лев упрямо бежал, задыхаясь от усталости, понимая: этот бой ему сейчас не выиграть.

Только выбежав за границы стен, скатившись с обрыва, он перестал слышать шёпот и ощущать омерзительное присутствие. Тёмная громада Леса его уже не пугала. Наоборот, внимание мира несло покой и успокоение.

Именно тогда сам Калибан обратил на него взор и, лишь увидев, что скверна не тронула его, позволил пройти в тёмные чертоги крон.

Только спустя годы Лев решился выйти к людям, но до этого сама планета стала его спутником, другом и защитником.

Ему было не понять, потаённый страх всех жителей этого мира, ведь для него сень Леса была родным домом. Диким, опасным, но таким родным. В ответ за заботу, ему хотелось залечить застарелую рану, ведь так велел его долг…

***

Рыцарь опустил ногу на последнюю ступень.

«Сегодня я сражу не только Великого Зверя. Я положу конец древнему злу», — решительно подумал Лев.

Он больше не был беспомощным юнцом. Он не был один. Пусть рыцарь и собирался свершить это в одиночку, судьба решила иначе.

«Это усложнит испытание, но разве не этого я хотел?» — спросил себя воин, окликнув товарища и предупредив об опасности.

Его обострённый слух уловил знакомый хруст вулканического стекла.

— Здесь гнездилище этой твари, — констатировал очевидное наставник, указывая мечом на тушу оленя, нанизанную на один из шпилей домов.

Подтёки стекающей крови ясно давали понять, что животное убили совсем недавно.

— Она может быть где угодно! — недовольно вскрикнул сэр Лаймер.

— Разумнее разделить отряд, — задумчиво произнёс Лютер.

— Это неразумно, — парировал его товарищ.

— Выбор у нас невелик, — остановил спор Лев. — Нужно убить Зверя и быстрее покинуть это проклятое место.

— Тогда я поведу второй отряд, — ответил ему Лютер…

***

Пламенеющий Город давил на разум Лютера, заставляя искать подвох в каждой тени, в каждом пустом, как глазница, оконном провале. У опытного рыцаря было стойкое ощущение, что за ним наблюдают, но чужого взгляда он не чувствовал.

Однако он ощущал внимание, нацеленное в какую-то точку внутри его головы, и от этого в груди разгорался жар, какой бывал лишь тогда, когда ему грозила смертельная опасность.

«Это явно не Зверь. Что-то… злее?» — пытался определить источник угрозы наставник Льва, медленно ступая по запылённым улицам и прокладывая путь товарищам. Его опыта и реакции хватило бы не только уклониться от потенциальной опасности, но и связать боем возможного противника.

Пустые коробки домов поражали основательностью и роскошью. Пусть черепичные крыши некоторых сложились внутрь, а межэтажные перекрытия сгнили, было видно, сколько труда вложили в эти постройки каменщики. Лютер не понаслышке знал, сколь труден и дорог труд каменотёса.

Были времена, когда ему требовалось восстановить укрепления, и пришлось договариваться с артелью каменщиков. Поэтому видеть целый город из камня, выполненный в едином стиле, было для него необычно. Он невольно начинал переводить метры камня на вес золота, лишь бы заглушить растущее чувство беды, не теряя при этом бдительности. Небольшая уловка, помогавшая приглушить адреналин и жажду схватки…

Это позволило ему сперва увидеть трещины, прежде чем услышать, и это спасло его от гибели. В последнее мгновение, оттолкнувшись от начавшей проседать земли, он прыгнул и оказался по ту сторону разверзшегося провала.

Не все были столь ловки. Крик товарища, не сумевшего удержаться на краю пропасти, резанул по ушам. Сползший следом за человеком дом лишил оставшихся всякой надежды на благоприятный исход. Лишь брызги лавы тягучими каплями взлетели в разные стороны, застывая причудливыми чешуйками.

— Идите в обход. Я продолжу разведку, — принял решение Лютер.

Дождавшись кивков, он развернулся так, что тяжёлый плащ взметнулся, и скользнул в соседний проулок.

«Раньше тут было полно красок», — мельком подумал он, скользя взглядом по стенам в попытке предугадать опасность.

Кое-где остались следы побелки, не смытые за столетия дождями. Черепица на крышах лишь намекала на носимый ею раньше оттенок морской волны. На Калибане это был довольно дорогой и притом бестолковый цвет. В Лесу его было видно издалека на фоне черноты стволов и подлеска.

Осматривая дверные проёмы, Лютер ещё раз утвердился в том, что город жил богато, как сейчас не мог позволить себе ни один лорд крепости, стоящей на караванной тропе.

«Ещё раз подтверждение того, что колдовству нет разницы, где отравлять своими миазмами», — брезгливо подумал он, сплюнув на мостовую.

Колдунов на планете, мягко говоря, не любили. Обычно родители сами давили эти исчадья, не давая им войти в силу, чтобы не накликать беду на поселение. Великие Звери отчего-то чувствовали носителей этой проклятой метки, предпочитая их плоть любой другой пище. В прошлом этот урок стоил слишком большой цены, но Калибан ошибок не прощал. Выживал на нём не сильнейший, а тот, кто мог расслышать его шёпот.

Рыцарь вышел на небольшую площадь, бывшую когда-то внутренним двором, богато обставленным статуями. Одну из них Лютер даже принял за Зверя, но это всего лишь был камень в виде двухголового дракона…

— Карр! — раздалось рядом с его ухом.

Рука направила меч быстрее мозга, стремясь ударить на звук, пока ноги уводили с линии возможной атаки тело.

— Ха-ха-ха, — каркающе рассмеялось существо, опираясь на посох.

Две птичьих головы внимательно смотрели на рыцаря.

— Быстро, — произнесла одна из них, изогнув покрытую перьями шею.

Взмах крыльями — и тварь элегантно упорхнула от нового удара меча.

— Невежливо нападать на посланника, не выслушав его, — произнесла вторая голова, стоило чудовищу приземлиться на крышу.

— Говорящий Зверь? — слегка удивился Лютер, продолжая смещаться по дуге, чтобы статуи могли стать ему укрытием.

— Невежда! — взревела всё та же голова, грозно распушив перья. — Я Хранитель Свитков Предопределения, Насмешливый Смотритель Судеб! Я Кайрос!

— Склонись передо мной, и, может быть, на первый раз я тебя прощу, смертный! — произнесла вторая голова.

— Мне не нужно твоё имя, чтобы обагрить меч твоей кровью! — не стал терпеть оскорбления рыцарского достоинства Лютер.

Услышав это, существо снова рассмеялось, подняв своим смехом волну воздуха. Поток подхватил человека, облачённого в силовую броню, и с силой впечатал в стену.

— Хотел бы я твоей смерти, мы бы с тобой не разговаривали, — заметила вторая голова.

— Но я, смиренный глашатай своего господина, не держу на тебя зла, — ласково произнесла первая.

— И чего же ты хочешь? — продолжил разговор Лютер, надеясь лишь на скорое прибытие товарищей или на то, что тварь потеряет бдительность.

— Я в своём величии пришёл предложить тебе, жалкий смертный, помощь в том, чего ты пока не знаешь и не желаешь, — скрипуче протянула вторая голова. — Только и всего.

— Я не заключаю сделок со Зверьми! — рявкнул Лютер, пытаясь не столько вырваться, сколько дать соратникам понять, где он.

— Я знаю, что таится глубоко в твоей душе! — Кайрос перепорхнул на соседнюю крышу. — Поэтому я говорю с тобой, а не с кем-то другим. Я даже ради этого помог тому, кого вы зовёте Великим Зверем, пробудиться. Не мне же самому бегать за тобой, смертный?

Последнее летающая тварь добавила с саркастичным смешком.

— Такие приготовления. да ради простого рыцаря? Пусть я не мудрец, но не пытайся обмануть меня, животное! — попытался спровоцировать его Лютер.

— Своё я получу, смертный, но за дерзость ты заплатишь отдельно, — проскрипела вторая голова, злобно косясь на него глазом. — Хочешь ты этого или нет, но ты, Лютер, часть плана моего владыки. Это великая честь, но в своей милости господин мой просил передать тебе следующее…

Рыцарь попробовал оторвать руку с оружием от стены, но у него ничего не получилось.

— В час, когда два меча сойдутся в танце и тебе будет грозить поражение, потому что ты не будешь желать смерти противника, тебе будет достаточно позвать, лишь подумав, чтобы оба остались живы…

Наставник вздрогнул, услышав лязг мечей. «Будь ты проклят, Лютер! Как ты мог предать нас?!» — голос Льва, полный ярости и боли, резанул по душе. Морок отрезвил его, как пощёчина.

— Бред умалишённого! — перестал вырываться Лютер, решив избрать другую тактику, и потянулся к поясу. — Даже дети знают, что тьма всегда требует плату!

— Своё мы получим, смертный, — снова рассмеялся зверь. — Не только иные способны лепить из осколков новое целое. Взамен ты нам поможешь в этом.

— Бегу, аж шпоры теряю! — огрызнулся рыцарь, почти нащупав пальцами кремнёвый пистолет.

Он был не самым надёжным оружием, но идти на летающего зверя с одним лишь мечом было бы глупо.

— Что же, смертный, тебя никто не принуждал и за твой глупый язык не тянул, — Лютер не знал как, но обе головы улыбнулись клювами. — Слово рыцаря дороже жизни? Договор заключён. Прощай и помни это. Береги свои шпоры…

Кайрос растворился, подобно миражу, словно его никогда и не было. Наставник едва успел подставить руки, чтобы не разбить лицо о мостовую.

— Что. Это. Было, — раздельно произнёс Лютер, пытаясь смирить сердце, бившееся в груди перепуганной птицей.

Погрузиться в раздумья ему не дал сноп пламени, мелькнувший над крышами, рёв Зверя и боевой клич Льва.

Подхватив свой меч, наставник помчался к своему воспитаннику, одновременно с этим пытаясь заглушить слова чудовища, что до сих пор эхом гремели в голове, вороша тлеющие угли, которые Лютер держал глубоко в душе.

***

Лев решил действовать наверняка, когда его отряд обнаружил Зверя. Понимая, что против летающего противника рукопашный бой бесполезен, он вознамерился лишить его этой возможности.

«Оружие рыцаря — не только его меч», — помнил он наставление Лютера, пока, навалившись плечом вместе с товарищами, толкал стену. Покосившаяся башенка сперва медленно, а потом всё быстрее начала падать на дремлющего двухголового дракона.

— Ра-а-а-а! — взревело чудовище, заглушая рёвом хруст собственного крыла.

Каменная постройка с лёгкостью переломала хрупкие кости и порвала перепонку.

Ещё не осела поднятая пыль, а Лев уже рванул в атаку. Перекатившись и уйдя от потока пламени, он пинком латного сапога отправил в полёт обломок каменной кладки. Снаряд угодил Зверю под челюсть той головы, что извергала огонь, сбил прицел и заставил подавиться собственным пламенем.

Отбив атаку одного из рыцарей простым ударом хвоста, двухголовый дракон ринулся на обидчика. Удар был такой силы, что человек в силовой броне отлетел, словно кукла, и замер, сползая по стене. Из дыр в доспехе струями хлестала алая кровь, перекрашивая серую мостовую…

Уклонившись от укуса, Лев полоснул чудовище по боку мечом, сделав зарубку на целом крыле, и мимоходом отметил, что кровь монстра была кислотной. Добрый меч на глазах стал ржаветь.

Пыхнув огнём в ещё одного товарища и заставив его сбивать пламя и срывать с себя плащ, дракон обрушил удар лапы. Лев рывком ушёл от когтей-ятаганов, рубанув в ответ по одному из них.

Зверь снова исторг из себя огонь, сплавив стену, напротив которой ещё мгновение назад была голова воспитанника Лютера.

Кулак, заключённый в латную перчатку, чёрной молнией пробил по частоколу желтоватых зубов твари. Клыки брызнули осколками, разлетевшимися веером, но Зверь уклонился от рубящего удара, не дав обезглавить одну из своих голов…

Круша латными сапогами черепицу, Лютер оттолкнулся от крыши ближайшего дома и в красивом прыжке приземлился на спину зверя. С грохотом он разрядил кремнёвый пистолет, окутав себя дымом. Тяжёлая пуля пробила одну из голов на вылет, выбив Зверю глаз, но не более того.

Отбросив бесполезное оружие, рыцарь крепче сжал рукоять меча. Вихрь режущих ударов размазался в воздухе, пластая шкуру чудовища, словно бич палача.

Великий Зверь, истекая кровью из многочисленных мелких ран, махнул хвостом. Лютер ловко уклонился, оттолкнувшись от хвоста руками, как от бревна, но был вынужден покинуть спину, чтобы не попасть под удар крылом.

Его товарищ воспользовался моментом и резанул по задней ноге Зверя, метя в сухожилие. Лапа толщиной с добрый ствол подломилась, и рыцарь победно вскрикнул, но крик его в то же мгновение сменился коротким воплем боли. Набалдашник могучего хвоста задел лишь вскользь, однако даже так раздробил человеку руку и плечо, отшвырнув наглую букашку прочь.

— Ра-а-а-а-а! — взревела тварь, выпуская пламя в небеса.

Только благодаря молниеносной реакции Лев уклонился от пущенного ему в лицо дротика и отбил ещё два движением меча.

— Ва-а-а-а! — зло взревел мутант с рыбьей головой, и ему вторили ещё сотни подобных.

Отряд мгновенно отреагировал на новую угрозу. Рыцари обрушили на слуг тьмы своё оружие. Наконечники примитивных копий оставляли на силовой броне царапины, не в силах пробить творение рук человеческих. Воины вклинились в толпу рыбоголовых и антропоморфных лягушек, не обращая внимания на стук и скрежет копий по доспехам. Мутанты мгновенно потеряли два десятка сородичей, сражённых ударами добрых мечей…

Очередного удара Льва его оружие не выдержало. Подточенный кислотной кровью клинок с хрустом разломился о крепкую голову Зверя.

— Лови! — крикнул Лютер, перехватывая своё оружие на манер копья и метая его воспитаннику.

Схватив меч, Лев горизонтальным ударом развалил сразу двух мутантов. Не увидев, а услышав движение воздуха, он уклонился от липкого и длинного языка лягушки, поймав его в тиски хватки. Рывок. Небольшое усилие, и очередная уродливая голова катится по земле.

— Спина к спине! — голос Льва перекрыл лязг и хаос битвы.

Меч снова скользнул в руку Лютера. Росчерк, и Зверь взвыл, лишившись сразу двух глаз на одной из голов. На обратном движении рыцарь вскрыл брюхо выродку, хотевшему напасть сбоку.

Лев вырвал из ещё бегущего трупа копьё и могучим броском отправил его в глотку Зверю. Шаг в сторону, и его кулак ломает челюсть мутанта, вбивая её в голову, через мозг, в глотку…

Поднырнув под лапу, Лютер резанул мечом в подмышку чудовищу, продлевая движение оружия, чтобы сбросить с него кислотную кровь. Рискованно.

Лапу Зверя схватили руки Льва, беря её на болевой приём и позволяя наставнику нанести ещё несколько ударов. Лютер повис на голове чудовища, которое попыталось скинуть его резким движением вверх.

С яростным криком он вогнал меч под челюсть Зверю, пытаясь достать до мозга, но сил не хватило. Поняв это, Лютер разжал пальцы, позволяя себя сбросить, и ещё в воздухе движением клинка смахнул с него кровь.

Погасив импульс перекатом, он вскочил на ноги и обтёр верное оружие о собственный плащ, после чего перебросил меч Льву.

Сжав пальцы на рукояти, Лев отправил пинком в грудь подвернувшуюся жабу и ринулся на чудовище. Уклонившись скачком от огненного дыхания, он скользнул под брюхо, высоко вскинув меч, и вспорол утробу с лёгкостью, с какой разрезают пергамент.

Вынырнув из-под упавшей туши и отерев клинок о собственную руку, рыцарь бросился в последнюю атаку.

Удар! Левая голова упала. Из обрубка вырвался сноп искр и пламени пополам с кислотной кровью. Укрывшись от брызг плащом, Лев откинул шипящий и дымящийся предмет гардероба и отбил когтистую лапу.

Вскочив на неё, он в два прыжка добрался до последней головы и отсёк её от тела…

— Лев! Лев! Лев! — заскандировали рыцари, стуча кулаками по броне и продолжая крушить мутантов натиском.

Лютер тоже выкрикивал имя воспитанника, но в душе его шевельнулись раздутые угли зависти. Тряхнув головой, он задавил волей недостойное рыцаря чувство и ринулся на нового противника…

***

Добив всех мутантов до единого, каких только смогли отыскать в переплетении улиц древнего города, отряд, ведомый Львом, вышел на центральную площадь перед дворцом.

— Вот она, — произнёс Лютер. — Легенды были правдивы целиком и полностью.

— И до сих пор отравляет своим злом эту землю, — поддержал его один из рыцарей.

— Ненадолго, — припечатал Лев и смело зашагал к столбу.

Одним могучим движением он сорвал цепи вместе со скелетом и скинул его на мостовую. Закованные в броню ступни сокрушили ломкие кости, растоптав их в порошок вместе с короной.

В тот же миг весь отряд ощутил внимание родного мира. Пасмурное небо расступилось, позволяя свету солнца озарить фигуру Льва. Пламенеющий Город вздрогнул от фундаментов до крыш. Из древних зданий словно выбили опору. Они начали падать одно за другим, обращаясь в кучи изломанного камня.

Воздух стал теплее и принёс с собой привычный запах Леса. Но в этом месте оставалось ещё что-то чуждое и опасное, от чего взбудораженные сердца рыцарей ощущали потаённую угрозу.

— Это место ещё долго будет помнить тьму, царившую веками, — величественно произнёс Лев.

— Поэтому нет смысла задерживаться тут дольше необходимого, — сказал Лютер, ощущая чем-то в глубине себя… не тьму. Скованную чем-то силу.

«Грязное колдовство!» — пронеслось в мыслях, и от этой догадки по телу пробежал холодок. Наставник поспешил задавить тепло в груди. Не сразу, но ему удалось, он вернул себе спокойствие и не показал другим своих переживаний.

Уходя и оставляя площадь за спиной, Лютер почему-то вспомнил далёкое детство. Память почти стёрла краски, убрала детали, но рыцарь снова вздрогнул, на мгновение ощутив рукоять тренировочного меча в своей руке. Тепло дерева обожгло ладонь, заставив её дёрнуться.

Годы назад, когда он был ещё несмышлёным дитя, отец начал его обучение. Отец был всего лишь городским стражником, мечтавшим, что его кровь однажды облачится в рыцарский доспех, раз уж ему самому этого не удалось.

Лютер был горд и счастлив, не отпуская деревянный меч из рук даже во сне. Но однажды он уронил его в заброшенный колодец. Испугавшись, что отец, узнав о потере, решит, будто мальчику не быть рыцарем, он спустился вниз по верёвке.

К его ужасу, верёвки не хватило, чтобы ухватить рукоять. Лютера охватило отчаяние. Сколько бы он ни тянулся, не хватало добрых двух-трёх футов, а отпусти он верёвку — уже не выбрался бы сам.

Этот страх пробудил в нём что-то непонятное. Он так желал схватить рукоять, что вскрикнул от ужаса, когда она прыгнула в руку сама.

Выбравшись из колодца, он бежал оттуда без оглядки и запретил себе вспоминать о произошедшем.

«Я просто это выдумал», — окончательно смирил память рыцарь, задвигая прошлое глубоко в себя, и зашагал за Львом…

***

Стоило отряду скрыться за остатками стен, Кайрос явил себя этому миру снова. Он пришёл сюда при помощи отголосков былой мощи, коей было пропитано это место, ведь другой удобной двери ему было не сыскать на всём Калибане.

По его воле в костную пыль хлынул чистый варп, изрыгая из себя чёрную, как полночь, душу и возвращая её в мир смертных, но уже в новом качестве.

— Повелитель, — распластался созданный из смертной души демон, не смея поднять взор.

Потерявшая материальный якорь Опалённая Королева, не имея возможности получить новый сосуд, была утянута в Царство Снов, где её ждала страшная участь…

— Встань, — повелительно и брезгливо бросил высший демон грязи под своими ногами, что была лучше смертных лишь немногим.

— Я го… готова служить вам! — заикаясь, вскочила некогда гордая правительница.

— Ты существуешь только по моему желанию. Не измени я цепочку событий, и рыцарь обезглавил бы твои останки мечом, повредив ритуальный круг, нужный мне. Помни это всякий раз, как выполняешь мои повеления.

— Нет большей чести для меня, чем быть вашим инструментом! — залепетала женщина с птичьими чертами. — Позвольте узнать ваше повеление…

— Ждать. Просто ждать. Скоро ты получишь своего рыцаря, — улыбнулся обоими клювами Кайрос.

Королева, не будь глупа, мгновенно поняла план своего господина. Ритуальный круг, позволявший ей менять тела, в будущем позволит второму стать первым мечом…