Предыдущая часть:https://boosty.to/lagnes-fox72/posts/67c9371b-3a2c-4c75-88fc-86681384b17e?share=post_link

_____________

Автор наконец собрался и сходил купить себе очки. Астигматизм — дорогое удовольствие.

_____________

Нострамо Квинтус, один из пяти городов-ульев планеты, возвышался чёрной громадой на фоне вечной тьмы. Его силуэт довлел над изрезанным кратерами и расщелинами пейзажем. Бесчисленные горгульи, украшавшие шпили, вглядывались во мрак людских душ, населявших городские уровни.

Чугунные мосты связывали уходящие ввысь выхлопные трубы производств с жилыми постройками. По ним брели рабочие литейных цехов, измотанные бесконечным трудом. Внизу, в чадящих жерлах печей, из породы выплавляли драгоценный адамант — кровь и жизненную силу этого мира.

Год за годом, столетие за столетием шёл этот цикл. Улей жил, подчинённый ритму вращения луны Тенебора. Словно через пуповину линий челноков он питал орбитальные терминалы, как и другие города на планете. Торговцы увозили сырьё и металлоконструкции, везя взамен продовольствие. Отдавая крохи, они перепродавали адамант втридорога в соседних системах, но даже этих подачек не видело большинство жителей Нострамо.

Словно раковая опухоль, знать верхних уровней выкачивала соки из тех, кто обитал внизу. Их не волновало, что на тёмных улицах царит беззаконие. Их не тревожило, что в извилистых переулках люди охотятся друг на друга ради пищи. Знать жила на широкую ногу, ни в чём себе не отказывая, наслаждаясь тусклым голубоватым свечением световых панелей своих домов. Рабочий люд мог прожить всю жизнь и не увидеть даже этого искусственного света.

Такой порядок царил на планете тысячелетиями. Даже фундаменты ульев были полны костей первых колонистов. Адамант стоил слишком дорого, чтобы его хозяева ценили жизни шахтёров. Толстый слой токсичных облаков не пропускал к поверхности свет умирающей звезды. Он скрывал любые следы, а что не могли, смывали кислотные дожди. Да и кто считает погибших, если счёт давно перевалил за триллион? Только глупцы, как считали наверху пищевой пирамиды этого мира.

Обитатели верхушек шпилей наслаждались очищенным воздухом. Их уютный мирок держался исключительно на силе денег и крови. И лишь одно чувство не могли утолить их капиталы — скуку.

Когда хозяин денег пресыщался всем, что можно купить, он начинал искать ощущений экзотических. Изысканных. Уникальных. Именно богачи были главными хищниками на тёмных улицах Нострамо Квинтус. Им нечего было бояться. Деньги и силы правопорядка стояли за их спиной, а небольшая опасность сгинуть в паутине переходов давала столь желанный ими адреналин, позволяющий ощутить себя на несколько часов живыми.

Держа в руках оружие и не зная каково умирать от истощения, они могли делать с обычными людьми всё, что вздумается. Опера, бордели и прочее… это воспринималось как должное, как вода из крана. Власть над жизнью и смертью была единственным лекарством от скуки.

Они мыслили иными категориями чем обычные люди. Это немудрено, если ты не считаешь тратой подарить любовнице третий по счёту золотой ночной горшок, просто чтобы десятая в очереди к твоей кровати отстала. Он всего лишь безделушка стоимостью в три сотни жизней обычных рабочих, а спокойствие и тишину было не купить ни за какие деньги. Для власть имущих такой подарок был такой мелочью. Пустяковиной. Строкой в отчётах, не влияющей на дебет с кредитом, и от этого не стоила и секунды их драгоценного времени.

С другой стороны, любое событие в этом замкнутом мирке становилось поводом для пересуд. Вроде бы мелочь, как факт, что кто-то пробрался в библиотеку, которая практически всё время пустовала, ничего не украв и не испортив, стала питательной средой для слухов. Высшее общество быстро разнесло эту весть между салонами, нарастив на неё ворох подробностей и похоронив суть.

Между тем, неизвестный взломщик был вежлив и аккуратен, не испортив ни одной книги и никак не навредив старику-сторожу, несмотря на все его попытки поймать нарушителя спокойствия. Просто библиотекари каждое утро переставляли книги, расставленные в неправильном порядке, да и то это прекратилось, когда одна из работниц оставила карту картотеки.

В какой-то момент та же работница заметила, что чернила в чернильницах стали убывать быстрее, вместе с чистой бумагой. Несколько раз на читательских столах находили следы этих чернил, а однажды — листок, на котором кто-то явно учился писать.

Подумав, что порядок стоит дороже, библиотекарь просто положила комплект детских прописей с запиской, в которой просила неизвестного чистить за собой перья. После этого любые следы пропали, а девушка обнаружила на своём рабочем столе потерянный браслет, который, как она думала, украла её коллега…

Эта история забылась через пару дней, утонув под ворохом других, но это был далеко не конец. Примерно в то же время среди любителей выпить появилась байка про Тень с большими чёрными глазами, которая любила подлавливать в подворотнях подвыпивших.

Тень не грабила и не убивала. Она задавала вопросы. Иной раз очень странные. После получения ответа, тень оставляя своих жертв трезвыми как стёклышко.

Рваный, вежливый, торопливый бас и чернее ночи глаза заставляли алкоголь стремительно выветриваться из тела. Вопросы были до нелепого детскими, да и рассказы самих пьяниц больше походили на пьяный бред. Потому все списали услышанное на крепость местного пойла и чью-то глупую шутку. Впрочем, это был отличный повод посмеяться для неискушённой публики, посудачив про пролившееся через штанину мужество некоторых…

Пришлые торговцы стали замечать (буквально чувствовать кожей) пристальный взгляд, вызывающий беспокойство. Те, у кого был боевой опыт, сравнивали его со взглядом снайпера через оптический прицел. Некоторые видели высокую тень в поношенном плаще, но так как ничего не пропало и нападений не случилось, на это никто не обратил внимания…

В бордель, куда пришёл статный юноша, бледный как мел, тоже не стали задавать вопросов. Клиент платил за время и не буянил — большего и не требовалось. То, что иной раз он просил проституток поговорить и рассказать историю своей жизни или описать, чего другие хотят от тепла их тел, тоже не вызвало подозрений. Клиент платил более чем щедро.

Как не вызвало подозрений и то, что на один из складов устроился необычайно крепкий грузчик, пусть и выглядевший как страшный до одури подросток. Он выполнял нормы, не страдал запоями и поддерживал беседу, пускай и был странен. Бригадир решил, что он просто наркоман, закрыв для себя вопрос. Новый работник не делал ему мозг! И это было главным!

Тем более, что новый грузчик ни разу не бузил, даже когда его пытались обсчитать…

Это не было замечено Высоким Собранием, в отличие от другого случая. В одну из ночей группа очередных ловцов загнала припозднившуюся проститутку в тупик. Жертва не успела убежать и даже не пыталась кричать, надеясь просто уйти живой. Трое отпрысков семей средней руки предвкушали развлечение, которое должно было закончиться убийством. Но в дело вмешался случай.

Впрочем, очередной труп на грязных улицах никого бы не удивил. Удивило другое: кто-то аккуратно оглушил несостоявшихся убийц и насильников и сопроводил перепуганную падшую женщину до безопасного места.

Тень поступила проще. Она привязала троицу к столбу (повыше, чтобы их самих не порезали), раздела, обрила и вырезала на лбах одно слово: НЕУДАЧНИКИ.

Допрос проститутки не помог установить личность, когда силы правопорядка начали искать заступника по просьбе трёх пострадавших. Лишь кожаный плащ да торчавшая из кармана красная тряпица запомнились женщине…

Это был первый подобный случай, но не последний. Кто-то ходил по ночным уровням и выслеживал совершающиеся преступления, чтобы их предотвратить. И ни один из преступников не был убит! Самым страшным наказанием становились выбитые зубы или обидная надпись на лбу.

Уровни наводнила городская стража, получившая приказ изловить нарушителя спокойствия. Родственники пойманных им требовали найти мерзавца, что посмел издеваться над их детьми или над ними самими! Стражи матерились, но были вынуждены выйти на улицы. Поначалу насилие вспыхнуло с новой силой. Хранители закона рьяно зачищали тех, кто смел работать не под их «крышей». Затем преступность резко пошла на спад. Немногие решались выйти на дело, зная, что есть риск стать посмешищем среди своих. Для многих это было хуже смерти.

Таинственный мститель удивительно ловко уходил от облав, словно знал методы работы сил закона. Возникло подозрение, что это кто-то из своих, но оно быстро рассеялось, когда появилось больше свидетелей. Порой он даже позволял специально сесть себе на след, чтобы вывести преследователей к очередной банде, не платившей стражникам. Тогда начиналась бойня. Сам он по-прежнему не убивал, и не позволял убивать никого, кто, по его мнению, был невиновен. Было заметно, что он делал разницу между ребёнком, укравшим чтобы выжить и воришкой, укравшим последнее…

В один день у порога местной газеты главный редактор нашёл стопку пергамента, где ровным, красивым почерком была написана почти готовая для публикации статья. В ней неведомый автор описывал и осуждал зверства на плавильнях, которые участились из-за ночных событий. Стража не работала бесплатно. Ей требовалось регулярно платить, чтобы механизм функционировал. Знать просто ликвидировала издержки привычным для себя способом. Рабочих бабы и новых родят.

Прочитав статью, как и сопроводительную записку, где всё тем же ровным почерком настоятельно и вежливо просили её опубликовать, редактор просто выкинул бумаги в шредер, сопроводив это словами:

— Очередной наивный дурачок.

Наблюдавшей за ним через окно Тени это не понравилось, но ничего делать он пока не стал. Лишь вывел пером в своём блокноте новую строчку, стоило прочитать ему по губам, что сказал редактор. Хлопнул кожаный плащ. Крыша соседнего с редакцией здания вновь стала пустой…

Все слухи и пересуды оказались лишь прологом к крушению уютного мира знати. В один день он был цинично разрушен потоком нечистот, которые хлынули обратным ходом из всех ватерклозетов и канализационных люков.

Единственным, кто серьёзно пострадал во время этого инцидента, оказался тот самый редактор. Поток нечистот выбил люк с такой силой, что стальной диск размозжил ему промежность, не оставив никакой возможности для восстановления. Истечь кровью ему не дал заранее вызванный кем-то врач.

Впрочем, прожил мужчина лишь несколько месяцев после инцидента. Потеряв здоровье, работу и возможность иметь шлюх (единственное, ради чего он жил), и не найдя смысла в дальнейшем существовании без своих половых органов, редактор повесился. Но это уже никого не волновало.

События стремительно набирали обороты и их темп с количеством всё больше напоминали стенограмму. Спешно поднятые ремонтники не могли ликвидировать аварию, по крайней мере быстро. Не самый лучший воздух вершины улья стал откровенно зловонным, уравняв верха и низы по запаху.

Система отведения отходов была мастерски выведена из строя. Казалось, кто-то повредил и продолжал ломать её изнутри, что, по мнению техников, было попросту невозможно. Никто не выжил бы в этих трубах.

Единственным входом туда, помимо узкого отверстия унитаза, служили распределительные узлы на уровнях. Там бушевал поток такой силы, что не оставлял шансов человеку, попавшему в стремительные загрязнённые воды, собранные в ёмкостях для рециркуляции. Не зря некоторые избавлялись там от тел.

Эпидемии всяческих болезней не случилось только потому, что террористы не тронули трубы с чистой водой и ливневую канализацию. Вот только последняя не справлялась с отводом последствий прорывов. Через несколько дней стало поздно. Миазмы въелись в сам материал уровней. От них не спасали уже ни противогазы, ни респираторы.

Следствием всего этого стали многочисленные короткие замыкания, но, странное дело, пожары возникали лишь в интересных для знати местах. Горели элитные бордели, оперы, закрытые клубы. Увеселительные же заведения для простого люда напасть обходила стороной. Более того, нечистоты залили склады с элитными продуктами питания, заставив высокое общество давиться пропитанной химией пищей, предназначенной для рабочих.

Попытка купить у торговцев втридорога или у других ульев разбилась о суровую реальность. Ящики терялись на складах, портились, или в них оказывались пайки для рабочих, что ещё больше подняло цены на чёрном рынке…

Террористы на этом не остановились. Исчезновение нескольких казначеев было замечено сразу и вызвало новый переполох. Стража была поднята по тревоге, но это не помогло.

Все хранилища чистого адаманта оказались пусты за одну ночь! Террористы в каждом оставили ровно по одному слитку этого металла. В один миг знать лишилась своего резервного фонда и основы капитала. Деньги были ценны лишь в самом улье, но за его границами это были ничем не подкреплённые фантики. Во внешнем мире ценность имел лишь адамант, а его-то на складах и не оказалось!

На этом фоне кем-то подброшенная петиция с просьбой уменьшить рабочий день хотя бы до двенадцати часов, с требованиями доступа к медицине и прочими, по мнению знати, глупостями, стала лишь катализатором гнева. Начавшую роптать чернь жестоко загнали на заводы силами стражи и наёмников, чтобы нарастить производство сырья. Вот только это не помогло.

Люди, доведённые до изнеможения, устали бояться, но не знали, как оказать сопротивление насилию, и не видели способа не умереть за станком или в шахте при таких условиях. Они сами были готовы порвать террористов, которых поначалу посчитали героями.

Именно в этот момент отчаянья призрак вышел из тени и сказал своё слово. Выслушав все упрёки, он речами сперва успокоил голодных, а потом дал им надежду и оружие, которое оказалось эффективнее всякого огнестрела. Он подарил им всю ту еду, что он и его сподвижники украли со складов для богатых. Это было легко сделать, ведь тень уже давно не была одинока.

Как только пришла другая смена рабочих, выпуск продукции почти полностью прекратился. Станки работали, сырьё лилось, но выход готового был мизерным. На все крики управляющих работники просто указывали на инструкции.

Ввод на производства наёмников и стражи лишь сильнее уменьшил поток товаров. Рабочие стали запрашивать разрешения на каждое действие или просто ждали команды от вооружённых людей, чтобы начать что-то делать. Не помогали даже расстрелы. Люди, доведённые до черты, уже не боялись. Им и терять было нечего — кроме своих оков.

Рабочие просто выждали, пока у знати кончатся деньги на оплату услуг стражи и наёмников, подняв в этот момент алые знамёна…

***

Они стояли, как сотни раз до этого, на крыше здания, вот только улицы пылали огнём прямо под их ногами.

Конрад сидел на парапете, аккуратно зачёркивая пометки в своём блокноте. Его первый и самый преданный помощник, юный Яго Севатарион, смотрел на толпы рабочих, и в его глазах отражалось мрачное пламя.

Толпа под красными стягами сметала всякое сопротивление верных знати солдат, рвясь ко дворцам.

— Почему не мы их убиваем, вожак? Почему они не бьются от ужаса, от того, что мы могли прийти за ними в любое мгновение? Мы же могли… — озвучил свой вопрос юноша, выросший среди грязных улиц улья.

Он был воришкой, пока в один момент его не настиг призрак, про которого ходили легенды в тёмных подворотнях. Яго ожидал чего угодно, кроме вопроса:

— Устал так жить? — прогремел хрипловатый бас существа в кожаном плаще.

Тогда ещё мальчик, который давно не боялся, но сейчас сотрясаемый ужасом, лишь кивнул.

— За мной, — уже нормальным голосом скомандовала тень, и у него не было желания перечить.

Сперва он ждал возмездия за то, что они делали, но его всё не было и не было. Именно тогда и родились эти вопросы. Его попросили другие озвучить их, но он бы и сам спросил…

Затянувшуюся паузу нарушил смешок Конрада. Его чёрные как смола глаза скользнули по юноше, заставляя сердце болезненно сжаться, но тот не отвёл от него свой взгляд. Яго не боялся задавать своему вожаку вопросы.

— Страх есть инструмент, грубый, порой необходимый, но далеко не единственный и не универсальный. Как имея на руках один лишь молоток, ты на изготовление часов потратишь очень много времени, которого у нас нет. И то, за этим механизмом придётся постоянно следить и настраивать, — спокойный голос призрака впивался в самую душу.

Где-то вдали ухнул взрыв, своей вспышкой осветив потрескавшиеся от времени горгульи.

— Так и имея в распоряжении один лишь ювелирный набор, ты не выкуешь меч, — продолжил Конрад. — Так же и страх: он как лекарство, которое снимает симптомы, отвлекает от боли, но не убирает причины болезни.

Рука в кожаном плаще взмахнула в сторону бурлящих от толп улиц.

— Ты можешь запугать одного человека, можешь сто, можешь тысячу, и они будут подчиняться из страха быть убитыми, потерять всех, кто им дорог, или быть искалеченными в назидание другим, — голос Конрада Кёрза гремел над крышей, вторя рокоту бунтующих людей.

Его волосы взметнулись от слишком резкого движения, придав его аристократичному лицу некоторую хищность.

— Но однажды они оглянутся и увидят, что единственное, что у них есть, — это их жалкие жизни, которые они влачат, растрачивая здоровье на мануфакторумах, да оковы, в которые их заковали и вручили цепи капиталистам, правящим их миром! — Конрад поднял руки к своему лицу и сжал кулаки.

Дав юноше осмыслить сказанное, Конрад немного криво улыбнулся. Его улыбка была почти не пугающей. Не то что раньше, в самом начале. Яго она снилась в кошмарах.

— Теперь же скажи мне, друг и товарищ, есть ли смысл в том, что ты спросил? Зачем использовать их оружие, когда есть куда как более действенное? Страх — лишь инструмент. Нужный и полезный, но строго дозированный.

— Нету смысла… — буркнул юноша, отводя взгляд.

— Я понимаю, — снова хмыкнул призрак. — Ты хотел справедливости. Она будет.

Словно слыша его слова, толпа прорвала последний заслон защитников знати.

Яго снова повернулся к своему вождю.

— Они умрут, но сперва с ними случится самое страшное. Их будут судить. По закону, который они презирают. Время саботажа и вседозволенности закончилось. Если мы хотим жить дальше и построить что-то большее, то мы должны не быть как они. Для этого нам стоит поспешить…

Конрад поднял голову, словно пытаясь рассмотреть небо, которое всё так же было затянуто облаками.

— И не только сейчас… — более задумчиво добавил призрак.

— Вожак? — вопросил у него юный Яго.

— Я не сам додумался до этой простой истины. Я был таким же голодным мальчишкой, как и ты. Неделями я не думал ни о чём, кроме еды, скитаясь среди тьмы… Так бы я и скитался, теряя рассудок, если бы мне не помогли… Брат. Он там, среди других звёзд. А скоро сюда прибудет мой отец, и мы должны быть готовы.

— К чему? — спросил юноша.

— К тому, что наша работа не окончится одним лишь Нострамо, — словно очевидное произнёс Конрад. — Мы принесём закон и порядок туда, где так же темно, как в нашем доме. Но сперва нам стоит поспешить…

На этих словах призрак встал с парапета. Их ждали те, кто должен был умереть, ведь так требовал закон.

Тем более, не стоило заставлять других товарищей ждать своего вожака. Яго машинально потёр запястье, где под манжетой ещё розовел шрам от его первого урока. Ждать они не любили. Особенно когда запахло кровью знати…

_____________

Часть диалога в данном отрывке вышла из-под пера товарища Эгберта (он же Panzer Copf) и опубликован с его согласия и одобрения.