Иногда я смотрю на этих малышей и думаю: а хватит ли у меня сил еще на одну историю? Еще на одну боль, завернутую в белый комочек шерсти? Шарлиз появилась у нас не так давно, но уже успела разорвать мое сердце на мелкие кусочки своими глазами. Эти проклятые глаза...

Знаете, что самое страшное в моей работе? Не грязь, не отсутствие денег, не боль в спине от подъема мешков с кормом. Самое страшное — это понимание, что каждый новый малыш может стать последним, кого я смогу спасти. Хочу рассказать про Шарлиз.

Она смотрит на меня так, будто знает что-то важное. Что-то, о чем я боюсь даже думать. В этих глазах столько мудрости для такого крошечного создания... Иногда мне кажется, что она понимает больше, чем все мы вместе взятые. Понимает, что шансов найти дом у белых котят больше, чем у рыжих больных малышей. Понимает, что красота — это ее единственный билет в лучшую жизнь.

Но красота в приюте — это проклятие. Потому что все ждут, что красивых разберут быстро. А когда не разбирают, становится еще больнее.

Шарлиз обожает, когда ее берут на руки. Она сразу успокаивается, прижимается к теплу человеческой груди и закрывает глаза. В эти моменты я понимаю, как сильно ей нужна мама. Настоящая мама, которая будет гладить ее каждый день, а не только когда у меня найдется свободная минутка между кормлениями, уборкой и бесконечной войной за каждую копейку на лечение.

Мама на расстоянии... Звучит как насмешка судьбы, правда? Но иногда это единственное, что остается. Когда люди не могут взять животное домой, но готовы помочь издалека. Присылают корм, игрушки, лекарства. И знаете что? Это тоже любовь. Пусть через экран телефона, пусть через почтовые посылки — но любовь.

Она ест свое суфле из говядины и детское пюре — Агушу или Фрутоняню. Представляете? Котенок ест детское питание, потому что так сложились обстоятельства. Потому что когда она была совсем крохой, это было единственное, что она могла переварить. И теперь это стало ее любимой едой. Сухой корм она ест неохотно — может, мы просто не нашли тот единственный, который придется ей по вкусу. А может, она просто помнит вкус человеческой заботы и не хочет от него отказываться.

Смотрю на нее в этой клетке и чувствую, как внутри все сжимается от ярости и отчаяния. Клетка. Решетки. Для существа, которое должно бегать по дому, играть с солнечными зайчиками, спать в хозяйской постели. Но что выбор? На улице ноябрь, а у нас не так как может быть. Хотя бы здесь тепло и безопасно, не как на улице

Иногда я сижу рядом с ней и думаю: а что если мама на расстоянии — это все, что у нас есть? Что если реальность такова, что полноценный дом для каждого — это красивая сказка, а истина гораздо более жестокая? Тогда каждая посылка с кормом, каждое переданное через интернет тепло становится не компромиссом, а маленьким чудом.

Маленькая лежаночка, пакетик корма и баночка суфле. Действительно немного. Но для Шарлиз это может стать целым миром. Миром, где есть кто-то, кто думает о ней, даже находясь за сотни километров. Где есть кто-то, кто помнит, что она существует.

Мама, найдись. Хотя бы на расстоянии. Потому что альтернатива слишком страшная, чтобы о ней думать в такие мрачные ноябрьские дни.