Деймон не знал почему, но эти четыре слова бились набатом в его голове в такт шумящей в ушах крови, когда он буквально бегом покинул двор, оставляя позади этого глупца-гвардейца и бесполезную слабоумную дочь Визериса от этой хайтаурской девки с ее дикими странными словами. Оставляя позади Рейниру, свою жену, свою племянницу, свою драконицу и близнецовое пламя, которая никогда в жизни не смотрела на него такими испуганными глазами, как глядела сегодня. Оставляя позади пасынков и, самое главное, дочерей, среди которых теперь болезненно и мучительно не хватало еще одной.

Впрочем, нельзя отрицать, что Висенья не успела сделать даже вдоха и подарить какие-либо воспоминания, кроме как о своей сокрушающей потери, а Эйрея успела. Она была с ними, с ним, так недолго, но уже так прочно вошла в их жизни, что сейчас Деймон ощущал себя так, будто ему вырвали часть сердца. Сердца, может, и чертового, и черного, но которое все еще могло кровоточить и сейчас было разорвано в клочья так, как еще никогда не было прежде.

Ни с потерей матери, ни отца, ни Лейны с их ребенком, ни с потерей Висеньи.

Его брат ушел, его старшая дочь потеряна, а он даже не сможет их сжечь и отправить к предкам. Зеленые стервятники должно быть просто выбросят тело его бедного глупого брата в канализацию, как обычную крысу, чтобы он гнил там, как ненужный мусор, как в его жилах не текла древняя кровь Валирии, а его Эйрея покоиться либо в брюхе дракона его второй жены, либо лежит уже на дне море рядом с костями Лейны и ее предков-Веларионов.

Это неправильно.

Его Эйрея Таргариен, Таргариен, не Ройс, никогда Ройс, и ее удел огонь. Ей нет места в море. Но она была там, потому что Деймон с трудом верил в то, что сказала эта дуреха. После такого безумного прыжка никто не смог бы выжить, как бы ему этого не хотелось. И если Эйрея все же приземлилась на Вхагар и даже навредила Одноглазому ублюдку, то позже все равно рухнула в море или была поглощена разозленной драконицей.

Даже если в этих словах все же есть доля правды, Деймон этого не просил. Если ему было начертано умереть в воздухе, то так тому и быть. Это был достойный удел воина и всадника дракона, и лучшего для себя Деймон представить не мог. В конце концов, он едва ли мог представить, как умирает от старости, дряхлый и ослабленный, в мягкой постели. Он был воином и умереть в битве, да еще и в небе — это самая почетная из смертей, что могла для него быть. Для него, а не для его дочери, которая была слишком молода, слишком полна огня, и слишком уникальна, чтобы умереть вот так. Она должна была жить!.. Жить, сводить его с ума, и раскрыть свой необычный потенциал, оседлать дракона, который для нее точно нашелся бы, сомнений не было.

Но этого не будет.

Зато будут реки огня, который Деймон немедленно отправится и прольет на Красный замок. Его даже уже не так волновало, что это место построил и его предки и там стоял символ власти их семьи: Железный трон. Сейчас для него это было просто лового врагов, из которого он сделает для них пылающий склеп. Деймон подобно ветру пронесся через знакомые коридоры крепости. У него в голове мелькнула мысль свернуть в семейное крыло за Темной сестрой, но он быстро от нее отмахнулся. Деймон собирался только жечь всех, кто предал его семью, а не рубить чьи бы то не было головы.

Ему стоило облачить хотя бы в доспехи.

Но эта мысль, как и мысль о Темной сестре, быстро промелькнула в голове из исчезла в пучине его пылающего гнева и всепоглощающего горя, которое было думал, что смог взять под контроль, пока не пришла весть, что он потерял еще двух близких людей. Намного-намного более близких, чем мертворожденная дочь. Кажется, его кто-то окликнул по пути, но Деймон никогда не видел и не слышал. Ему нужно было добраться до логова, где был Караксес, чей вторящий ему гнев и боль он мог почти физически ощущать на расстоянии. Их связь была сильной как никогда прежде. Почти до боли, будто она превратилась в один сплошной оголенный нерв.

На спуске в логово, Деймон на миг замер.

Его дыхание было сбивчивым, а сердце билось слишком быстро. Он с отстраненным удивлением понял, что его трясет. Деймон зажмурился и, позволив себе миг слабости, прислонился к стене, чтобы просто перевести дух. Но это было ошибкой. Стоило сомкнуть веки, как воображение начинало рисовать картины, быстро сменяющие друг друга: картины того, как крысы поедают тело его мертвого брата, как Эйрея падет в морскую пучину, и как горит хрупкое тельце его маленькой Висеньи. Непривычная и густая вина сворачивалась внизу живота, а ярость разгоралась все сильнее.

Деймон зарычал и со злостью ударил кулаком по стене, после чего вновь сорвался с места. И едва ступил в пещеру, где была посадочная платформа, увидел, как его верный спутник мечется ниже и изрыгает пламя, не давая хранителям подойти ближе. На нем не было цепей, и едва Караксес понял, что его всадник здесь, он забрался на платформу, предупреждающе клацая челюстями и выдыхая черный дым, не давая никому к себе подойти, кроме Деймона, на чьих губах расплылась кровожадная ухмылка. Он быстро преодолел оставшиеся шаги до своего дракона и с привычной ловкостью взобрался в седло, не обращая внимания на оклики хранителей или на то, что из пещер доносились вопли других драконов.

Караксес дернулся с места, едва Деймон оказался на его спине и схватил поводья. С громким ревом, сотрясшим пещеру и все подземелья, его дракон рванул вперед и стремительно выбрался наружу, навстречу влажному воздуху, пропитанному солью и озоном. Его обдало холодом, ведь как бы то ни было, как бы горячо ни бежала его древняя валирийская кровь, Деймон все еще был человеком. Человеком, который отправился в полет в одежде, совсем для этого не предназначенной. Но даже холод снаружи не охладил его горящих, как вулканы Валирии, чувств и не сбил с цели. Какая-то часть него отметила, что дождь наконец-то закончился.

Взошло солнце.

Его ослепительный свет рассеивал густые тучи, а его лучи, падая на успокаивающееся море, — море, где теперь покоялась его упрямая дика дочь! — ниже, заставляя воду мерцать, как алмазное покрывало. Это было прекрасное зрелище. Доказательство, что даже после самого страшного и мощного шторма всегда взойдет солнце, дожди кончатся и жизнь вновь вернется в мир. Но Деймон не мог оценить этого вида. Скорее, ему стало только хуже. Как мир мог быть озарен солнцем и теплом, когда его мир уже в третий раз за неделю был разрушен? Как буря могла утихнуть, когда внутри него она все еще бушевала, только набирая силу? Как люди могли радоваться новому ясному дню, когда его брат и дочь его не увидят?..

Деймон невольно стиснул зубы.

Внутри клокотал крик, который ему хотелось выпустить, но он застревал где-то в горле, не давая дышать. Его грудь вновь начала вздыматься от быстрых вдохов и выдохов, сердце колотилось о ребра, а руки до боли сжали поводья. Он открыл было рот, чтобы велеть Караксесу лететь быстрее, хотя и понимал, что тот и так делает это на максимум. Но тут его прервал рев. Драконий рев. Он эхом разнесся по морю где-то позади него, с острова. Деймон бросил взгляд назад, на миг подумав, что, может, Рейнира бросила следом за ним. Но было трудно разглядеть, ведь Драконий камень, уже удалившийся на достаточно далеко расстояние, начало заволакивать туманом.

Он окинул взглядом силуэт острова, и хотел было отвернуться, но рев повторился. И доносился тот совсем с другой части острова, не со стороны крепости и драконьего логова. Он повторился вновь и тут сквозь клубы тумана, со стороны Драконьей горы, сквозь туман прорвалась тень. Огромная и черная тень. Его глаза невольно распахнулись шире, когда Деймон понял, что это был никто иной, как Каннибал. Можно было подумать, что дикий дракон просто хотел полакомиться рыбой или совершить полет вокруг острова, как стал делать в последнее время довольно часто.

Но он летел вперед.

За ним.

Целенаправленно и то и дело оглашая воздух своими воплями, в которых звучала отчетливая злоба этого самого злобного и неуправляемого из ныне живущих драконов. Караксес занервничал и забил крыльями сильнее. Он явно почуял, что за ними погоня. Деймон стиснул зубы и крикнул команду поднять выше. Играть в догонялки с диким драконом сейчас совсем не входило в его планы!.. Но выбора не было. Каннибал теперь совершенно точно летел прямо за ними и очень быстро их нагонял. Он тоже взмыл выше, когда Караксес, следуя его команде, взмыл в небеса, и снизился, когда они опустились ниже. Деймон пытался петлять в небесах, со злостью понимая, что такими манерами отдалялся от своего изначального маршрута.

Было такое чувство, что Каннибал играл с ними.

Он то нагонял их, то отдалялся, но при этом продолжал сохранять некую дистанцию. Деймон не был уверен, сколько это продолжалось, но по его мнению это в любом случае слишком долго! Он издал разочарованный крик, когда Каннибал вновь подобрался ближе и выдал залп ядовито-зеленого пламени, заставив их снизиться ближе к воде. А потом ниже и еще ниже, пока Деймон не был вынужден приказать Караксесу приземлиться на небольшую отмель посреди воды. Это могло стать самоубийством. Ровно так же, как приказать своему дракону броситься в прямой бой с Пожирателем своих сородичей. Деймон не желал сгубить Караксеса или стать причиной ран, которые он мог получить в бою с Каннибалом, даже если какая-то часть него хотела этого. Хотела броситься в бой, чтобы только немного остудить злобу и горе, кипящие под кожей.

Но Деймон не жаждал смерти.

У него оставалось достаточно здравомыслия, чтобы понимать, что если он и Караксес сейчас вот так, бессмысленно и глупо погибнут, став кормом для дикого дракона, Рейнира и дети останутся беззащитны. Ведь даже если Эйрее удалось забрать с собой Одноглазого, у Зеленых все еще было два дракона. Понимать, что кузина Рейнис вполне могла отказать помогать и занять нейтралитет. Понимать, что Сиракс все еще изнеженная, не знающая боя драконица, а ее слабоумная сестра, которая, может, и решила сменить сторону, но это не значит, что она оседлает Пламенную Мечту и будет участвовать в боях против своей семьи. И это значит, что, несмотря на большое количество драконов на Драконьем острове, от них нет толку. Что защитить свою семью может только он, как самый опытный всадник дракона. Нет, он не мог погибнуть тут, да еще и так глупо. Не до того, как прольет огонь на головы всех Зеленых и каждого из их последователей.

Деймон с яростью во взгляде вскинул голову.

Каннибал снизил скорость и сейчас просто вальяжно парил в небесах, делая ленивые круги вокруг отмели, куда загнал их. Он не снижался ниже, чтобы напасть, и больше не ревел. Даже не отреагировал, когда Караксес сердито издал собственный рев, вытянув шею к небесам. Кровавый Змей взволнованно бил хвостом о песок, и Деймон не сомневался, что если бы он отдал приказ, его верный спутник бросился бы в бой, каким бы неравным тот ни был, ведь что ни говори, а Каннибал был крупнее. Старше. И явно куда более опытен в убийстве своих сородичей, чем Караксес.

— Ну и долго мы еще будем играть, ненасытное чудовище? — запальчиво рявкнул Деймон так громко, как вообще мог. — Ты прервал мою охоту ради своих глупых игр! Мы не твоя добыча!..

Ноль внимания.

Разве что только Каннибал опустился еще ниже, тем самым закрывая брюхом и крыльями вид на солнце и небо, будто смыкая ловушку и не давая Караксесу взлететь. Слабые сгустки тумана вокруг отмели еще больше усиливал это чувство. Волей-неволей Деймон не мог не отметить, что на антрацитовой чешуе дикого дракона, кажется, были свежие рубцы. Неужто недавно вступал в драку с одним из других драконов на острове? И кого-то вполне себе сожрал? Все оседланные ранее или ныне драконы, насколько он знал, были целы и находились в логове. Значит, был убит или ранен один из других диких драконов?..

Все, что его волновало, так это как уйти от Каннибала, чтобы не стать его закуской и продолжить свой путь в столицу, чтобы уничтожить наконец всех тех, кто развалил его семью, как должен был поступить многие годы назад, когда яд Отто Хайтауэра только начал капать в уши его глупого и мягкого брата. Деймон наконец решил рискнуть и приказать все же взлететь Каоаксесу, держа как можно ближе к воде. Туман их явно не скроет, как не смогли облака, в которых они петляли ранее, пытаясь сбросить с хвоста дикого дракона. Но попытаться-то стоило. Не век же теперь сидеть на этой отмели, ожидая, когда Каннибал наиграется и либо нападет, либо улетит!

Но едва открыл рот, как ему послышался знакомый рассекающий крыльями небо звук.

Это не были ленивые и тяжелые взмахи крыльев Каннибала. Это были более быстрый трепет и более частый свист. Встрепенувшийся антрацитовый дракон, который резко взмыл выше в небо, перестав ему перекрывать своей тенью вид на небо и солнце, еще больше подтвердил его догадку о том, что рядом парил еще один дракон. Деймон надеялся, что это все же не Сиракс и не драконы кого-то из детей. Впрочем, это точно не драконы последних. Он неплохо умел на звук различать размеры драконов, и был почти уверен, что это был не молодой дрейк, а уже взрослая особь.

Может даже сама Красная королева.

Деймон не особо смотрел, куда летел, отклоняясь от нагоняющего Каннибала, но примерно предполагал, что он был недалеко от Дрифтмарка. Вроде бы, он даже мельком видел остров перед тем, как резко пришлось свернуть и приземлиться на этой богами проклятой отмели. Тем временем Каннибал поднялся еще выше и выше, пока вовсе не исчез где-то среди еще не до конца рассеявшихся после шторма облаков. Деймон надеялся, что Рейнис не станет следующей целью дикого дракона, который прежде на оседланных сородичей не охотился столь рьяно.

Он сжал поводья.

Но только до того, как сам успел вернуться в небеса, чтобы продолжить свой путь в столицу, сквозь завитки тумана появилась стремительная гибкая тень. Она серебрилась в после штормовой влаге, была юркой и более чем знакомой. Это был Морской Дым. Дракон Лейнора прежде парил у берегов Драконьего камня, то и дело издавая тоскливые звуки, ясно скучая по своему всаднику и обитал в логове под крепостью, но после того путешествия в Пентос, где его всадник умер уже по настоящему, он покинул остров. Последние недели его чаще видели возле берегов Дрифтмарка.

Деймон почти не обратил на него внимания.

Морской Дым пронесся над отмелью как стрела, и судя по тому, что после не появилась могучая фигура Каннибала, за ним не гнались. Он просто парил в небесах, может быть, даже выискивая рыбу, которой прежде любил лакомиться. Караксес фыркнул, издав в след улетающему сородичу клекот, который мог быть как приветственным, все же во время войны за Ступени, эти двое провели не один бой бок о бок, так и угрожающий, ведь его Красный Змей был в принципе не самым дружелюбным созданием.

Вместо ответного клекота, Морской Дым неожиданно сделал крутую петлю и направился в их сторону.

Деймон подозрительно прищурился, когда, он мог поклясться, что до его ушей донесся чей-то испуганный воплю. Человеческий. Неужто?.. Морской Дым приблизился ближе, и он вскинул бровь, когда понял, что да, на его спине, в старом седле Лейнора, кто-то был. Видимо, новый всадник. Да не один, а с пассажиром, так как фигурки в седле оказалось две, и длинные волосы одной из них развивались в воздухе как черное знамя. Кто посмел? Кто посмел не только подойти к королевскому зверю, но и посметь оседлать? Деймон не был так уж наивен, чтобы не понимать, что любой с кровью дракона в жилах мог попробовать оседлать дракона, и даже успешно. Но прежде не было тех идиотов, кто посмел совершить такой дерзкий поступок.

«Этого только не хватало», — сердито подумал Деймон, недовольный очередным препятствием на пути его мести.

Потому что как бы он не был поглощен своей целью, злобой и горем, упустить из виду какого-то дерзкого идиота, посмевшего украсть дракона, не мог. Зеленые могли вполне перехватить нового рекрута, который им сейчас очень будет нужен, если Вхагар будет потеряна для них, посулив ему богатство и титул. Ведь не было сомнений, что это был не благородный муж, а кто-то из драконьего семени, каких полно на Дрифтмарке и Драконьем камне.

А такие бывают падкие на золотые горы и сладкие речи.

Морской Дым тяжело приземлился недалеко от Караксеса, заняв последние жалкие клочки суши, что были на этой маленькой отмели. Деймон прищурился, пытаясь разглядеть нового всадника дракона, бывшего мужа его драконицы. И первое, что он отметил, так это то, что это явно мужчина и он имеет отчетливо кофейную кожу, которую первым подарила Веларионам мать Корлиса, родом с Летних островов, а там и многим другим жителям Дрифтмарка та уже перешла от слуг, прибывших с бывшей леди Дрифтмарка, в свое время весьма шокирующая двор и знать Вестероса, где о подобном цвете кожи слышали только очень отдаленно. Следующим были морские темные косы, в который были заплетены волосы юнца, а потом…

Его сердце замерло.

Взгляд совершенно непроизвольно скользнул к его спутнику, точнее спутнице, которая в этот момент довольно ловко спешилась со спины дракона, в отличии от парня, скорее свалившегося в песок, чем спешившегося. Ее на миг скрыла тень от крыльев Морского Дыма, но Деймон увидел и изорванную одежду, особенно рубашку, которая превратилась скорее в алые тряпки, едва прикрывающую грудь и растрепанные черные волосы, торчащие под немыслимыми углами. Рассеянно он отметил и длинный знакомый меч в ее руках, чья обнаженное лезвие переливалась как и положено валирийской стали, и блестящий белый металлический кнут, обвязанный вокруг талии на манер пояса.

Эти слова мимоходом пронеслись в голове, пока его тело уже начало действовать без внятной на то команды. Деймон спрыгнул вниз, покинув седло, и сделал пар шагов на вдруг таких негнущихся и подрагивающих ногах, все еще не веря в том, что видит. Не веря, что слова безумной дочери Визериса могли оказалась правдивым. Не веря, что боги, эти суровые и кровожадные сукины дети могли в кой-то веки оказаться так добры.

— Папаша! Ты глянь, какая неожиданная встреча! — вдруг разрезал повисшую тишину такой знакомый звонкий голос.

Голос очень даже живой Эйреи Таргариен с улыбкой до ушей на чумазом и исцарапанном лице, раскинувшей в стороны руки, как будто она собиралась его обнять, и Деймон еще никогда в жизни не был так рад слышать это уничижительное слово, которое прежде его так раздражало и даже оскорбляло, а сейчас звучало как музыка для ушей, казалось бы, способных уже слышать только болезненные стенания, горестный вой и черные вести. И отчасти был даже благодарен, что Каннибал решил именно сегодня решился на свои игрища, тем самым отложив его порывистую месть, чье время еще придет.