Если память ее не подводила, как во многих теперь вещах, то это была одна из самых преданных фрейлин королевы Рейниры, которая даже выколола себе глаза, чтобы не видеть, как сожгли и сожрали ее госпожу. У нее были светлые глаза, полные смеси страха и решительности, тихий голос женщины, которая в жизни не видела повода кричать, и ледяные мягкие руки. Она явно не искала именно ее, но Мейлисса не могла не заметить, как ее взгляд расширялся, когда леди Элинда увидела ее специфический цвет волос.

Еще можно было удрать.

Не говорить и не призываться, что она — драконье семя, которых та видно и ищет по столице. Но раз уж согласилась не убегать от пути, проложенной перед ней Богами, то пора сделать наконец ступить на него. Поэтому не теряя времени, Мейлисса открыла рот и произнесла голосом, который все еще не принимала как свой, что она драконье семя и слышала, что королеве Рейнире нужны рекруты. Если женщина удивилась ее осведомленности и тому, что она ее узнала, то не выказал этого. Только достала из-за пазухи кусочек пергамента, и, быстро вложив его в ее руки, растворилась среди людей на Хлебной улице. Мейлисса несколько удивленно вскинула бровь и развернула записку, где было всего пару слов.

И больше ничего.

Она скривилась, понимая, что ей придется идти почти через полгорода, через весь Блошиный конец, чтобы добраться до Железных ворот. Но с другой стороны, лучше занять себя дорогой, чем сидеть на месте и ждать. К тому же, Блошиный конец сам по себе уже давно не пугает. Там она пробуждалась чаще, чем где-либо и знал этот зловонный район даже лучше, чем остальные части города. Она хотела быстро пересечь это место. Но когда проходила мимо приземистой хибары, неподалеку от борделя, где она недолго прибывала в плоти Медной Пенни, Мейлисса не смогла пройти мимо.

Там была Бойцовская яма.

Именно там, в подвале держали детей, включая бастардов король Эйегона, этого зеленого ублюдка, алкаша и насильника, до очередного боя, где те будут драться за крохи хлеба. Самому старшему ребенку там было девять лет. Это было не ее дело. Ей нужно было добраться до Железных ворот, выйти за них и ждать на берегу лодку, которая, видно, отвезет ее на Драконий камень. К тому же, Мейлисса не была уверена, насколько это тело вообще владело оружием, и хватить ли одной ее памяти, чтобы сражаться. Ведь одно дело знания в голове, а другое мышечная память и возможности. Даже если память о тех двух разах, что она тут просыпалась в теле бастардов Зеленого короля, ее не подводила, и из охраны тут вне боев и в те моменты, когда это проклятое место не посещал Эйегон II, было всего пятеро или шестеро громил, пропитанные брагой, как порт запахом рыбы…

Она могла погибнуть.

Опять.

И в этот раз ее точно не ждет новое тело, а сразу кара Богов, которые и так, наверное, злы на ее своеволие. И все же, когда три часа спустя Мейлисса, живая и почти целая, прибыла на берег за стенами города, как и было условленно, потирая ребра, где точно были синяки, кое-как перевязанным бедром, где был неглубокий порез, то и дело облизывала подбитую губу и потратила почти полчаса на то, чтобы вычистить кровь хотя бы с рук и из-под ногтей, то не могла найти в себе силы пожалеть, что пробралась в Бойцовские ямы. Что убила тех ублюдков, которые охраняли детей, и потратила еще час, чтобы отвести горстку этих перепуганных голодных зверят — и ох же было странно видеть среди них двух белокурых мальчиков, в чьей плоти побывала — в материнский дом на улице Мучной, прямо противоположной от Железных ворот, куда она держала путь.

Они не хотели ее отпускать.

Дети плакали, цепляясь за ее ноги, а особенно крепко держали те самые светловолосые мальчики, которые, кажется, из-за ее волос подумали, что они их мать. В тот миг Мейлисса ощутила, как ее все же не до конца изодранное сердце приобрело очередную кровоточащую рану. Ей даже на миг почудились в этих чумазых личиках Бран, такой, какой он был до падения с башни, и маленький Рикон, которого не сумела спасти, не добравшись до него буквально десяток шагов. Почудилась Арья, но не та, холоднокровная убийца, а та, какой она, должно быть, была, когда убегала из города, когда Эддарда Старка несправедливо казнили на ступенях септы, которой еще даже нет, и какую она видела лишь раз в виде огромного пепелища.

Возможно, это было глупо.

Мейлисса не была уверена, что матрона честна, и впрямь заложит цепь, чтобы купить всем детям, которые были в материнском доме еды и ткани на одежду, а не оставит себе. И все же, сняла с себя ту цепочку, на которой были нанизаны перстни, и отдала ее, возможно, слишком угрожающе пообещав вернуться и проверить, чтобы та потратила каждую из полученных у менялы монет именно на сирот и приют. Мейлисса отдала и ту горстку медных пенни, что у нее были трем самым старшим мальчикам из Бойцовских ям, взяв с них обещание сообщить каждому встречному, кто спросит или захочет его слушать, о том, где они был, о короле Эйегоне и его пристрастиях к подобным игрищам, и самое главное о том, что благодарить за спасения они все должны милостивую королеву Рейниру.

Едва ли этот что-то решит.

Она никудышный политик, тут уж Санса была права, но если хотя бы горстка людей услышит и поверит словам спасенных из Бойцовских ям сирот, то это уже будет хорошо. Может тогда тех, кто напал на Драконье Логово, чья громадина в своем полном великолепии была еще более потрясающей и ужасающей, чем те руины, где ей довелось побывать, будет меньше. Может тогда, когда королева Рейнира войдет в город, у нее будет меньше ненавистников среди простого народа. А если все же ничего и не выйдет, Мейлисса будет хотя бы чуть более спокойна, что смогла спасти хотя бы этих детей. На ней ведь и так уже столько крови, и сколько еще будет…

Буквально через под часа после нее, когда уже начали сгущаться сумерки, на берег начали стягивать люди.

Все были напряжены, и настороженно глядели друг на друга, будто в любой момент готовились вступить в драку. Это было ужасно и странно. Не толпа, а то, что лица всех этих людей смотрели на нее с разных отражающих поверхностей. Она была ими всеми. Она пробуждалась и умирала с этими лицами. Но они были живыми сейчас и души в них были изначальные. Вот возвышающийся над толпой Хью Молот с белой гривой и широким разворотом плеч, которого Сейра Таргариен родила до своего побега из Вестероса, да так тут и бросила. Вот все еще воняющий вином Ульф с темно-серыми волосами, то и дело прикладывающийся к бурдюку с чем-то, что пахло хуже, чем кислое молоко Тормунда. Вон Дарде с волосами цвета соломы, прачка с улицы Сестер, чьи руки были в глубоких трещинах от тяжелой работы, а вон жена рыбака, Мария с темной гривой, но светло-лавандовыми глазами, которая настолько пропахла рыбой, что Мейлисса чуяла его даже за версту. Или Лидия с белыми волосами и голубыми глазами, служащая шлюхой в борделе, который был один из любимых у Золотых плащей, хорошо плативших за беловолосых красавиц. Или тот самый плотник Джейгир, в чьей плоти пробудился в самый первый виток этого бесконечного цикла в этом времени.

И еще, и еще.

Знакомые лица все прибывали и прибывали, ее в какой-то момент даже затошнило от их вида и осознания, что сегодня-завтра они все умрут. Красный Засев это бойня в самом ее неприкрытом виде, и выживут там всего трое: Ульф, Хью и она. Предположительно. В конце концов, скоро хроники станут просто историей в ее голове. Может в этот раз у драконов будут иные всадники. Совершенно точно не будет Королевы-на-полгода. Может быть, принц-изгой не погибнет в битве над Божьим Оком. Может сыны королевы Рейниры, кроме того, кто уже погиб, выживут. Может та родит еще детей, ведь еще не настолько стара. И будет новые Таргариены, новое правление, хотя Мейлисса все еще едва ли была уверена, что оно будет хорошим.

Лодки без опознавательных знаков на горизонте появились, когда на небосклоне засверкали первые звезды. На мужчинах-гребцах не было ливрей, но, судя по их выправке, они явно были моряками. Не было сказано никаких слов. Повисшая на берегу тишина была такой густой и торжественной, как будто это была похоронная процессия. Все погрузились в лодки в полном молчании, которое нарушалось лишь звуком воды, когда гребцы разрезали веслами водную гладь. И так было весь путь, занявший почти всю ночь, пока их везли на Драконий камень. У Мейлиссы затекло все тело, пока она сидела, завернувшись в плащ, на самом краю переполненной лодки, прижимая к себе сумку, а рана на бедре ужасно саднила, как и синяки на ребрах, которые, она надеялась, что не были сломаны, но едва ли тут было место, чтобы даже вытянуть и размять ноги.

Они причалили с первыми лучами солнца.

На песчаном пляже их уже ждали солдаты в ливреях с трехглавым драконом, которые после их высадки повели их как под конвоем по крутой дороге вверх и в сторону крепости, чьи темные стены были ей так знакомы. Почти как стены Винтерфелла, где он… она выросла. Ее окутал знакомый аромат соли и серы, и неохотно она признавала, что эти запахи были странно родными. Точно такое же чувство ее посетило еще в тот, самый первый сюда визит, когда Дейенерис занимала остров предков, хотя тогда совершенно Джон не понимал, почему это мрачное место ощущалось так, будто… будто он был дома.

Мейлисса плелась почти в конце шеренги, чуть припадая на одну ногу.

Все же царапина, может, и была плевая, но после целой ночи сидения в скрюченной позе на маленькой лодочке даже здоровые и целые ноги начнут плохо слушаться. Да и куда ей торопиться? Мейлисса ощущала как к ней вновь начинает подбираться было подзабытый голод, а также она все более явственно чувствовала последствия того, что целую ночь не сомкнула глаз. Усталость струилась по венам, как жидкий свинец, делая конечности тяжелыми, хотя она была почти уверена, что если ляжет, то не уснет. Сон еще после самой первой смерти стал концепцией несколько далекой. А сейчас, когда циклы день-ночь в этой бесконечной петле потеряли смысл, она не знала, когда просто устала, а когда нужно лечь, чтобы хотя бы попытаться уснуть.

Их явно вели не к главному входу.

Судя по всему, это была дорога, по которой в крепость поступало продовольствие. Достаточно широкая, витая, но ровная тропа, по которой как раз могла проехать груженная телега. Наконец впереди показались более простые ворота в крепость, под горой, почти в прямо противоположной стороне от главных высоких ворот, через которые заходила сюда в своей сюда первый визит. Здесь было больше солдат, а на балконе, сразу над воротами, Мейлисса вдруг заметила, что стоит, видимо, та, кого Боги желают, чтобы она в этот раз привела в столицу, к Железному трону.

Ее серебрянные волосы, кажется, были собраны в сложные косы, так похожие на те, что носила Дейенерис, а ее красное, почти багровое платье было подобно знамени, видимому издалека. Мейлисса ощутила, как губы на миг скривились в горькой ухмылке. Красное платье к Красному засеву, которое эта женщина заказала, как жрица, готовая пролить их жертвенную кровь на алтарь во имя своей победы. Подойдя еще ближе, Мейлисса отметила, что мейстеры, описавшие Танец позднее, явно многое приврали. По их хроникам, королева Рейнира после многих родов оплыла и подурнела, но при этом любила утягивать себя в дорогие шелка, парчу и мирийские кружева, да увешивать всяческими драгоценностями.

Но даже с того расстояния, что их пока разделяла, Мейлисса видела, что это не так.

Ее платье было богатое, но без излишеств, если не считать вставок на плечах и вышивки, лицо все еще хранило лоск неестественной красоты Таргариенов, и годы скорее ее отточили, как скульптор обтесывает изваяние, а не испортили, а фигура была вовсе скорее даже слишком худая, чем полная. Более того, она была куда красивее Дейенерис. Той более валирийской и породистой красотой, о каких писали в хрониках. На фоне своего далекого предка, Дейенерис, считающаяся одной из самых красивых женщин, выглядела бы блекло и простовато. Ее спина была прямой, но Мейлисса была почти уверена, что та нервничала. Она то и дело теребила кольца на руках и закусывала губу. Эти странные, такие человеческие эмоции, поневоле заставляли воспринимать королеву Рейниру, такую настоящую и живую, а не как строчки в книге, менее враждебно. Словно ощутив ее взгляд, уже около ворот, королева Рейнира опустила свой взор. Их взгляды пересеклись, и Мейлисса не могла не отметить, как белесая бровь на миг дернулась, когда королева заметила, что она не отводит боязливо глаза, а смело и открыто рассматривает королевскую особу.

Угол ее губ дернулся.

Это было так по-детски, но, заметив, как королева чуть улыбнулась, ее неумелые губы тоже дернулись, а рука почти против воли поднялась и слабо помахала. Королева Рейнира чуть прищурилась, а Мейлисса, не дожидаясь ее реакции, пересекла порог крепости. И вновь ее окутало это странное чувство, как будто она вернулась домой, хотя, по сути, ступила на арену, где вот-вот нужно будет сражаться за выживание и за дракона. Дракона, которого даже не хотела, ибо за столько времени и едва ли когда-то вообще рана в ее истерзанной душе от потери Рейгаля перестанет кровоточить. Более того, чем глубже она шла в крепость, тем сильнее ощущала, что предает своего недолгого спутника, которого у нее отняли до того, как они ощутили полноту своей связи и насладились совместным покорением небес.

Их провели темными коридорами во внутренний двор, мимо оружейной палаты, и прямиком в Каменный барабан.

На миг Мейлисса подумала, что их приведут в зал с расписным столом наверху башни, но вместо этого их провели на уровень ниже главного холла цитадели, в библиотеку. В то время, когда Дейенерис оставила их тут как гостей, но на самом деле пленников с привилегиями, то у него было время исследовать крепость. И библиотеку в том числе. Ведь что еще осталось, кроме как исследовать или читать, пока Дейенерис молчала и не отпускал их? Поэтому хоть память была уже не та, но она быстро отметила и более обильное количество каменных барельефов и изваяний в виде драконов, и массивный череп на постаменте перед библиотекой, которых в будущем тут уже не было. Куда более обширное количество книг и свитков тоже нельзя было не отметить. Как и широкую арку возле лестницы, ведущую на более высокий уровень Каменной башни.

В будущем там стоял высокий и тяжелый шкаф.

Когда все прибывшие вошли в библиотеку, их конвой занял стратегические места около всех входов и выходов. Драконьи семена неловко топтались на месте, явно боясь даже коснуться тут чего-либо. Сама Мейлисса неторопливо проскользнула ближе к широкому столу, вырезанному, кажется, из цельного куска обсидиана, которого в будущем тут тоже не было. Не было сомнений, что лорд Станнис после того, как занял замок, вычистил его от всего, что связано с драконами и что можно было демонтировать. Она со слабым интересом коснулась книг, лежавших на поверхности, и свитков, будто в спешке брошенных тут хозяевами. Мейлисса незаметно приоткрыла одну из книг в темной обложке из плотной кожи и поняла, что это, кажется, была книга учета родословной Таргариенов.

Видно королева Рейнира обращалась к хроники семьи перед тем, как бросить вызов драконьим семенам.

Послышался лязг доспехов и тихий стук каблуков, и она, как и все остальные, вскинула взгляд на лестницу, где не прошло и пару минут, как показалась сама королева Рейнира, в сопровождении своих белых плащей, чей внимательный взгляд осматривал всех прибывших с толикой надежды, и настороженности. Мейлисса медленно закрыла книгу, невольно подобралась и обреченно поняла, что вот оно, начало ее пути в миссии, которую ей с таким упорством навязывали Боги и обратной дороги больше нет.

Все дороги по-настоящему для Джона Сноу закрылись с того мига, как Серый Червь вонзил ему в горло копье. Или даже еще раньше, когда его кровь впиталась в снег, устилающим двор Черного замка. Или даже еще раньше. Когда Лианна Старк, ценой своей жизни, дала жизнь ему и невольно обрекая на муки. В любом случае, уже поздно отступать. Он… она здесь, клятва Богам дана, и пора наконец с высоко понятой головой принять судьбу.