Файерпойнт жевала огрызок сигары и пристально смотрела перед собой, подставив лицо ветру. Она ещё несколько часов назад дала табаку погаснуть, опасаясь, что тлеющие угольки выдадут, где она находится. И всё же маленький влажный окурок «Старого египетского» почему-то успокаивал. Вкус дома в этих далёких краях.

Солнце уже село, но мелкие кристаллы кварца, рассыпанные по Белым Пескам, будут светиться ещё много часов. Их рассеянного света как раз хватало, чтобы устроиться на ночлег без фейского светильника. Это было кстати, потому что сегодня вечером у неё не хватило бы терпения на обряды. К тому же они потревожили бы Апофиса, а ему нужно как следует выспаться. Перечные драконы были выносливыми ездовыми животными, но славились тем, что от усталости становились раздражительными.

— Недолго осталось, старина, — прорычала она, проводя рукой между мягкими шипами, покрывавшими голову Апофиса. — Скоро доберёмся.

Тревога была городком так себе, но они с Апофисом хорошо её знали. Оттуда до границы было всего несколько часов езды верхом, и путешественникам, направлявшимся на север, в Сверкающие Земли Ни’ Ходисос, было удобно там останавливаться. Если близнецы Уинтер ушли вперёд, теперь они должны быть в Тревоге.

Здравый смысл велел ехать дальше, но она уже целую неделю шла по следу близнецов, а десять дней в седле — это дней на восемь больше, чем нужно. Она так устала, что даже кровать с хорошими пружинами и бутылка кактусового вина не казались особенно заманчивыми.

— К тому же, — пробормотала она, обращаясь столько же к Апофису, сколько к самой себе, — может, я гоняюсь за призраками.

По правде говоря, уже несколько дней она гналась лишь за пылью да кофейным духом. Чутьё подсказывало, что она на верном пути. Негусто. Но приходилось довольствоваться этим.

***

Теперь стало холодно. В этих низинах гулял быстрый, студёный ветер. Чтобы пережить ночь без костра, им с Апофисом придётся укрыться потеплее. К счастью, большую часть их поклажи составляли одеяла, уложенные в седельные сумки. И хотя яркие знаки майя на них не имели никакой силы, тяжесть одеял с лихвой компенсировала отсутствие согревающих чар.

Она как раз натягивала тяжёлое тканое одеяло на спину перечного дракона, когда увидела первую вспышку трассирующего огня. Яркие синие полосы прочертили дуги над горизонтом, а следом донёсся глухой грохот тяжёлых снарядов, похожий на гул землетрясения. Верный признак того, что в ход пошла алхимия.

Файерпойнт видела длинноствольные орудия и мортиры в сражении при Нетер-Хертет, когда два флота истекали кровью в борьбе за непригодную для жизни косу, названную в честь египетского загробного мира. Но на суше она до сих пор с ними не сталкивалась. И уж тем более в землях Ни’ Ходисос. Это могло означать только одно — войну.

— Нек! — устало выругалась она. Война фараона с иценами бушевала по всему Великому Океану, но она и не подозревала, что королевства Нового Света тоже втянули в это безумие. Добром это не кончится. Ни для Египта. Ни для иценов. Ни для любого из тех, кто окажется посреди всей этой сумасшедшей заварухи.

***

Файерпойнт получила имя в честь великого Фаросского маяка на своей родине. Её предки по отцу сражались бок о бок с легендарным фараоном Клеопатрой, когда та одержала победу над римской напастью. А по материнской линии она происходила от огненноволосых иценов, которые сломили власть Рима на Западе и гнали Светония Паулина до самой Балтики. Она была рождена для войны, происходила из воинского рода, но эта война, чёрт возьми, была для неё слишком уж личной.

Все знали, что иценов обуяла золотая лихорадка. Рано или поздно они попытаются заявить права на богатства Нового Света. Фараон воспользуется этим как предлогом, чтобы усилить собственное присутствие в этих краях. Проклятая неразбериха. Политическая сторона дела её не слишком занимала, но рано или поздно её, дитя обоих миров, попросят выбрать сторону. А Файерпойнт хотела лишь, чтобы её оставили в покое и не мешали получать награды за пойманных преступников.

Устроившись рядом с Апофисом, она откупорила хину хлебного эля и насладилась согревающим вкусом имбиря и мандрагоры, прежде чем снова развернуть объявление о розыске.

Иероглифам недоставало изящества классического письма Кемета, но прочесть их было нетрудно. «Разыскиваются за тягчайшее святотатство». Никаких подробностей, кроме требования вернуть преступников живыми. Это означало, что они что-то украли в одном из храмовых комплексов и их принесут в жертву, причём смерть не будет ни лёгкой, ни быстрой. Вознаграждение, как обычно в таких случаях, было по большей части символическим. Жад, соль, перья кетцаля.

Настоящие деньги можно было заработать на торговле жадом и перьями с целителями-инупиатами на ледяном Севере. Одному Тоту известно, для чего они их использовали. Конечно, до неё доходили кое-какие слухи. Рассказы о ледяной магии и слугах-нежити, созданных из тюленьего жира и крови. Истории о меняющих шкуры и духах-убийцах. О диких женщинах, которые носились верхом на ветрах полярного сияния, а потом являлись вновь — невероятно юными и соблазнительными. Впрочем, в этих землях было столько чудес. Кто знал, что здесь правда, а во что лишь хочется верить?

***

Она не помнила, как заснула, но проснулась, резко вздрогнув. По тому, насколько холоден был воздух, она поняла, что проспала много часов. Однако зарево на горизонте не предвещало рассвета. Тревога горела.

— Нек! — с досадой выплюнула Файерпойнт. — Ладно, дружок, — проворчала она, поднимаясь на ноги и стаскивая одеяло со спины Апофиса. — Просыпайся. Похоже, утро наступило раньше срока.

Апофис спал чутко, и Файерпойнт знала, что его разбудило то же, что и её. Знала она и то, что здоровенный ящер будет лежать и притворяться спящим, пока ему не подадут положенную порцию мяса аллигатора. Тогда он посмотрит на неё глазами с опаловым отливом, лениво зевнёт и изо всех сил постарается заснуть снова. Чёртов дракон-лентяй. В иные дни она жалела, что ей не по карману нанять воздушную баржу.

— Да только что в этом весёлого, а? — спросила она, рассеянно взъерошивая перья Апофиса. — Давай, дружок, пошевеливайся. Сегодня без игр. Назревают неприятности, и у меня такое чувство, что это по нашу душу.

Езда на драконах была занятием не для слабонервных. Звери раскачивались, словно парусные лодки, но, если сидеть правильно, обхватив ногами седельную стойку, тошнота от качки быстро отступала. А вот существовал ли способ избежать натёртостей от седла, она пока не знала.

Когда взошло солнце, сомнений уже не оставалось. Над Тревогой навис дым, похожий на багровеющий синяк. На этот раз это были не армейские снаряды. Нет, это не походило на хемию фараона ни видом, ни вонью. А вот пара преступников-альбиносов, любящих взрывы, вполне могла устроить такой погром.

— Банк, — простонала Файерпойнт.

Ценная добыча почти без охраны, а то и вовсе без неё. Зерновой банк был именно такой целью, какую любили близнецы Уинтер. Вот тебе и призраки.

Файерпойнт стукнула пятками по бокам дракона и издала бодрое, гортанное «Хуа!» — сигнал Апофису прибавить ходу. Дракон завыл в ответ, и Белые Пески превратились в клубы пыли под его широко расставленными лапами. Пустыня сменилась кустарниками, и вскоре впереди отчётливо проступил гудящий городок.

***

По большей части Тревога ничем не отличалась от других приграничных городков. Тихая, кроме рыночных дней. Мирная, кроме дней получки. Люди здесь были проездом. Даже те, кто прожил тут всю жизнь, в ответ на расспросы смотрели на горизонт с малахитовым отливом и говорили, что пора бы им двигаться дальше. И, как в любом приграничном городке, улица здесь была всего одна. Теперь на улице, полной горожан, царил гул.

Зерновой банк стоял на углу. Первое или последнее здание, которое видел путник, — смотря с какой стороны шёл. Прежде оно выглядело внушительно. Банк был одним из немногих каменных зданий в этих краях и по высоте вдвое превосходил все соседние постройки.

Файерпойнт оставила Апофиса у коновязи и протиснулась сквозь толпу, расталкивая людей плечами. Большинство собралось из любопытства, но прямо перед обгоревшим фасадом банка она увидела ряд ополченцев, пригнувшихся за наскоро сооружённой баррикадой и державших наготове заряженные чёрным порохом огненные палки.

Двери банка всё ещё держались на петлях. Нижняя половина почернела и покоробилась, верхняя была разбита и напоминала раскрошенные зубы голема. Файерпойнт видела, как за ними мелькает что-то белое, словно кость, и серебристое. Близнецы Уинтер.

Предводителя ополченцев она узнала по измученному, раздражённому виду.

— Ловлю этих двоих за награду, — начала она без предисловий. — Что тут у вас?

Файерпойнт всем своим обликом показывала, кто она и откуда. Потрёпанная в дороге кожаная одежда и грязь, приставшая в пустыне, — приметы охотницы за головами. Бритая голова — признак принадлежности к египетскому жреческому сословию. Иценская татуировка — переплетение фантастических зверей, нанесённое сажей и тянувшееся от левой щеки вниз по шее до кончиков пальцев. Большинство видело в ней именно ту, кем она и была, — бродячую полукровку, оказавшуюся очень далеко от дома.

Мужчина, к которому она обратилась, всё это заметил, но его равнодушие сменилось почтительностью лишь тогда, когда взгляд упал на её браслеты, инкрустированные лазуритом. Прежде ему не доводилось видеть теурга воочию.

Он перешёл к положенному приветствию.

— От имени Отца-Солнца и Матери-Земли приветствую вас с открытым сердцем и приглашаю к своему очагу, — протараторил мужчина с видом человека, у которого есть дела поважнее, а потом добавил, словно спохватившись: — Я Кромка Воды. Буду рад любой помощи. Я тут влип, честно скажу.

Файерпойнт ответила на приветствие и с любопытством оглядывала здание, пока Кромка Воды рассказывал об утренних событиях.

— Они взорвали хранилище перед самым рассветом. Взорвали дверь, а на выезде из города подожгли конюшни. Наверное, чтобы задержать погоню. Мы на них наткнулись чисто случайно. Мы въезжали. Они выезжали. Дальше всё быстро завертелось. Они дали дёру обратно в хранилище. Забаррикадировались. Это было пару часов назад. С тех пор так и стоим друг против друга.

Файерпойнт огляделась. Охранники, на вид ещё не вполне пришедшие в себя, в повязках и крови. Пара маленьких тощих верблюдов, привязанных позади здания. Повозок не было. Как не было и маленьких курчавых лошадей лакота, которые могли бы тянуть повозки. Как они, чёрт возьми, собирались вывозить зерно? Нет, подумала Файерпойнт, тут всё нечисто. Зачем взрывать хранилище? Стражники уже не могли им помешать, и двери можно было выломать. Увезти целую повозку зерна и скрыться до рассвета. В любом городке поселенцев за него дали бы приличную цену и не стали бы задавать вопросов. Зачем привлекать к себе внимание?

— Кто-нибудь знал, что вы приедете в город? — осторожно спросила она.

Кромка Воды пожал плечами.

— Обходы у нас регулярные. Стараемся быть здесь в каждое новолуние, когда заседает суд и нужна дополнительная охрана. Это не секрет.

— Значит, близнецы Уинтер могли знать, что вы будете здесь. Скорее всего, попадаться они не собирались, но, может, были бы и не против, чтобы вы немного за ними погонялись. Красиво бы вышло. Будто вы сорвали ограбление. А потом… Потом…

Файерпойнт перебирала варианты. Скоро новолуние, ограбление предотвращено, есть повод отпраздновать. Она готова была предположить, что при проверке в зерне найдут какую-нибудь дрянь. Смертельную? Не в духе близнецов, а вот вырубить целый городок и обобрать его дочиста — это на них похоже.

— Да, — сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно, — преступление тяжко. Дело правое.

Одиночество приучило Файерпойнт высказывать мысли вслух. К счастью, Кромка Воды зарабатывал на жизнь делом, в котором без внимательности было не обойтись. Услышав её слова, он побледнел и принялся окриками отгонять своих людей от баррикады. Он не думал, что им грозит настоящая опасность, но с магией лучше не рисковать.

***

Магия, то есть теургия, зависела от доброй воли богов. Колдун служил проводником их благодати. Хотя Файерпойнт была последовательницей Тота, у семи великих цивилизаций было много общих верований. Отцу-Солнцу и Матери-Земле поклонялись во многих краях наряду со множеством местных богов и богинь, которые под разными именами оберегали дом и очаг. Они помогали лишь тогда, когда преступление было тяжким, а дело — правым. Слова Файерпойнт были и призывом, и приглашением. Она просила богов о помощи.

Пора за работу.

Поведя плечами, Файерпойнт сбросила просторный плащ-пыльник. Затем сняла кожаные сапоги. Под плащом были юбка-шендит и туника, обе сердоликового цвета. Непосвящённый увидел бы только лишь экзотическую одежду, но другой адепт сразу понял бы значение каждой детали. Браслеты сосредоточивали и заземляли её силу. За кушаком она носила тяжёлый апотропеический жезл, способный защитить и тело, и дух. Выглядел он устрашающе. Изогнутый клинок тянулся вдоль бедра, а рукоять из клыка гиппопотама удерживал алый кушак. Сталь закалили в её собственной крови и вытравили на ней её истинное имя, так что никто другой не мог пользоваться жезлом. На шее и пальцах она носила обереги из рога, волос и электра. Узоры для них она придумала сама, соединив иценские и египетские знаки так, что не по себе становилось и тем и другим.

Привычным движением она начертила босой ступнёй круг на песке, затем шагнула внутрь, под защиту проведённой черты.

Будучи теургом третьей степени, она могла обойтись и без ритуального очищения, но боги всё же ожидали от неё некоторой почтительности. В мешочке-амулете на шее было всё необходимое — стружка с черепа мертвеца, хвоя белой пихты, мирра, ладан и стираксовая смола. Брошенный в середину круга мешочек вспыхнул, едва коснувшись священной земли. Воздух наполнился душистым дымом, который обвился вокруг вытянутых рук Файерпойнт, точно пара золотых оков.

Где-то стреляли. Файерпойнт смутно замечала, как поднимались и опускались головы близнецов Уинтер, и чувствовала вонь чёрного пороха. На выстрелы отвечали выстрелами, на ругань — руганью. Жгучая боль в боку подсказала, что её подстрелили, но это уже не имело значения. Она больше не находилась на этом плане бытия. Её ка уже общался с богами, получая слова, нужные ей, чтобы начать сплетать заклинание.

***

Отец-Солнце давал Файерпойнт слова, а Мать-Земля — силу. Силу, присущую ей одной, питаемую кровью её предков. Невидимая, но осязаемая, она с рёвом проходила сквозь Файерпойнт, а прикосновение босых ног к голой земле служило ей проводником. При этом Файерпойнт чувствовала запах мха, свежевспаханной почвы, оленьего мускуса. Чувствовала присутствие древних, непостижимых существ.

Запрокинув голову, Файерпойнт открыла рот и заговорила. Татуировки пылали. Голос существа, говорившего её устами, не был ни мужским, ни женским. Не походил он и на голос зверя, которого кто-нибудь из слушателей мог бы узнать. Существо издало рычание, полное чистой, первобытной ярости, затем медленно, с расстановкой, принялось складывать слова. Они отдавались режущим слух эхом, словно их произносило издалека нечто, не привыкшее к человеческой анатомии. Одновременно по земле пошли волны, будто под поверхностью что-то когтями прокладывало себе путь к зерновому банку.

Если бы Файерпойнт замечала происходящее вокруг, она увидела бы, как близнецы Уинтер торопливо карабкаются через искорёженную дверь с таким видом, словно за ними гонится сам Анубис. Увидела бы, как ополченцы ругаются и бросают ружья. Увидела бы, как горожане воют и бегут. Но в ту минуту ей было видно лишь царство теней, где боги принимали смертных, у которых хватало глупости искать с ними встречи.

Близнецы как раз добрались до баррикады, когда Файрпойнт наконец открыла глаза необычного зелёного цвета. Всё замерло, словно величайшая колдунья Тота одним взглядом могла остановить само время. Может, и могла. А может, воров заставила остановиться лишь странность происходящего.

Мгновение они разглядывали друг друга. Близнецы в чёрном — бледные, розовоглазые, нахальные. Файерпойнт, высокая и жилистая, как ива, — воплощение самообладания и сдерживаемой ярости. Затем альбиносы словно вышли из оцепенения. Разом вскинули огненные палки. Курки упали, кремни высекли искры, ружья плюнули свинцом. В тот же миг Файерпойнт свела руки, с усилием натягивая золотые оковы, словно те были настоящими, а не сотканными из тумана. Там, где сомкнулись обручи, начал расти змей из света. Он с шипением ударил в куски свинца, вылетевшие из ружей обоих близнецов. Они упали на землю в нескольких дюймах от Файерпойнт, расплавленные, как в тот день, когда их отливали.

Свет катился дальше, шипя и клокоча, раскаляя землю добела. Наконец он коснулся плоти. Змей вздыбился, словно золотой урей, и ударил. Близнецы ахнули и рухнули на колени, а царская кобра раскрыла пасть, чтобы их проглотить.

Но змей их не проглотил. Когда урей надвинулся на съёжившиеся фигуры, они начали уменьшаться. Всё меньше и меньше, всё плотнее и плотнее, пока не стали похожи на крохотные глиняные статуэтки, в которых гончар запечатлел мгновение беспомощного ужаса.

Файерпойнт опустила руки и заморгала, словно проснувшись, затем вышла из круга и подошла к тому месту, где лежали крохотные ушебти.

— Так в дороге хлопот меньше, — сказала она с мрачной улыбкой.

Наклонившись, она впервые заметила рану на боку и тихо зашипела от боли. Пуля обожгла плоть и задела рёбра, но, ощупав рану пальцем, она убедилась, что та чистая. Раной придётся заняться, но сначала главное.

Свистнув Апофису, чтобы шёл следом, Файерпойнт развернулась и направилась в пансион матушки Халоке. Воскликнув от изумления что-то невнятное, Кромка Воды подобрал сброшенную ею одежду и неловко пристроился рядом.

— И что теперь? — спросил он с едва сдерживаемым возбуждением в голосе.

— Горячая ванна, миска супа с сумахом, а если тебе охота выпить, в таверне есть отличный эль. Египетский. Дорогой, привозной. Угощаешь ты.

Ждать ответа она не стала.

Перевод на русский: Александр Свистунов

Оригинальное название: A Town Called Trepidation

Автор: Paula Hammond

Оригинальная публикация: Old Moon Quarterly, Issue 1, 2022