Деймон был почти уверен, что Боги узрели его жизнь, взвесили поступки, оценили характер и решили в награду иль наказание одарить его ребенком, который был бы его полным отражением. Только еще более вредным, дерзким и, что ни говори, более красивым. А ведь раньше он всерьез думал и очень гордился тем, что Бейла, его дорогая девочка, была его копией. Но на фоне своей старшей сестры она была просто милой, спокойной и совсем не проблемной девочкой, как и Рейна. Он не знал, гордиться ли теперь этим, восхищаться, кричать, злиться, рвать на себе волосы или даже плакать.

Или все и сразу.

В любом случае, как бы Эйрея — такая живая, и как всегда невыносимая — сильно не напугала его и не разозлила, он не должен был поднимать на нее руку. Бейлон Таргариен, благослови боги его душу, никогда в жизни не бил его, и не замахивался, хотя еще при жизни отца было за что. И даже при всех своих недостатках, которые Деймон понимал, что у него есть, он не собирался быть тем отцом, кто бьет своих детей, а особенно дочек.

Но это было слишком.

В этот день он уже успел испытать такой спектр чувств, какой еще не ощущал за всю свою долгую и насыщенную жизнь. И когда боги оказались в кой-то веке настолько добры, что не только отняли у него очередного дорогого человека, а вернули одного из них, что в тот момент, когда первая волна облегчения наконец схлынула, его одолела уже горячая и гремучая смесь злости и такого непривычного страха, что он просто не сдержался. И до того, как успел взять себя в руки, его рука уже взлетела и отвесила ей довольно сильную оплеуху, какая могла и здорового мужчину свалить на землю.

Только Эйрея устояла.

И врезала ему с неменьшей силой в ответ, да так, что его голова дернулась в сторону, а во рту растекся металлический вкус крови. Это привело его в чувства, если быть честным, и помогло взять себя наконец в руки. Более того, Деймон не испытал и искры злости за то, что она ответила ему. Скорее его разрывало в очередной раз от гордости за то, какую сильную и бесстрашную драконицу породил. И почти привычное сожаление, что не он ее вырастил. Что сам упустил шанс растить это удивительное и дерзкое дитя, которое могло бы быть только его, ведь Рее она была совсем не нужна. И ему не пришлось бы ее ни с кем делить, как сейчас приходилось делить близнецов с кузиной Рейнис, которая не выпускала внучек из своих когтей.

Простых извинений за такой поступок и обещания так больше не делать было недостаточно.

Деймон знал, что такой поступок так быстро нельзя простить. Он бы не простил. А так как Эйрея была его копией, то ему явно нужно будет постараться, чтобы загладить вину. Не только перед ней, но еще и перед Рейнирой, которая сегодня тоже чуть не попала под его горячую руку. И про пасынка не стоит забывать. Деймон все еще плохо помнил, как бросил в того кубок и что наговорил, но если его жена узнает, что он не только ударил, но и обозвал ее первенца Стронгом, то ему точно не сдобровать. Опять же, он явно довольно низко упал в глазах Рейны, которая видела его в довольно неприглядном виде. В общем, всего за одну луну Деймон, не боящийся ни пекла, ни богов, умудрился опозориться в глазах тех редких избранных и дорогих его черному сердцу женщин, кого никогда не хотел обидеть. И по-настоящему тревожился, что теперь в их глазах всегда будет блеск настороженности по отношению к нему.

Он не мог их потерять.

Теперь, когда Визерис ушел, у него не осталось никого, кроме Рейниры и их детей. Может, это заставляет выглядеть его сентиментальным и еще одним доказательством того, что он впрямь стареет, но на самом деле для Деймона всегда были важны лишь две вещи: его семья и его дракон. И чем меньше становилась его семья, тем отчаяннее в нем росла потребность защитить тех, кто остался. Если надо, он сожжет хоть весь этот жестокий мир, который только берет и берет у него все, что ему ценно. И хотя Деймон искренне был благодарен богам, что хотя бы его своенравную дочь они не отняли прежде срока, но с ее чудесным возращением желание уберечь близких и убить всех, кто на них покушается, стало только сильнее.

Часть него понимала, что это плохая идея.

Что заперев Эйрею под замок и выставив у ее покоев охрану, он только усугубит ее злость на него, что совсем не будет способствовать их возращению хотя бы к тем отношениям, что у них уже были. А они были лишь относительно приемлемые. Но пока они летели с той отмели, таща за собой этого неожиданного всадника Морского Дыма в лице бастарда Корлиса, за которым теперь нужно приглядывать и не дать Морскому Змею переманить мальчишку теперь к себе, когда он вдруг стал куда как более полезный, с драконом-то, Деймон вновь ощутил, как злость на выходку Эйреи перевесила любое облегчение и радость из-за ее чудесного выживания.

И едва они спешились, то по новой вцепились друг другу в глотки.

Впрочем, пока Деймон шел в свои покои, чтобы увидеться с женой и наконец поговорить с ней, то успел немного остыть. В очередной раз за этот безумный и очень долгий день. Если честно, то эти эмоциональные качели его утомили, и он бы с удовольствием просто поспал до конца недели. Но впереди война, и нужно было сделать шаг до того, как это сделают Зеленые. И чтобы не обострять конфликт еще и внутри семьи, он дал себе слово, что как только поговорит с Рейнирой, то обязательно поговорит с всеми детьми, и выпустит Эйрею из-под замка, пока она от туда сама не слиняла.

Наверное.

Когда он вошел в их с женой покои, то первым делом отметил, что даже малейшие следы горевания Рейниры были убраны. Тут было чисто, пахло любимыми маслами и травами жены, а корзина с шитьем возле камина, где лежало так и не законченное одеяло для Висеньи, которое его драконица честно пыталась сделать сама, хотя терпеть не могла шить или вышивать, буквально переступая через себя только ради Рейны, как раз любящей это занятие, исчезла. Это он заметил лишь мимоходом, поверх головы своей драконицы, с которой буквально столкнулся в дверях. Видимо, услышав громкие голоса, она бросилась в коридор, чтобы узнать в чем дело.

Ему пришлось схватить ее за локти, чтобы не дать упасть, когда они столкнулись.

В любой другой день, Деймон бы усмехнулся и поддразнил ее, но ощутив, как она испуганно вздрогнула, а ее красивые глаза настороженно скользнули по его лицу, только ощутил, как колючая лоза непривычной вины сильнее стиснула горло. Ему это причиняло боль и даже страдания, но он хотел убрать руки, искренне не желая причинять ей боль или уж тем более больше пугать, но тут Рейнира вцепилась в него в ответ.

— Ты вернулся, — выдохнула она с таким облегчением, что узел в груди немного ослаб. — Боги, Деймон, ты вернулся.

Рейнира прислонилась лбом к его плечу, и Деймон не смог подавить нужду прижать ее к себе.

— Я вернулся, — хрипло прошептал он, с наслаждением вдыхая аромат ее волос, ощущая жадность и тоску, как будто они вновь не виделись целую вечность.

И на миг во всем мире были только они одни. Два близнецовых пламени, которые всегда найдут путь друг другу, и буду гореть друг для друга вечно.

— И даже не один, — тихо добавил Деймон после недолгой паузы, когда он эгоистично просто позволил наслаждаться запахом и ощущением своей жены в своих объятьях.

Он точно знал, что Рейнира, несмотря ни на что, все же заботилась о его старшей дочери так же, как и о близнецах, поэтому обязана знать, что им не придется так скоро оплакивать еще одного ребенка.

— Твоя недалекая сестрица, кажется, все же не такая безумная, — продолжил Деймон, чуть отодвинувшись от жены, чтобы заглянуть ей в глаза. — И она была права, когда сказала, что Эйрея вернется на крыльях Морского Дыма.

Рейнира тут же отпрянула.

— Не называй так Хелейну, она просто… — укоряюще начала она и, широко распахнув глаза, осеклась. — Эйрея… Она жива?

Нотки искренней надежды в голосе жены еще больше его убедили, что не стоило думать, что Рейнира заботилась о его старшей дочери меньше, чем об всех остальных их детях. Просто тогда она была напугана и только узнала, что Визерис мертв, что ее отца больше нет, а под влиянием злости и страха они все могут сделать или сказать то, о чем пожалеют позднее. Его несправедливая — почти — оплеуха родной дочери тому яркое доказательство.

Уголок его губ дернулся.

— Да, эта дерзкая девчонка впрямь жива, несмотря на свой безумный трюк, — ответил Деймон со смесью гордости, злости и усталости в голосе, и даже не стал лгать самому себе в том, что первого определенно было куда больше. — Более того, она умудрилась не потерять Черное Пламя и даже нашла нового всадника Морского Дыма, который сейчас, наверное, сидит и трясется в гостевых покоях, ожидая, когда ты вызовешь его, чтобы он дал тебе клятву верности.

Рейнира растеряно моргнула.

Ее светлые ресницы взметнулись как крылья бабочки, сиренево-голубые глаза округлились и она на миг стала выглядеть также юно и очаровательно, как все эти годы назад, когда кузина Эймма второму после его отца Бейлона, который первый держал на рука свою первую и последнюю внучку, какую застал при жизни, и прежде самого Визериса, вручила ему голосящий сверток и велела беречь пуще всего на свете. И ох, как же часто Деймон нарушал это обещание! Вольно и невольно. Одно из немногих в своей жизни, которое всерьез был намерен сдержать. Горькая вина и горячая злость, но уже на себя, вновь обвила его внутренности колючей петлей.

— У Морского Дыма есть всадник? — потерянно спросила она. — Но… Он же отверг ее, разве нет?

Кажется, не только на него всего еще влияло безумие последних дней, и его дорогая драконица не совсем уловила смысл его слова. Он прекрасно мог ее понять.

— Это не она, — по-возможности мягко сказал Деймон. — Это мальчишка с Дрифтмарка, который, видно, выловил ее, когда она упала в море после своего прыжка.

Рейнира нахмурилась.

— И Морской Дым принял его? — недоуменно спросила она. — Простого мальчишку-рыбака?

Его губы изогнулись в ехидной ухмылке.

— Да, принял, — сказал Деймон с едким весельем в голосе. — И сказать за это «спасибо» можно далекой прабабке Корлиса, которая была из Таргариенов, и его не такой уж священной верности Рейнис. Нет, я знал, что он трахается за ее спиной с другими женщинами, и я почти уверен, что даже с парочкой мужчин, в конце концов, склонности Лейнора взялись не из неоткуда, и подозревал, что у него есть пара бастардов, одного из которых он таскает за собой, сделав членом команды на своем флагманском судне, но при этом делая вид, что он совсем не его. Но если раньше это было не так важно, теперь он этого парня точно не сможет игнорировать, и Рейнис все узнает. Боги, надеюсь, что она ему хорошенько врежет, когда это случится!

Но если он ожидал, что Рейнира хотя бы слабо улыбнется, или даже нахмурится, то ошибся. На ее прекрасном лице сначала отразился шок, тревога, а потом страх. Опять этот проклятый страх, который Деймон хотел стереть из ее души и чудесного лика, чтобы она никогда его больше не ощущала.

— Нет, — выдохнула она, крепко стиснув его руки. — Лорд Корлис… Мальчик знает, кто его отец? Сколько ему лет? Он же… Он-мальчик. И сын лорда Корлиса. Нет…

Деймон поджал губы.

— Успокойся, — твердо сказал он, тормозя ее на полуслове, и начиная понимать, в чем причина ее ужаса.

Рейнира, так не желающая в юности быть матерью, не в последнюю очередь из-за травмирующего опыта кузины Эйммы, на самом деле была одной из самых преданных и любящих родительниц, которых он знал. И она хотела, чтобы все ее мальчики были счастливы и имели свое место. А бастард Корлиса, да еще и с драконом, может лишить Люцериса Дрифтмарка. Да, в нем нет крови Веларионов, лишь капля той, что ему досталась от Алиссы Веларион, но даже Деймон знал, что Лейнор, как бы ни был слаб, обожал всех мальчиков Рейниры и считал их своими сыновьями. А уж Люцерис был его несомненным любимчиком, что четко можно было уловить по тем письмам, что он писал Лейне, пока они жили в Пентосе.

Люцерис был его драгоценной жемчужинкой.

И Корлис, который заранее ведь знал, что его сын не сможет дать Рейнире истинных наследников, некогда дал молчаливое согласие принять любых детей, рожденных в этом союзе, и даже уже объявил Люка своим наследником. И Деймон не позволит ему уклониться от этого из-за ставшего вдруг более ценным бастарда, которого он ранее даже не принимал. Не после того, как Корлис не только согласился на эту шараду, но и неплохо с этого несчастливого союза поимел. Только одно приданное за Рейниру стоило как часть его богатств, привезенных из-за моря, не говоря уже о прочих преференциях в виде пониженных или вовсе отмененных налогах, которые за десять лет обогатили этого хитрого старика едва ли не вдвое.

— Никто не отберет у Люка Дрифтмарк. Даже сам Корлис, слышишь меня? Уж точно не мальчик-рыбак, которого случайно выбрал этот бестолковый дракон из-за одной жалкой капли нашей крови в жилах, — сурово сказал Деймон.

Сделав паузу, он наклонился к ней ниже, ловя ее панический взгляд своим.

— Хочешь я убью его? — спокойно спросил Деймон, и если бы она сказала «да», он бы так и сделал.

Нет, еще один всадник на драконе в грядущей войне не будет лишним, особенно такой, как Морской Дым, уже знающий сражения, в отличие от драконов Бейлы и его мальчиков. Особенно, если Рейнис будет упрямиться и засядет на своем глупом острове. Но если ради спокойствия жены надо убить мальчишку Корлиса, который теперь может стать претендентом на наследство Люка, а там и Рейны, которая однажды станет его женой, то так тому и быть. Его руки давно уже по локоть, и даже больше, в крови, а уж если ради семьи нужно пролить еще, Деймон без колебаний сделает это. И сделает столько раз, сколько нужно, даже если при этом захлебнется весь мир.

Рейнира начала часто дышать, затем закрыла глаза и, собравшись с силами, расправила плечи. Она снова открыла глаза, пытаясь успокоить дыхание.

— Нет, — твердо сказала Рейнира, и его не могло в очередной раз не восхитить, как царственно могла выглядеть его жена. — Нет. Он… Он может быть нам нужен.

Деймон ухмыльнулся.

— Это моя драконица, — довольно произнес он, с трудом подавив желание впиться поцелуем в ее манящие губы, чего предательски долго не делал.

— Точнее, — добавил Деймон, и медленно опустился перед ней на колени, не отводя преданного взгляда от ее красивых глаз, в которые был готов смотреть вечно. — Моя королева.

И чуть склонил голову.

Он уловил судорожный вдох жены, понимая, что это был первый раз, когда был признан вслух ее новый титул. Признан и тем самым окончательно запечатал правду, от которой они оба так или иначе отворачивались до последнего, отвлеченные безумием последних часов. Правду, что Визерис впрямь покинул этот мир, покинул их, и теперь их жизнь безвозвратно изменилась. Больше не будет безмятежных дней на Драконьем камне, где они могли летать в небесах, наслаждаться миром и той долгожданной совместной жизнью с их детьми, чью невинность старались сохранить как можно дольше. Жизнью, к которой вместе так долго шли. Теперь она королева, а впереди только война со змеями, которых его слабый брат пригрел на своей груди. Война за Железный трон, за страну, их наследие и жизнь их детей, которых Зеленые не пощадят.