________________

Внезапно, как, впрочем, это и бывает, у меня на работе возник завал. Поэтому часть меньше, чем не бы хотелось.

Интерлюдия про Льва будет частично дописана/переписана.

________________

Под грохот тяжёлого болтера брата Клавдия инквизиторы вырвались из укрытий, переходя в атаку. Топот сабатонов по палубе сливался со звоном гильз, вплетаясь в шквал огня, посылаемого дредноутом в противника.

Трассёры резали сгустившуюся над отрядом паранормальную тьму, сливаясь в одну линию.

Вспышки выстрелов словно замедляли время, позволяя Азеку выхватить взглядом лишь тонкий и грациозный силуэт одного из врагов.

«Клавдий это сделал зря», — прошептал Ариману его дар, заставляя взвыть интуицию. Ведомый им, он распластался по палубе, ощущая спиной даже сквозь броню движение.

В следующее мгновение дредноут просто смело. Многотонную бронированную машину подкинуло, словно невесомую пушинку, и швырнуло куда-то во тьму.

Одно мгновение, и нерушимая фигура-бастион, озаряемая выстрелами, просто исчезла во тьме, напоследок оставив дорожку из света в воздухе от работающего тяжёлого болтера, стреляющего невпопад, и блики алых линз саркофага.

Лишь содрогнувшийся отсек и лязг брони с искрами подсказали ему, что брат Клавдий окончил свой быстрый полёт. Замолчавшее орудие грозной машины в вязкой тишине лишь стегнуло по натянутым, словно канаты, нервам.

Обострившееся восприятие позволило инквизиторам узреть блеск двух мечей и исчезновение во тьме ещё одного товарища.

— Огонь! — раздался в пяти метрах от него голос собрата инквизитора.

Звук крыльев и удаляющийся вдаль удивлённый вопль вновь подсказали Азеку об ошибочности действий его союзников, заставив его повременить использовать все свои козыри.

Снова ощутив предупреждение судьбы, провидец сместил себя в сторону своей силой, разминувшись с целым каскадом психических молний, что подсветили массивную крылатую фигуру, вырвав её очертания из тьмы.

Ещё скользя ногами по металлу палубы, инквизитор атаковал, создав там, где должен быть противник, временную аномалию, ориентируясь на звук крыльев.

Свист рассекаемого чем-то острым воздуха подсказал Азеку, что он не попал. На одних инстинктах Ариман активировал свой новый прыжковый ранец, уже не заботясь о демаскировке своей позиции.

Механизм толкнул его в спину. Инквизитор выгнулся, пропуская над собой лезвие, движение которого с лёгкостью рассекло контейнер.

Перекатившись, он ещё раз использовал ранец, вырабатывая ядерным двигателем весь накопленный им запас топлива, снова смещая себя своей силой в пространстве. По выходу из смещения он отдал команду броне на активацию аэролыж, чтобы использовать свою инерцию для ускорения.

Зацепившись своим посохом за выбоину в полу, увиденную в рваной вспышке света, Азек поменял направление своего движения, разминувшись с прогудевшим в воздухе огненным шаром.

Боковым зрением он успел увидеть, как ещё одного его брата утащил во тьму тонкий и грациозный силуэт, чтобы затем подкинуть ввысь и обрушить на него целый каскад быстрых секущих ударов, поднимая в воздух ещё выше. В наивысшей точке юркая тень скользнула, буквально обвившись вокруг десантника, заходя ему в спину лишь для удара ногой.

Лязг металла. Хруст керамитовых пластин. Несколько молний разорвали темноту, но не успели. Поток пламени, сотворённый кем-то из инквизиторов, шипящей бурей взвился, только слепя союзников на драгоценное мгновение…

Азек лишь благодаря предвиденью успел заблокировать удар своим посохом. Острый серп выбил из его атрибута чародея искры. Руку против воли отбросило силой и инерцией соударения.

Понимая, что не успевает защититься, он попробовал снова уйти смещением, но лишь смягчил удар в живот, просто попятившись в конечном итоге.

Не чувствуя намерений противника, он выпустил с руки психическую молнию на манер бича, надеясь хоть так зацепить растворившийся во тьме силуэт. Искрящийся и искривляющийся поток психической энергии только осветил призрачным светом пространство, бесполезно вспоров несколько контейнеров.

Голубоватое свечение выхватило на мгновение скривлённое лезвие, вспоровшее наискось кирасу воина Тысячи Сынов. Большего Ариман не успел увидеть боковым зрением…

От удара в голову у Азека на мгновение потухли линзы шлема. Электроника не выдержала такой нагрузки, уйдя в перезагрузку, лишая инквизитора прибора ночного виденья.

Только благодаря горжету ему не сломало шею этим ударом, но даже так его отбросило на несколько шагов.

Отгоняя кровавую пелену от своего взора, Ариман тряхнул головой, тормозя, впечатав свой посох в палубу.

Пальцы сложили заученный до автоматизма ключ. Сила пришла в движение, проходя через его тело, врываясь через мозг и выходя из ладони в виде мерцающего лезвия. Тонкая плоскость временного сдвига снова рассекла тьму, выигрывая ему время.

Разогнанный Исчислениями разум усилил биомантией тело, позволяя ему поспевать за мыслью. В голове метрономом загремел обратный отсчёт, отмеряя время действия усиления.

Щелчок, и посох распался на две половинки. Скрытый в древке до поры до времени клинок отбил лунный серп.

Навершие посоха выстрелило электрической дугой. С грохотом раската грома её отбил другой серп.

Он не чувствовал ярости или удовольствия противника, лишь только призрачную угрозу, рисующую узор вокруг его сердец и пытающуюся надавить на разум, взывая к древним ужасам, что были буквально вшиты эволюцией в мозг человека. Стальная воля и дар позволяли ему держать этот пресс, пока руки отводили пульсирующую светом сталь от тела.

Предвиденье зазвенело громогласным набатом колоколов. Азек успел подпрыгнуть, не дав сбить себя с ног. Крыло из крови и тьмы прошелестело перьями из мрака по палубе.

На мгновение он поймал взгляд холодных, сияющих алым светом глаз, отдёргивая голову. Острые зубы щёлкнули в пустоте, зацепив лишь наплечник силовой брони, кроша прочнейший керамит, как пересушенную глину.

Силуэт разорвал дистанцию. Движение. Серпы слились в один блик. Получившийся из них боевой шест шквалом ударов прошёлся по инквизитору. Керамит звенел, и этот звон болезненно отзывался в теле, заставляя суставы пульсировать болью.

Крошево пластин брызнуло в разные стороны, заставляя Азека пятиться, но тот продолжал отбиваться, полностью доверившись дару, отводя только самые опасные удары.

Поймав ритм, он чуть не пропустил подлый удар светящейся льдом тонкой женской ладони. Потрёпанная силовая броня подёрнулась тонкой плёнкой инея. Обострённые рефлексы в очередной раз уберегли чародея, но тонкие пальцы с аккуратным маникюром почти коснулись исцарапанного керамита, заставляя почувствовать этот потусторонний хлад.

Оттолкнувшись телекинезом, Азек разорвал дистанцию, активируя лыжи, следуя подсказке своего дара.

Со свистом мимо его лица промелькнуло лезвие глефы.

Ещё в движении чародей сгруппировался, подставляя руку, понимая, что не уклонится от следующего удара…

Мгновение позже его просто снесло. Недолгий полёт, и Азека впечатало в стену отсека.

«Почти уклонился. Хорошая тренировка…» — успел подумать он, прежде чем его выбросило из ускорения. Одновременно с этим на тренировочном полигоне включился свет, но Ариман этого уже не видел, вырубившись ещё в падении.

***

— Новый рекорд, — без сарказма подбадриваю легионеров, слыша по вокс-связи вереницу докладов офицеров, слегка разбавленную кряхтением.

Всё же мы особо не сдерживались, поэтому были и трещины в рёбрах, и переломы, и отбитые органы. Хорошо, что Астартес сами по себе крепкие. Небольшая помощь апотекария, обслуживание силовой брони технодесантниками — и после сытного обеда они будут как новенькие.

— Достопочтимый Клавдий, вы как? — спрашиваю я у пилота дредноута, мысленно поморщившись. Всё же стоило отправить его в полёт телекинезом, а не ударом пятки. Теперь с час побаливать будет.

— Впервые я не рад, что чувствую хоть что-то кроме холода могилы, — с небольшим хохотком проскрежетали динамики машины. — Ощущать подобие сломанных рёбер, когда плита твоего саркофага изгибается… довольно необычно, мой Лорд.

— Надо будет сделать переключатель, — телепортируюсь я к дредноуту и помогаю ему встать.

«Всё-таки была хорошая идея использовать камень душ в качестве сопроцессора», — мимоходом отметил я, при помощи Исчислений мысленно делая корректировки схем и добавляя простенькое реле-переключатель.

Я бы вообще предпочёл не использовать дредноуты, но нишу этих машин было нечем заполнить на данный момент. К тому же в некоторых ситуациях иначе спасти жизнь легионера просто невозможно.

Клавдий был одним из таких. Мало было повреждения его тела, так ещё в полной мере начало проявляться Изменение Плоти, ставящее крест на применение биомантии.

Пришлось идти на компромисс и заключать редкого для Легиона специалиста рукопашного боя в дредноут, благо три десятка саркофагов освободились, ввиду того что пилоты их теперь снова ходят на своих двоих. Починили и достали.

«При наличии биомантии пересадить не то что руку или ногу, а органы не проблема, включая и импланты Астартес уже полноценному легионеру», — рассуждал я, вводя практику «Чёрного Дара».

Мой Легион всегда будет малочисленным, поэтому подготовка новых бойцов делает упор на качество и на универсальность, а не на массовость. При таком подходе любой механический имплант есть ослабление воина, особенно при наличии дара псайкера. Так что идея забирать не только прогеноиды с поля боя со снаряжением, но и тела при таком раскладе — здравая.

Сами легионеры восприняли эту практику сугубо положительно, считая, что таким образом даже после смерти будут помогать своим братьям по Легиону…

«Слишком сильно проняла меня та история с дредноутом», — честно признался я сам себе. Пусть я циничная и расчётливая тварь, но даже для меня обречь кого-то на участь быть заживо погребённым в стальной коробке — это слишком.

— В этом нет необходимости, мой Лорд, — заверил меня Клавдий. — Шагнув давно за порог смерти, начинаешь забывать, как это — быть живым.

Мне оставалось только кивнуть, приняв решение легионера, который даже в такой ситуации находил силы для шуток.

— Тренировки дают свои плоды, — вышел из невидимости из-за моей спины Амон.

После того как у него появился генератор голополей и модернизированный маскировочный плащ, моего бывшего мастера стало можно отследить только по свету души и разума, да и то последнее он умудрялся маскировать.

«Подозреваю, Альфа-Легион балуется чем-то подобным, но брат свои секреты просто так не раскроет, а плата за подобное будет слишком непомерной», — не без сожаления подумал я.

— Их следовало начать раньше, а не почивать на лаврах, — отвечаю ему, отлично понимая, что это исключительно мой прокол. Слишком уж я расслабился, видя низкие потери и посчитав эффективность подготовки достаточной, боясь доулучшаться как Фулгрим.

Можно сказать некоторым спасибо за прибавку бодрости. Придушу я его исключительно шёлковым шарфом, чтобы следы на шее остались исключительно красиво-изысканные. Пусть я обещал Сангвинию попробовать, но что-то подсказывает: мозги Франциско можно исключительно выбить через затылок, а не вправить.

Невольно скашиваю взгляд на Эрду, которая приняла свой привычный облик и больше не фонтанировала древней как мир жутью. Мама у нас, примархов, оказалась совсем уж не проста. Мягкой она была исключительно при своих детях, да и странненькую она по большей части изображала, разводя тем самым несведущих окружающих. За специфическим поведением она прятала себя истинную.

В бою этот привычный образ уступал второй половине образа, что подразумевается под словом «мать». Увидев Эрду, отбросившую установленные собой ограничения, я начал понимать Императора, не ставшего наказывать вечную после истории с капсулами. Победить бы Отец её победил, но…

Чего говорить, женщина дала прикурить и мне, и Фулгриму, пусть мы и были посильнее её, но больно уж неудобного противника она из себя представляла. Сменить стиль и тактику на ходу битвы стоило очень впечатляюще.

Добавить опыта, которого у неё было на двоих, и получаем очень познавательный опыт. Если прикинуть, то в открытом бою она не уступит Малкадору, а в борьбе плаща и кинжала я даже не знаю, на кого бы поставил. Скоростью она уступала лишь немногим, а изворотливостью и женским коварством компенсирует разрыв сил…

— Но на сегодня заканчиваем, — договорил свою мысль я.

До встречи с Отцом и Дорном осталось ещё часов восемь, но Эрде надо дать время привести себя в порядок. Знаю по собственному печальному опыту, что лучше её в маленькие временные рамки не загонять. Восточное происхождение начинает особенно сильно проступать в такие моменты. Тяга к прекрасному у нашего белобрысого явно от неё. И мне ещё повезло, что он отчалил, иначе все приготовления можно было начинать за пару суток.

Вечная мне благодарно кивнула, тепло улыбнувшись, и удалилась отмокать. Мне бы тоже поспешить надо, но сперва нужно убедиться в готовности инквизиторов. Часть из них по выходу флота из варпа отправятся по заданиям. Пара начать наводить шухер в серпентарии…

***

Встреча флотилий прошла без эксцессов. Стоило кораблям выйти в реальное пространство и восстановить походный строй, встроившись во свиту флагмана Императора, как я, Эрда и наша свита сразу же загрузились в челнок. Пусть я трижды примарх, но Император — это не тот человек, которого можно заставлять ждать.

Впрочем, аудиенция была сугубо рабочая. У меня приняли отчёт о проделанной работе, после мы, высокие лица, посидели на торжественном обеде, а дальше можно было устраиваться в гостевых покоях. Оставшийся путь мы, подчёркивая старшинство Отца, проделаем на его флагмане. Даже в таких мелочах политика усложняет жизнь.

Светлым пятном во всей этой тягомотине был лишь Рогал. Письма письмами, а послания посланиями, но ничего не заменит живого общения. Тем более когда между нами вполне себе побратимские взаимоотношения. С ним можно просто сбросить маску возвышенного полубога и побыть хоть в малости самим собой, расслабившись и перестав отслеживать каждое своё слово.

Умел брат к себе расположить, даже несмотря на свою брутальную суровость. Просто знаешь, что если у него на лице появилась улыбка, то она не будет данью вежливости, а вполне искренней.

То же самое можно сказать про самого Дорна. Отринуть свою суровость он может только средь тех, кого считает частью своего клана и ближнего круга, оставаясь для всех остальных суровым и немногословным воином.

Нет ничего удивительного, что я с радостью принял его приглашение, как и Эрда. Мне только и оставалось лишь подумать ещё раз о своей циничности, что, даже получив семью, пускай и странную, я думал не только о взаимоотношениях, но и о том, как их можно использовать.

Прожив одну жизнь и живя другую, начинаешь острее понимать простые вещи, примиряя суррогат совести с действительностью. Не всегда поступая правильно, ты делаешь по её хотению. Собственно, это вечная дилемма работников конторы. Это одна из причин, отчего не нужно мешать личное с работой, только хрен когда это полностью получается. Возможно, я просто устал от всей этой политики, раз так рефлексировать начал. Надо уйти в запой вместе с Руссом…

— Я бы просто свернул ему шею, — просто и без затей сказал Рогал, выслушав мой рассказ о Франциско. — Но просьбу нашего ещё не найденного брата уважаю, раз ты ему доверяешь.

— Вы с Сангвинием поладите. Его отношение к труду очень похоже на твоё, — заверил я брата.

— Тогда точно поладим. И это хорошо, — позволил себе улыбку одними уголками губ Дорн, через мгновение снова став серьёзным. — Но мне начинает не нравиться то, что происходит.

Отпив вина из чаши, я ему ответил:

— Мне тоже. Уже сейчас среди нас нет единства. Феррус и Вулкан сами себе на уме. Альфарий — это Альфарий, и пока он не выйдет на свет, иного сказать про него совершенно нельзя. Фулгрим следует в фарватере Хоруса. Хорус — самый успешный из нас и сам определяет, с кем ему дружить, а с кем просто поддерживать ровное отношение. Франциско всё больше с аристократами заигрывает, рассматривая нас исключительно как конкурентов. И только мы втроём дружим в полной мере этого слова.

— Пусть Хорус видит то же, что и мы, и желает сделать нас едиными, но преследует свои интересы. Его амбиции очевидны. Он хочет стать Воителем. Отец старается никого из нас не выделять без особой причины, — покосился на мою серебряную аквилу брат просто как констатация факта. — А Русс же… Пытается быть нелюдимым и не хочет привязываться, зная, какая ему уготована роль.

— Поэтому, если случится нужда, это сделаю я, — произношу очевидное. — Я не хочу, чтобы кто-то брал на себя это бремя, но клан превыше всего. Враги внутри него недопустимы.

Последнее добавил исключительно для брата, прикрывая холодную истинную суть.

Мне давно привычна роль палача, и я не вижу в этом ничего сверхстрашного. Просто иной раз кто-то должен сделать не самый приятный шаг. Трупом больше или трупом меньше на личном кладбище уже погоды не сделает, что подводит ко второй проблеме всех подобных мне работников комитета: как не сорваться?

Ответ довольно прост. Все мы винтики системы, а винтик хорош тем, что делает ровно то, для чего он создан. Только и всего, если просто. Остаётся только смотреть, чтобы кто выше не потерял связь с реальностью, а то так можно и самому дел наворотить. Поэтому всё не так просто, как это часто бывает в жизни.

— Остаётся только надеяться, что кто-то использует свой острый ум не для интриг, а по назначению, — после минутного молчания припечатал Дорн. — Если встанет необходимость, я не буду искать в этом наслаждения или испытывать злорадства, а просто сделаю ровно то, что должно, подобно тебе и Леману. Как бы мне ни было приятно братоубийство, но я не позволю разрушить труд нашего Отца. Пусть фундамент не самый надёжный, но только в наших руках построить на нём нечто величественное, укрепив проблемные места и убрав гнилые крепи. Для этого он нас и создал, и это наш долг сыновей.

Мы снова пригубили вина, думая каждый о своём. Хорошо, что Эрда покинула наше общество, желая поговорить с Императором. Ушла она из покоев брата только нагруженная по самые уши разнообразными мехами. Дорн отлично помнил, как она жаловалась, что мёрзнет на космических кораблях, поэтому не мудрствуя одарил хорошо выделанными шкурами, обработав их сам. Он бы и пошил вещи из них, да только не знал о вкусах матери.

Это его немного опечалило, поэтому к меху он присовокупил много всяких полезных вещей, сделанных мастерски, смею заметить. К тому же, зная его, служить они будут несколько тысячелетий.

— Поэтому важно, чтобы брат, за которым мы сейчас летим, это понимал, — произнёс я через несколько минут тишины и рефлексии.

Всё же стоило раньше переключиться с политики на что-то такое. Не стоит забывать о своей природе. Я только наполовину примарх, а вторая вполне себе человеческая. Как по мне, это моё главное преимущество.

Дальше разговор как-то сам собой перешёл на более философский лад. Темы предательства и нестабильности сменились на вечную, волнующую всех вещь — смерть. А где смерть, там обязательно затешется дредноут. Вот и я поделился своими достижениями на этом поприще.

И если брату не были интересны как таковые возможности для пилота применения псайкерских сил, то увеличение стабильности разумов погребённых в саркофагах воинов его заинтересовало. Тем более переделка систем была не особо большой. Просто материалы и несколько хитростей, включая камень душ, что выступал не только в качестве основы процессора.

Техножрецы очень негативно относились к ксенотеху, считая все технологии, что не вышли из-под руки человека, ересью. От этого я не мог просто взять и засунуть системы с техники эльдаров в механизм и надеяться, что данное пройдёт одобрение Марса. Пришлось хитрить, использовать только материалы, делать аналоги, докручивая остальное при помощи ритуалов.

Это не пошло на пользу эффективности, очень сильно ограничив для непсайкеров возможность полевого ремонта без замены узлов, но позволило пилоту далеко не только чувствовать свой корпус как родное тело и пользоваться даром.

Камень душ постепенно перемещал душу и сосредоточение разума из увядшей плоти в себя, увеличивая эффективность всей системы как таковой и уменьшая мучения, делая такое существование… сносным.

Исследования ещё ведутся, и до окончательного результата ох как далеко, но это уже прорыв. Было бы больше времени. Пусть я язык ушастых давно расшифровал, как и язык древних (для мозга примарха это не было сложно), только вот времени критически не хватало, чтобы просто взять и сесть перевести все их трактаты, написанные вместо научного красивым и витиеватым литературным языком. У них инструкция к винтовке дозорных была в четырёх томах. Они могли себе позволить время, чтобы не только прочесть, но и выучить талмуды…

Примерно за такими беседами оставшийся полёт и прошёл.

***

Альфарий отложил пергаменты с донесениями своих агентов, позволив себе минутку размышлений.

«Франциско слишком быстро двинулся к точке невозврата, настроив против себя слишком много братьев разом. Пусть мне импонирует его прямолинейный подход, но я рассчитывал на большую осторожность в достижении целей. Придётся вмешаться и помочь ему», — решил для себя повелитель Гидры.

Он не видел ничего зазорного в том, чтобы получить чужими руками чужие же секреты, пусть и используя слабости и устремления брата. Франциско почти прошёл все проверки Императора, срезавшись в конце пути, чем и предопределил свою судьбу, став в его глазах полезным, но второстепенным инструментом, пусть и была предпринята попытка коррекции.

Она даже принесла плоды, как считал Альфарий, анализируя историю с преподанным Магнусом уроком Франциску, увеличив его эффективность.

«Им стало легче управлять», — припомнил он предыдущие манипуляции над братом. «Но он слишком умный и при этом импульсивный. Найди его на десять лет раньше, и не было бы лучше у Империума полководца. Сейчас он просто не способен полноценно работать в команде и уже не сможет, но это не означает, что его и дальше будет невозможно использовать, держа в узде. Всего-то нужно дать реализовать ему свои пороки, устроив ещё встряску и для Магнуса, выжав из ситуации всё. Худший станет закалкой для лучших…»