Лето вроде бы началось недавно, а уже утром — роса, туман, прохлада по-осеннему. Стою на пороге приюта, смотрю на эту дымку, что стелется над вольерами, и сердце сжимается. Это временно, говорят синоптики. Но я-то знаю, что лето пролетит, как всегда — одним мгновением. И вот уже середина июля. А я снова не готова.

Надо многое успеть. Угля закупить. Хоть сейчас. Пока ещё можно. С топливом видите какая беда творится? Цены скачут, как бешеные. Боюсь, что к осени ценники взлетят так, что не потянем. А зима придёт — она всегда приходит. И она не спросит, готовы мы или нет.

Луна лежит свернувшись на старых досках. Рыжая, грязная, но живая. Она из тех, кто пережил энтерит. Из тех, кого мы вытащили с того света буквально по крупицам. Смотрю на неё и думаю — а хватит ли нам сил вытащить всех, когда холода придут? Хватит ли дров, угля, тепла?

Каждый год одно и то же. Каждый год эта гонка со временем. Закупить, заготовить, успеть.Строили из того, что было, и топить будем тем, что найдём. Но страшно. Страшно до дрожи в руках, когда понимаешь — если не успеешь, они замёрзнут. Просто замёрзнут.

Берта, Нона и ещё одна Маша — собачья Маша, не кошка — сидят кучкой возле зелёного забора. Берта — черная с рыжими лапками, маленькая ещё, всего пять месяцев. Она тоже энтерит пережила. Смотрит на меня этими глазами, и я понимаю — она не знает, что такое зима. Не знает, что такое мороз. Она просто верит, что я справлюсь.

А я не уверена.

Вчера считала, сколько нужно угля на сезон. Цифры такие, что голова кругом. И это только уголь. А ещё дрова, а ещё электричество, а ещё корм, а ещё лекарства. Сегодня как раз вторник добра — акция на сбор лекарств для веткабинета. Каждый вторник мы просим помочь хоть чем-то. Хоть сто рублей. Хоть пятьдесят. Потому что без лекарств — никуда. А без тепла — тем более.

Элис лежит на цепи. Белоснежная, красавица. Ей удалили головку бедра — операция была тяжёлая, но она выжила. Она всегда выживает. Гостеприимная, весёлая, знает команды. И она не понимает, почему до сих пор здесь. Почему никто не забрал её домой, где тепло, где мягкий диван, где не нужно бояться зимы.

Я тоже не понимаю.

Луиза — крупная, похожая на лабрадора. Четыре года ей. Энергичная, радостная. Лежит на земле, раскинув лапы, и кажется, что ей хорошо. Но я-то знаю — ей было бы лучше в доме. В тёплом доме, где не нужно думать о том, хватит ли угля на всех.

А вот Печенька — та вообще пакостница. Рыженькая, песочного цвета, восемь месяцев. Веселая, активная, и немного вредная. Она не знает, что такое страх перед зимой. Она просто живёт.

И вот сижу я, смотрю на них всех, и думаю — как же так? Как так получилось, что я одна отвечаю за то, чтобы они не замёрзли? Почему я должна высчитывать каждый рубль, каждый мешок угля, каждую охапку дров? Почему никто не помогает? Ну, помогают, конечно. Но мало. Так мало, что страшно.

Сегодня «Вторник добра» — мы собираем на лекарства для веткабинета. Но мне хочется кричать: «А на уголь кто соберёт? На дрова? На то, чтобы они просто не умерли от холода?» Но я молчу. Потому что знаю — если буду кричать, никто не услышит. Или услышат, но отвернутся.

Боюсь, что к осени ценники взлетят так, что мы просто не потянем. Боюсь, что придётся выбирать — кого обогреть, а кого оставить мёрзнуть. Боюсь, что снова буду сидеть ночами, считая, хватит ли нам до весны. Боюсь, что не хватит.

А вы? Вы готовитесь к зиме?

─────────────────────