Нотмунд Булстроуд умер через два года после того, как я оказалась в этом аду.

Сначала, рассказывая про историю создания доменов, он застонал, потом внезапно и страшно захрипел, а потом Алекто закричала от ужаса.

– Нотмунд! – её крик заметался в промороженном коридоре. – Нотмунд!

Я лишь догадывалась, отчего тот мог захрипеть – инфаркт, скорее всего. Он всегда жаловался на больное сердце.

Алекто и её брат могли лишь с болью смотреть, как мучительно умирает Булстроуд. 

Да, в моём прошлом инфаркт не был приговором, но не тут, не в этих условиях. Врачи нам не положены. 

Нотмунд лежал до вечера, пока не пришли охранники. Мы все с ненавистью смотрели, как его, ещё живого, понимающего, но явно не способного шевелиться, просто вытащили из камеры.

– Его… – голос сел. – Жив…

– А что ты ожидала? – горько вздохнул Долохов. – Да, живым в мешок и в океан.

– Такова судьба всех, кто в Азкабане, – вздохнул Кёйпер. 

Я лишь выругалась. Иногда в неверном свете факелов мне казалось, что на моих руках проступает рунная вязь. Но всей памяти не хватало, чтобы понять, что тут написано.

Я могла разобрать лишь, что руны очень древние, как бы не старший футарк. Увы, словарей тут явно нет, а знатоков… Долохов слишком далеко.

Чтобы отвлечься, я попробовала встать в планку, но тут появились дементоры. Что одному из них понадобилось, я не узнала и через годы.

Но уже на свободе я благодарила тварь за то, что прочистила мне тогда мозги.

Закричав от бешеной, чудовищной, не имеющей слов ни в одном человеческом языке боли, я просто рухнула в обморок.

А утром я открыла глаза под скрип тележки, и после ухода охраны Люциус сказал:

– У тебя седые виски и чёлка, Грейнджер.

– Ненавижу, – прошипела я. – Клянусь, что я выживу, переживу этот рукотворный ад и отомщу. От всей души отомщу!

– Грейнджер, – выдохнул Родольфус, – что такое?

– Я вспомнила, что стало с моим имуществом. 

Нет, положительно, уизлятник, как их называли в моём прошлом, давить надо до конца. До имущества — книг и антиквариата — они не добрались: той Грейнджер, слава богу, хватило мозгов не говорить про то, что у неё есть. 

Она ляпнула языком только про деньги. И в каком банке. 

Когда её уводили, она услышала шёпот Рона: «Грязнокровку жаль, но хотя бы деньги будут».

– Дай угадаю, – издевательски расхохотался Малфой. – Уизли увели?

– Увели. По счастью, только деньги. А вот книги и антиквариат — нет. Как и украшения. Повезло.

– Действительно повезло. Много было? – А это уже Кёйпер.

– Ну, не ваши миллионы… но уизл… Уизли, – проклятье, чуть не сказала – уизлятник, – много. Тут я сама идиотка – надо было думать, не ляпать языком и не оставлять документы.

– Уизли увидели документы, сумму, и решили, что ты сдохнешь в Азкабане, а они получат деньги. Это ж простецы – им пары Конфундусов хватит для того, что бы не задавать вопросы, – сказал Амикус. – Что про антиквариат не промолчала, молодец. Твой дед вполне мог купить что-то магическое. Да и книги. 

– А украшения… Блэковские цацки — это то, за что убивают, – хмыкнул Антонин. 

– Это не tzacki, – по-русски, но с чудовищным акцентом взвилась Беллатриса. – Это фамильные, редчайшие – таких сейчас никто сделать не сможет, знаний нет, — артефакты! 

– Да-да, – хохотнул он. – Ваши фамильные tzacki.

Белла и Тони переругивались, а я думала.

– У меня вопрос… А что с помолвками и свадьбами?

– О-о-о… – простонали Кэрроу и Руквуд в один голос. 

– Помолвка — это ритуал, – началf Алекто. — Когда рождается ребёнок, ему составляют натальную карту. И вот тут важно всё! Место рождения, точное – до секунды! — время рождения. Положение звёзд и планет… там множество нюансов. Но эта карта даёт возможность предсказать, хоть и не точно, характер мага. 

– Затем обязательно делают предварительный гороскоп, чтобы понять, с кем лучше заключать предварительную помолвку, – подхватил Руквуд. – Когда у ребёнка происходит первый стихийный всплеск магии, делают подробный, расширенный. 

– Ну и начинают считать, кто подойдёт в качестве невесты или жениха. Но вот тут сложности, – хмыкнул Амикус. – Потому как ещё и от того, какие дары есть в семье, очень многое зависит. Например, семье, где склонность к магии воды, огненный не подойдёт. Ну и если в семье наследует дочь, то наследник ей не подойдёт – нужен второй или третий сын.

– А вот в семьях… – в голосе Кёйпера зазвучали какие-то странные нотки, – которые только созданы… Где есть только Основатели рода и первое-второе поколение… Там ещё сложнее.

– Во-первых, – сварливо начал Гринграсс, – никаких маглорожденных в такой семье на ближайшие пять поколений. Ну и чистокровных тоже.

– Почему? – спросили я.

– Потому что такая семья уязвима. Поэтому браки заключаются только среди таких же. Раньше в Англии был такой совет – Совет крови и рода. Они занимались именно тем, что помогали создавать Рода. Хранили копии Кодексов, помогали в подборе невест и женихов, чтобы не было слишком частых близкородственных связей. Помогали новосозданным Родам искать невест и женихов. Плюс хранили копии гобеленов, отслеживали сквибов и их потомков. И «дикий овёс». 

– И его нет!!! – взвыл Малфой. – Здание есть, но там сейчас с десяток контор сидит. Слава Мерлину, архивы сохранили! Копии Кодексов и гобеленов успели вывезти и спрятать. И ритуалистов вывезли в Италию. А за создание Рода положено пожизненное…

– На самом деле Совет есть и функционирует… – вздохнула Алекто, – но, скажем так, полуофициально. И то без содействия со стороны не попасть. И да. Создание Рода карается, но, что самое смешное, ритуал этот нельзя засечь. И узнать об этом Дамблдор не сможет – глава Совета, Генрих Гордон Монтгомери второй, его истово ненавидит. Единственное, что может выдать — это кольцо главы рода. Но Дамблдор не лорд, не наследник и не из рода. Лишь семья. Его отец слил все потуги на создание рода.

Я вздохнула, решив подумать, зачем они говорят это всё, завтра. А утром забрали Нотта.

Лестрейнджи только матерились, Кэрроу рыдали. А я лишь вздохнула – сколько я проживу? Бронхит уже стучался в дверь. А когда я ходила по нужде, покалывало. Ну и цикл прекратился через пару месяцев после того, как я сюда попала… И не факт, что вернётся.

Чтобы отвлечься, я просила:

– Род… Но для его создания нужен не только дом и Кодекс? А что ещё?

Ответил мне Руквуд, с тяжким кашлем. Пневмония?

– Дети, Грейнджер. Минимум трое разнополых детей. Муж не обяз… – он закашлялся, сильно и громко, и замолчал. 

– Да будет твоё посмертие светлым, – вздохнул Долохов.

А до меня медленно доходило. Я – дерево. Баобаб. Они хотели, чтобы я создала свой Род и вошла в Совет как противник Дамблодра… 

Что ж. Да будет так! 

А пока… 

И я начала читать заупокойную, которую читала когда-то на похоронах моих друзей.

– Да смилостивится над ним Моргана, – пробормотала Беллатриса. – Да будет его путь лёгким.

– Гермиона, – впервые назвал меня по имени Долохов, – читай. Читай. Я, увы, молитв не знаю.

И я читала и заупокойную, и о здравии. Читала, пока не охрипла. Даже злобные насмешки охранников не трогали. Я просто поняла, что надо делать – выжить.

Выжить и выйти на свободу. А дети… И в моём прошлом была возможность – суррогатное материнство.

А яйцеклетки… Дай Мордред хоть пару десятков живых!

Даже появление дементоров меня уже не трогало – за два года привыкла.

Страх, отчаянье, боль, ненависть… они легли под толстый слой мёртвого льда.

⏪ СЮДА ТУДА ⏩