Иначе тридцать первого октября в Большом зале, украшенном по всем канонам Хэллоуина, Иоланта бы не оказалась тут, в ожидании церемонии озвучки имен тех, кто будет участником Турнира Трех Дебилов. А она ведь не собиралась в этом участвовать. Ну его нафиг. Во-первых, Иоланта всерьез думала, что от стресса из-за этого долбанного дня и бед, которые он нес, у нее просто рванет флягу от повторного наблюдения за этой церемонией. А во-вторых, че ей там вообще делать? Конечно, глупо думать, что если ее тут не будет, то ее имя точно не прозвучит, но Иоланта и не утверждала, что была примером рационализма и гением постройки логических цепочек.

Но уговор дороже денег.

Сама виновата, что в порыве энтузиазма и самодовольной тупости, согласилась по очереди, на скорость, половить снитч с Седриком, да еще и на желания поспорила. Иоланта так поверила в себя, поверила, что все же не утратила опыт в этом деле полностью, что не учла, что все же эта тушка не привыкла к там долгим полетам. И забыла, как неудобно искать золотой шарик, в темноте, и в долбанных очках, который в прошлой жизни всегда зачаровывала на матчи, чтобы они не потели и не съезжали с носа.

Диггори тоже виноват.

Вот какого хрена в качестве желания он взял и ляпнул, что хочет, чтобы она пришла завтра на церемонию и поболела за него? Че, ему своей девушки и остального фан-клуба было мало? Лучше бы загадал пробежаться голой через школу или еще какой бред. Хотя даже то, что она здесь, Седрик должен был сказать спасибо тому, что Иоланта просто не привыкла пасовать. И придерживалась политики: проиграла — исполняй дурацкие желания.

Дура.

Иоланта намеренно медленно и позднее, чем нужно, приперлась в Большой зал, и все равно была одной их первых. Лавки, стоящие в пару рядов и с разной высотой, где обычно был стол Гриффиндора и Слизерина были еще полупустые. Шармабатноцов вообще еще не было, хотя Иоланта заприметила высокую фигуру мадам Максим, стоящую в компании остальных директоров и учителей. Только когтевранцы уже были почти все здесь, как и пуффендуйцы. Гермиона и Луна тоже были здесь, и сидели почти на самом краю лавки для барсуков, откуда их никто не торопился гнать. Их могли даже не заметить. Как по команде, они обе взглянули в ее сторону, едва Иоланта хотела проскользнуть за дверь, и заныкаться там до конца церемонии, чтобы ее никто не видел и слышал.

Она не хотела с ними сидеть.

Во-первых, как показал неприятный опыт, их третируют одноклассницы за дружбу с другим таким же изгоем, как и они, а во-вторых, какая-то часть Иоланты все еще сопротивлялась дружбе, даже приятельству, не только с этими двумя, но и с людьми в принципе. А потом она увидела два жалобных как у побитых сусликов и удивительно схожих взгляда, и подавив вздох, направила стопы к девчонкам, тут же расплывшимся в улыбках и подвинувшиеся ровно настолько, чтобы между ними мог сесть вредный гоблин в лице нее самой.

— Я думала, что ты не придешь, — со скрытым облегчением выпалила Гермиона, и нервно заправила прядь растрепанных волнистых волос за ухо.

Иоланта недовольно фыркнула и хотела было уже сказать, что Грейнджер слишком полна нелепого энтузиазма из-за того, что она просто пришла и села рядом. А потом поймала взгляд Чжоу и ее подружек, сидящих поодаль. Чанг смерила ее уничижительным взглядом, а ее свита над чем-то хихикала, то и дело бросая взгляд на Луну и Гермиону. Серьезно, неужели впрямь из-за одного невинного разговора с парнем Чжоу та занесла ее во враги номер один и тех, кто ее окружает, заодно?

— Ну и что в этот раз украла эта клептоманская ОПГ? — устало выдохнула Иоланта, сложив руки на груди и сдув с лица прядь волос, которую забыла заколоть заколкой.

Луна мечтательно улыбнулась.

— Ничего, — пропела она, хотя Иоланта все равно успела отметить нотку напряженности в ее голосе и была уверена, что Лавгуд лжет.

— Они забрали всю ее обувь! — почти тут же выпалила Гермиона, с потрохами сдавая обидчиков.

И Луну-врунишку заодно.

Иоланта непроизвольно опустила взгляд и увидела, что их белокурая фея и впрямь была в одних носках. Судя по поджатым пальцам ног, у нее еще и стопы замерзли. Иоланта мгновенно ощутила вспышку злости. Вот чего трогать Луну? Она же просто безобидный чудик! Да и местная Грейнджер не лучше.

Она стиснула зубы и холодно зыркнула на Чанг и Ко.

В этот раз Иоланта им точно устроит такое хоррор-шоу, что заикаться начнут и даже думать забудут, что значит кошмарить безобидных сусликов из-за такой мелочи, как безобидный разговор с парнем одной из них. Но не сейчас. В Большой зал ввалилась сначала толпа галдящих как стая бабуинов гриффиндорцев, а там подтянулись слизеринцы и шармбатонцы, чьи носы были привычно задраны до небес. Иоланта лишь бросила согревающие чары на лапы Луны, которые та почему-то не сотворила сама и не попросила об этом Гермиону, и взглядом пообещала Чжоу мстю. Судя по тому, как когтевранка на миг стушевалась, ее немигающий убийственный взгляд был более чем эффективен и в отношении старшаков. Когда все расселись, вперед вышел бородатый запевала, сверкая блесками на своей голубой мантии как самый дешманский фальшивый Элвис из Вегаса.

То бишь, Дамблдор.

Он раскинул руки в стороны, хитро посверкал глазами из-под очков-полумесяцев, едва держащихся на его крючковатом носу, а его губы были растянуты в загадочной, как Мона Лиза, улыбке. Как будто сейчас он сбацает фокус, от которого они все должны хором ахнуть и восхититься его гением. Ну, или скинет тряпки и покажет модные трусы с лимонными дольками, что вызовет не менее аховую реакцию у присутствующих.

— Дорогие друзья! — разнесся по залу его усиленный магией голос. — Я рад приветствовать вас на открытии церемонии, дающей официальный старт Турнира Трех Волшебников, чьи имена мы наконец узнаем.

Зал взорвался аплодисментами.

Иоланта, естественно, не входила в число тех, кто отбивал себе ладошки в честь будущих добровольных самоубийц, идущих на плаху ради мутной славы, пары тысяч галлеонов, сверкающего кубка, по сути, дающегося во временное хранение до следующего состязания, и сноски в истории турнира, где трупов было больше, чем на Формуле-1 за всю ее историю. Ладно, во время ее первой жизни в четырнадцать лет с мозгами еще не все в порядке, и даже уже с тогдашним опытом турнир казался чем-то крутым. Ровно до того момента, как пришлось в нем участвовать. А в дальнейшем, оглядываясь назад и почитав истории сего действа в принципе, Иоланта вообще не понимала, как его могли столько лет проводить.

Впрочем, Иоланта рано уяснила, что магический мир плохо поддается логике, и подчас его законы абсурдны. Поведение в тех или иных ситуациях и видение жизни в этом мире абсурдны. Волшебники ненавидят оборотней, считая их опасными, но устроить турнир с участием едва ставшими совершеннолетними подростками и впихнуть туда драконов, которые могут в миг их сожрать? Заверните два. Гоблины — злыдни, которых нужно остерегаться и не давать им в руки палочку, вплоть до того, что за это отправляют в Азкабан, но василиск в школе, полной детей? Похер. Более того, это даже не повод продлить хотя бы каникулы и вызвать инспекцию взрослых волшебников, чтобы устранить зверя.

Короче, логика и магия не совместимы.

Ровно как и размышления о том, кто придумал этот турнир и почему в нем хочет хоть кто-то участвовать, зная, что шанс выжить один к десяти. Зачем в нем участвовать Краму, у которого и так все на мази, она тоже не понимала. Как и не понимала Франциска. И Седрика. Да, он, блин, не потомок вейл, кому в рот заглядывают, и еще пока не звезда квиддича, но и не совсем безнадежный парень. Диггори были среднего класса по местным меркам семьей, кажется, даже чистокровной, и Седрик уже имел достаточно шансов на то, чтобы получить хорошую должность в Министерстве. Или стать крутым ловцом не хуже Крама, если пойдет по стезе спорта.

И все же полез в это звездец.

Дурак.

Дальнейшие размышления были прерваны вспышкой красного цвета, когда огонь в Кубке взметнулся вверх, и вот уже из него вылетела первая записка. Иоланта почти надеялась, чтобы назвали не Крама. Что с самого начала все пошло по другому пути, как и многие другие вещи в этом отличном от ее первого мире.

— Итак, чемпион Дурмстранга… Виктор Крам! — громко крикнул Дамблдор, поймав записку, и тем самым разрушил ее мечты.

Иоланта стиснула зубы так, что думала они затрещат.

В это же время Большой зал вновь начал сотрясаться от рукоплесканий, улелуканья и кричалок в честь Крама. Она с недоверием покосилась на Гермиону, которая весьма активно участвовала в этом, и чей немного мечтательный взгляд, точно такой, каким она смотрела только на книги и Локонса, был направлен на Виктора, идущего пружинистой походкой к Пожирателю Долек.

Крам взял записку со своим именем из рук старикана и, получив хлопок по плечу, потопал в сторону комнатушки за учительским столом, где чемпионам должны были разъяснить правила и еще раз «поздравить». Иоланта мимоходом отметила, что Долохов был более чем доволен, что выбрали его ученика и любимчика заодно. Почти так же, как в прошлой ее жизни был доволен Каркаров. Правда, в этом мире Долохов воздержался от обнимашек с мимошедшим учеником.

Пламя в Кубке еще раз взметнулось к потолку, окрасив на миг зал в алые оттенки.

— Чемпион Шармбатона… Франциск Делокур! — вновь громко объявил Пожиратель долек и зал опять взревел.

Но даже не от криков, а от женских визгов, которые не стихли, пока Франциск вальяжно не прошествовал по залу, чуть ли не посылая воздушные поцелуи направо и налево, и не скрылся с глаз своего многочисленного фан-клуба.

И тут дошел черед до третьего чемпиона.

Сама не зная почему, Иоланта начала кусать заусенцы и дрыгать ногой. Во-первых, она не хотела, чтобы Диггори участвовал в этой фигне, зная, чем это кончилось для его отражения. А во-вторых, после объявления третьего чемпиона, Иоланта наконец узнает: ждет ли ее спокойная подростковая житуха без глобальных бед и благословенная безвестность, или всему, ее планам на эту жизнь и всему в принципе, пришел полный хренописец.

— И вот, наконец чемпион Хогвартса… — драматично воскликнул старикан, и ее взгляд невольно нашел Седрика, сидящего на лавке пуффендуйцев.

Он прикрыл глаза, скрестил пальцы и явно молил о том, чтобы назвали его имя. Иоланте хотелось вскочить и крикнуть ему в лучшем подражании Гендальфу: «Беги, глупец!», а не молись о том, чтобы попасть прямиком на убой.

Или просто чем-то в него кинуть.

— …Седрик Диггори! — торжественно крикнул Пожиратель долек в тот миг, когда она всерьез думала, чтобы снять туфлю и бросить ее в голову Седрика.

Иоланта дернула головой так, что у нее хрустнула шея.

Она с каким-то болезненным очарованием смотрела, как Диггори с широкой ухмылкой до ушей встал и направился к Дамблдору под звуки аплодисментов и девчачьи визги, среди которых слышался громче всех визг Чанг, не понимая, что идет не к победе, а к чертовой плахе. И то ли ее взгляд был впрямь тяжел, что ощущался как физический вес, то ли Седрик был одарен сильной интуицией. Взяв записку со своим именем, он на миг вскинул взгляд и посмотрел прямо на нее.

Улыбка на его губах застыла, а в серых глазах вспыхнула растерянность.

Видно, Иоланту впрямь перекосило настолько сильно, насколько она и ощущала. И сейчас ее лицо должно было быть чем-то средним между гримасой Снейпа, смотрящего на овсянку, которую непременно сварил Невилл, и Фенрира перед тем, как кого-то покусать или сожрать. То есть угрожающе-злобно, но при этом же у нее приступ эпилепсии. Но Иоланта ничего не могла с собой поделать. Она ненавидела этот долбанный Турнир и ненавидела, что у нее на глазах, будто в паршивом дежавю, в общем-то хороший парень шел опять прямо в руки к Смерти, даже если логическая часть нее понимала, что здесь все будет по-другому. Что Крауча-младшего, замаскированного под препода, нет, и Волды Морды, как Девочки-и-так-далее, тоже.

Но.

Это паршивое «но» будет ее мучить.

«Но недолго», — вдруг поняла Иоланта, проследив немигающим взглядом за тем, как уже не такой радостный Седрик исчез в комнатке, где были остальные.

А потом перевела его на Кубок.

Иоланта в один миг будто выпала из реальности.

Она лишь на периферии видела, как Долькоман опять вскинул руки и начал что-то там торжественно вещать о трех чемпионах и том, что только один войдет в историю, не уточняя, что ещ пару может тоже войти, но только ногами вперед. Ее зрение стало резко туннельным и сосредоточилось только на голубом пламени. Она даже на миг забыла о Диггори и всем остальном на свете.

Была только она и этот дурацкий Кубок.

А еще ее горячая молитва ко всем, кто слышит, которая состояла лишь из двух слов: «Не выплевывай». Не выплевывай, не выплевывай, не выплевывай!.. Шла одна секунда, вторая. Старикан уже заканчивал речь и, театрально указав перстом на вынесенный кубок победителя, беспалочковой магией сорвал с него покрывало, чем вызвал вздохи среди особо впечатлительных. Более того, он явно собирался всех отправить по гостиным, где в этом году должно было быть празднование Хэллоуина для каждого факультета отдельное, вместо общего движа в Большом зале.

И Кубок Огня все еще был спокоен.

Никаких вспышек и никаких записок, способных сломать ее новую жизнь. Иоланта была так напряжена, что когда в душе начало разливать осторожное облегчение, то ощутила реальную боль в одеревеневших мышцах. Но это была хорошая боль. Дававшая понять, что все же ее пронесло. Что можно выдохнуть, и пойти в гостиную, чтобы спокойненько уснуть в своей постельке, забыв об этом дне, как о страшном сне. И счастливо заключить, что в этом мире проклятие Хэллоуина на нее больше не действует.

— …счастливого праздника и спокойных снов! — торжественно закончил Долькоман, и студенты начали поднимать с мест, шушукаясь и переговариваясь о выбранных чемпионах, и предвкушая тусу в своих гостиных.

Иоланта как на деревянных ногах встала, рассеянно слыша, как Гермиона вздыхала и мечтательно бормотала что-то о Викторе, и побрела к выходу, на самом деле даже не понимая, куда и зачем идет. Облегчение вперемешку с недоверием, что пронесло, кружили ей голову похлеще вискаря. Иоланта ощутила, как ее губы начали дрожать от желания расплыться в дурацкой ухмылке, и впереди уже показался порог Большого зала, откуда ей не терпелось свалить. Можно даже со зловещим гоготом во весь голос и по-детски припрыгивая, как часто любила делать Луна, когда впадала в очередное свое особо глубокое мечтательное состояние.

Но тут атмосфера в один миг сменилась.

Студенты замерли, создав тем самым пробку прямо на входе, их восторженно-предвкушающий шепот сменился тревожным, а в глубине зала раздался отвратительно знакомый гул пламени. Сердце Иоланты тут же замерло и тут же вновь забилось как сумасшедшее где-то в горле, отчего ее начало мутить, а всю эйфорию, облегчение и радость как корова слизала. В ушах начала шуметь кровь, а по краям зрения танцевать мушки. Ощущая себя, как рыба в киселе, Иоланта медленно повернулась и обреченно уставилась на поднявшиеся из Кубка алое пламя, которое ей было видно даже за спинами и головами старшаков, стоящих вперед ней.

В следующий же миг, оно взорвалось…

…и осыпало пол зала обугленными совиными галетами.

Заряды долетели даже до входа, и часть подростков инстинктивно пригнулась, и тем самым давая Иоланта возможность увидеть шокированные лица преподов и Дамби-боя, который прикрывая перекошенное в мрачной гримасе лицо, сделал пару шагов в сторону Кубка, чье пламя вроде вновь стало ниже и посинело. Иоланта даже успела наивно понадеяться, что совиные вкусняшки, который она кинула в него в порыве злости, это все, что Кубок решил из себя исторгнуть в этот день.

Но эта хрупкая надежда разбилась вдребезги, когда пламя уже через секунду вновь взмыло, заалело, как рассвет, и выплюнуло одну-единственную бумажку, которая с мучительной медленностью начала кружить в воздухе, опускаясь все ниже и ниже, как чертов пресс давя все чаяния Иоланты о спокойной жизни, планы на будущее и уверенность в том, что у Смерти нет никаких чувств. Что у нее нет жилки мстительности и черного юмора. Потому что оно явно было, и Иоланта скоро ощутить всю их силу.